«Научиться жить в свободном состоянии за короткий срок нельзя» — политолог Георгий Сатаров

Российское общество за последние годы пережило несколько волн социально-экономического стресса — пандемию, начало СВО, крупнейший поток эмиграции из страны с момента распада СССР, смену логистических цепочек в торговле и адаптацию к новым реалиям рынка. В интервью «Москвич Mag» политолог и бывший помощник президента Бориса Ельцина Георгий Сатаров рассказывает, почему государство не может бесконечно долго находиться в состоянии политического регресса и как России создать комфортные условия для развития и осмысления образа будущего. Георгий Александрович, может ли наша нынешняя замкнутость на самих себе быть стратегическим курсом в эпоху повсеместной цифровизации всего, чего только можно? Продолжительное существование в «маленьких цивилизационных тупиках» — вещь довольно популярная. Я полагаю, из 200 стран ООН примерно две трети находятся в тех или иных «уютных» местах, которые явно не связаны с передовой эволюцией человеческой цивилизации. Они существуют с совершенно сопоставимыми юридическими правами с другими государствами. При этом, замечу, они не являются какими-то общепризнанными изгоями. Надо сказать, что среди людей тоже распространено довольно широкое разнообразие. Как вы понимаете, интеллектуальных лидеров, то есть представителей нормальной эволюции культуры, тоже меньшинство. Таким образом, короткий ответ на ваш вопрос: да. Существовать в таком виде, конечно, мы можем, но, увы, не на передовых местах. После того как началась СВО, мы попали в очень узкую, небольшую нишу сообществ. Этот конгломерат совсем не про «маленькие, уютные тупички». В той точке развития, где находится наша цивилизация в целом, «тупички» такого типа чреваты отставанием. Однако в случае с Россией помимо прочих нужно учитывать еще один фактор — наше запаздывание началось гораздо раньше, еще в период существования СССР, который успел пропустить минимум два модернизационных рывка после индустриальной революции. Нынешнее отставание происходит также и по другим причинам. Здесь нельзя оперировать терминологией советской модели развития. Это не идеологический конфликт. Мы просто не находимся в ключевом тренде эволюции культуры. Нынешняя трансформация политики — это скорее парадокс той системы, которая сформировалась при президенте Ельцине, или в каком-то смысле ее логическое продолжение? Проблема в том, что демократия основана не на лидерстве политической элиты. Она основана на лидерстве общества. Этот процесс формируется постепенно, когда политическая верхушка если не осознает свою ответственность, то хотя бы не сопротивляется сотрудничеству с обществом. Между прочим, вполне естественный процесс с точки зрения бытия, потому что общество — это прежде всего структура горизонтальных связей. В такой структуре нет лидера, но есть свободный поиск потенциальных возможностей будущего. И в этом смысле подобная форма существования соответствует универсальным принципам эволюции. Любая власть устроена вертикально. Но в нормальном обществе эта вертикаль не воспринимается негативно. Ведь здесь государство — это большая корпорация, которая призвана решать поставленные (или отобранные) перед ней задачи. А ставит их общество. То есть по сути создается и воспроизводится «общественный договор» Руссо? В каком-то смысле да, но разве что в современном понимании этого договора — ближе к Аузану, нежели к Руссо. Впрочем, мы сейчас фантастически далеки от этой системы координат — ничего об этом даже не напоминает. Период начиная с Горбачева, потом Ельцина и примерно до 2003 года слишком небольшой в историческом смысле, чтобы общество успело выработать механизмы для создания, поддержания и защиты такого договора. Да, люди довольно активно начали работать над этим, но успеть проанализировать свое лидерство и научиться жить в свободном состоянии за такой короткий срок нельзя. Для этого нужно много времени, а тут даже поколение не успело пройти. В 2003 году мне было 56 лет. Я из поколения, которое вошло в состояние демократизации. Но даже в том возрасте я был довольно активным человеком, а сам период к тому моменту уже завершался, и в этом представляется ключевая сложность момента. Продолжение ельцинской политики могло бы случиться, если бы элита 2000-х годов осознала свою ответственность за осторожность отношения к той структуре, которая выстраивалась в 1990-е. Это было новое, нарождающееся общество, которое очень легко поддавалось любому внешнему влиянию. С момента отставки Ельцина прошла четверть века. Я слабо себе представляю, что большевики в конце 1930-х годов продолжали бы вспоминать царизм и винили во всех своих бедах, низком уровне жизни и коррупции Николая II или депутатов царской Госдумы. Почему же сейчас так принято с упоением критиковать события 1990-х? Кажется, что прошло достаточно лет, чтобы искать виновных в проблемах среди своих. Это путь наименьшего сопротивления. Понять аргументы противоположной стороны в этом споре я не могу. Мне бы не хотелось вступать в полемику. Как-то неловко… Многие ваши коллеги, которые исследуют Россию в ведущих университетах Европы и США, в том числе ученые российского происхождения, часто говорят о том, что современный изоляционизм невозможно поддерживать бесконечно долго. Мир изменился, правила игры в международных отношениях тоже трансформируются, экономика работает совсем иначе, чем это было в СССР. Вот эта конструкция с элементами и советского режима, и рыночной экономики, и, как считает Григорий Явлинский, мощного госкапитализма долговечна? Или все-таки нет? Россия в ее нынешнем состоянии — империя в границах примерно 1922 года. Это основная часть романовской империи, от которой откололись Финляндия и Польша. Однако передовая мысль в сфере социально-политической философии давно говорит о том, что государство как достижение конца XVII века уже изживает себя. Я приведу примеры, которые приходят с ходу в голову. Первое. «Государство — это монополия на валюту». Но вся Европа теперь живет на евро. Второе. «Государство — это монополия на валюту внутри страны». Но многие европейские государства живут в том числе и с муниципальными деньгами, прекрасно используя это обстоятельство в своих интересах. Третье. «Государство — это монополия на легитимное насилие внутри себя». Но теперь этот феномен обобщен и разветвлен. Наконец, четвертое. «Государство — это монополия на защиту от внешнего вторжения». И это тоже уже обобщенная функция. Подобные эволюционные идеи, которые когда-то победили в борьбе за лидерство с церковью и городами, уже устарели, поскольку в эволюции побеждает не идеал, а просто тот, кто эффективнее других здесь и сейчас. Эволюционный процесс — это метод последовательных приближений с любыми экспериментами, в том числе и с нынешней Россией. Выживем ли мы после потрясений, которые происходят с нами сейчас? Это далеко не очевидно. Проблем очень много, все будет зависеть от того, как закончится СВО, потому что даже СВО когда-нибудь заканчиваются. Будущее России зависит от того, какие уроки будут извлекать те, кто сейчас причисляет себя к политической элите. Но представить, что власть в скором времени проведет работу над ошибками, пока абсолютно невозможно. Мир тоже продолжает меняться. Полагаю, для нас многое будет зависеть и от того, к чему в итоге придет в своей совокупности человечество после всех потенциальных трансформаций? Несомненно. Нет вечных эволюционных находок. Даже после неандертальца появился другой вид sapiens, к которому мы себя причисляем как к высшему достижению эволюции, однако естественно, что это уже совсем другая история. Фото: RFE/RL