Это мой город: писатель Лев Симкин

О «немецких дачах» в Новогиреево и лавке, где продавали керосин, о микрорайоне Курьяново, который застыл во времени, и приметах на станции «Площадь Революции», где важно не перепутать, у кого что трогать, а также о новой книге «Ключ от «Покровских ворот». Я родился… В Новогиреево, в так называемом частном секторе. В деревянном доме, построенном в середине 1930-х годов на деньги, полученные дедом вместе с авторским свидетельством за изобретение синтетического способа производства олифы. Изобретатель имел незаконченное начальное образование, но производство олифы знал как никто другой, много лет проработав начальником цеха на заводе «Нефтегаз» на шоссе Энтузиастов. Рядом с нами стояли деревянные дома покруче нашего, некоторые из двух этажей, построенные в начале минувшего века как дачи. «Немецкие дачи» — так их называли. Это был один из первых дачных проектов в России, по всей видимости, весьма выгодный. Совсем близко железнодорожная станция Новогиреево, рядом Измайловский лес. Вот участки быстро и раскупили, многие — сотрудники германских фирм, откуда и название. Но там жили и русские, и среди них — поэт Константин Бальмонт и актер Алексей Дикий. В 1950-е годы еду у нас готовили на керосинке. Помню, на первом этаже одного дома был небольшой закуток, именовавшийся керосинной лавкой. Рядом останавливалась лошадь с телегой, на которой привозили керосин, но продавали его не на улице, а внутри, разливая через воронку в жестяные бидоны. В 1966 году наш дом снесли, на его месте построили школу, а нам дали отдельную квартиру в хрущевке в Перово. Сейчас живу… В Хамовниках, неподалеку от парка «Усадьба Трубецких». До 1990-х годов он назывался парком Мандельштама, в честь не поэта, а его однофамильца, секретаря Хамовнического райкома нашей бывшей партии. А в XVII веке на этом месте располагалась усадьба князей Голицыных. Там, где заканчивается Оболенский переулок. Корнет Оболенский, поручик Голицын, парк Мандельштама. Новые времена, старые имена. О московских маршрутах… Там и люблю гулять, от добра добра не ищут. Стараюсь строить любой маршрут — в магазин ли, в фитнес — таким образом, чтобы он проходил через парк. Что касается дальних прогулок, то это либо Нескучный сад, куда я иду пешком, пересекая Комсомольский проспект, через Андреевский мост, либо оттуда же в другую сторону по набережной Москвы-реки до нового моста через Водоотводный канал рядом с памятником Петру I. Обратно возвращаюсь на метро. Мой любимый московский район... Таких много. Москва очень разная. Скажем, на юго-востоке сохранился в неприкосновенности целый микрорайон, построенный в конце 1940-х годов пленными немцами — Курьяново. Добротные двухэтажные дома с толстенными стенами. Такие же, как в Зеленом городке на Зеленом проспекте в Новогиреево, только его уже давно нет. А оказавшись в Курьяново, будто попадаешь в середину прошлого века. Там рядом Курьяновская станция аэрации, одним из проектировщиков очистных сооружений которой был мой отец. Центр люблю. В Новогиреево долго не было метро, и чтобы попасть в центр, приходилось ехать на автобусе до станции «Измайловская», ныне «Партизанская». Оттуда без пересадки до любимой «Площади Революции». Пассажиров метро на этой станции будто настигает синдром навязчивых желаний. Проходя мимо скульптур, они до них обязательно дотрагиваются, да не абы куда, а в определенные места — согласно приметам. Поэтому левая грудь дискоболки светлее правой, ее трогают мужчины, рассчитывающие на женскую ласку. А у студентки с книгой в руке отполирована бронзовая туфелька, ее касаются девушки, не желающие остаться старыми девами. Когда началась пандемия и все сидели по домам, мне пришла в голову мысль написать книгу о реальных людях, увековеченных в бронзе на станции метро «Площадь Революции», и еще о прототипах и архетипах всем известных скульптур — пограничнике Карацупе, матросе Железняке и прочих. Книга вышла в 2021 году в издательстве «Эксмо», называется «Как живые», довольно быстро разошлась. Нелюбимый район... Таких нет. Правда, для меня пугающе выглядят гигантские человейники за МКАД, но видел их со стороны, глядя из окна машины или автобуса, внутри не был. Может, там не так уж и плохо. О московских барах и ресторанах… Половина моей жизни прошла в СССР, где в ресторан ходили не столько поесть, сколько выпить и пообщаться, да и то редко. Сейчас хожу иногда с семьей, с друзьями, один — практически никогда. На память пришел эпизод из забытой пьесы Михаила Светлова «Двадцать лет спустя». Гражданская война. Комсомольцы-подпольщики подпаивают в ресторане белого офицера, чтобы выведать у него какие-то секреты. А еще один стоит на стреме (его в ресторан не взяли) и говорит: «Если бы у меня было много денег, я бы никогда не ходил в рестораны. Я бы хорошо питался на дому». Недалеко от дома, на улице Усачева, есть вполне приличный ресторан Black Market, бываю там иногда, хорошее место. В «Редакции Елены Шубиной» (АСТ) готовится к изданию книга «Ключ от «Покровских ворот»… Я делаю попытку разгадать секрет всенародной любви к этому фильму, разошедшемуся на цитаты, как «Горе от ума»… К тому же район Москвы, где все происходит, мне не чужой. В непосредственной близости от Покровских ворот я проработал 10 лет, с 1973 по 1983 год. В здании на Воронцовом Поле (тогда — улица Обуха) по соседству с индийским посольством. Из окна в министерском коридоре, у которого мы курили, был виден посольский сад. Иногда мне снилось, что я по нему гуляю. А если перейти через Яузский бульвар, на углу Подколокольного переулка стоит дом, арку центрального фасада которого украшают две огромные статуи — рабочего с книгой в руке и закинутым на плечо отбойным молотком и колхозницы со снопом и винтовкой. В конце «Покровских ворот» мы встречаем там Соева с его Ольгой Яновной. Фото: Илья Долгопольский/jewishmagazine.ru