Чак Норрис не мог умереть

Чак Норрис не мог умереть даже в свои 86. Потому что супергероя не представляешь мертвым. Ведь в кино он всегда остается живым, даже (и особенно) в тех ситуациях, когда это противоречит всем законам физики и здравого смысла — здесь действуют только законы жанра героического боевика. Ты понимаешь, что актер неизбежно стареет. Что качок, гнущий железные прутья, одной рукой расшвыривающий злодеев, пока другая рука очередями выкашивает прочую нечисть из пулемета, уже не так силен, как во времена нашего детства. Но продолжаешь следить за новыми фильмами, в которых пожилой кумир оказывается все еще с мускулами, все еще способным победить зло или даже спасти мир. Мы так хотели быть на них похожими в юности. И нам так хотелось бы, став уже немолодыми, знать, что и в серьезном возрасте можно быть сильным и здоровым. А еще, конечно, герой не может умереть, потому что с ним умрет и часть твоего детства. А детство — последнее, с чем нам хотелось бы проститься. В конце концов, «Путь дракона», в котором с Чаком Норрисом дрался сам Брюс Ли (он же Брусли, как мы говорили в школе), был снят в год моего рождения! Чак был со мной буквально всю жизнь до сегодняшнего дня. Но познакомились мы по-настоящему позже, когда вместе с ветрами перемен в пестрые 1980-е к нам пришли видеокассеты. Мне повезло, у моего одноклассника был дома видеомагнитофон! А его брат знал английский. И мы в его переводе успели посмотреть то, что подавляющее большинство даже видеть не могло — и это было даже до перестройки! Впрочем, фильмотека все равно была небольшая — отец одноклассника бывал за границей редко и не мог привозить фильмы чемоданами. Но потом перестройка-таки наступила, многое стало «можно», а кино теперь показывали не только дома. В районе появились видеосалоны. Сначала у нас на Малой Филевской, ближе к метро «Филевский парк», в каком-то полуподвале открылось… даже не знаю, как это назвать… Заведение? Потому что это был реально полуподвал с кое-как покрашенными для «красоты» стенами технического помещения, где проложены трубы и тянутся провода. Туда как-то втиснули штук тридцать стульев и поставили экран. Сейчас напрягаю память и не могу вспомнить, какой это был экран? Откуда и как попадало на него изображение? Но экран был небольшим, звук фиговым, изображение кошмарным, а перевод — «легендарным». В подростковом возрасте тебе интересны два жанра. Где люди стреляют и бьют друг друга по лицу или где мужчина и женщина заняты гораздо менее травматичными делами, но не менее волнующими. Выбрать из этих двух жанров было сложно, но ассортимент боевиков был гораздо богаче. Поэтому на каждую «Греческую смоковницу» приходилось полдюжины «Рэмбо», «Безумных Максов», «Терминаторов» и «Кодексов молчания». Наше окно в мир загадочного и полузапретного, как наш полуподвал, кино, было тусклым, маленьким и хриплым. Но мы жадно всматривались в него и запоминали сюжеты и героев с первого раза. И тут же стремились пойти на этот же фильм еще раз. Впрочем, ты еще поди попади в зал, куда выстраивалась очередь человек из ста на эти тридцать мест. Да и родители не выделяли на видеосалон неограниченного бюджета. Нам стало гораздо проще, когда на пару сотен метров дальше открылся видеосалон уже совсем иного масштаба. На втором этаже здания, где когда-то была столовая и где теперь недешевая пивная, устроили практически настоящий кинозал. Мест много, экран приличный, звук тоже разборчивый. Копии фильмов, впрочем, все равно оставались так себе. Но это так себе было можно уже нормально рассмотреть и услышать. Тогда Чак Норрис все-таки не был главным супергероем. В лидерах были Сталлоне и Арнольд. Брюс Ли, само собой. Но уже рядом с ними были и Чак, и Ван Дамм, который, как мы потом узнали, был его спарринг-партнером, и Джеки Чан, но этот находился уже на грани комедии, а остальные считались безусловно крутыми парнями. Крутыми, как Уокер! Девчонки не требовали, чтобы мы, их кавалеры, были чакноррисами. Но нам самим хотелось. Только как накачать такие мышцы? Как развить такую гибкость? Сколько ладоней мы отбили, пытаясь разбить ими хоть какую-нибудь доску! У меня стать крутым и сильным не получилось. Я был, честно говоря, ленивым и дохлым. И чтобы не травить душу, даже не стал делать того, что делали многие мои ровесники — я не повесил плакат с Чаком Норрисом на стену! Справедливости ради скажу, что по моей ретроспективной социологии стены мальчишеских комнат чаще украшали Сильвестр Сталлоне в образе Рэмбо или Рокки и Жан-Клод Ван Дамм в любом из своих образов, которые не сильно отличались. Арнольда вешали на стену парни, которые серьезно увлекались качалкой. Но Чак Норрис в кимоно в одном кадре с Брюсом Ли был тоже популярной картинкой. А потом просто в кимоно, а потом уже в шляпе. Этот образ олицетворял другую разновидность крутизны. Здесь важны не мышцы — здесь важен взгляд. Крутой парень не обязательно рвет руками цепи и пробивает стены кулаком. А еще, конечно, Чак Норрис и его «коллеги» по крутизне были посланниками того самого Запада, от тлетворного влияния которого нас сперва пытались оградить в далеком детстве, а теперь в наступившей зрелости. Нет, не на сказочных русских богатырей мы равнялись. Наши герои пришли не из детских книжек, а из видеокассет в видеосалонах. Кассеты эти мало у кого сохранились, как и видеомагнитофоны. Но Чак Норрис был! И, казалось, будет всегда. Впрочем, его образ уже давно отделился от него самого и сам по себе существует и будет существовать еще долго. Пока мы помним те кассеты и тот полуподвал. Фото: кадр из фильма «Октагон», 1980