Это мой город: архитектор Юрий Аввакумов

О детстве в городе, где зима длилась всего один день, об отце и дяде — коренных москвичах, о том, куда пропали воробьи и что общего у Москвы с Болоньей, а также о новой выставке, подготовка которой сейчас занимает все время. Я родился... В Тирасполе, это город в Приднестровье. Он известен тем, что там также родился великий художник Михаил Ларионов. Мое детство прошло в соседних Бендерах, таком же небольшом городке на Днестре с крепостью, построенной османским архитектором Синаном. В ней после поражения под Полтавой несколько лет отсиживался шведский король Карл XII. Это был мой личный детский рай с играми, фруктами и солнцем. Зима в Бендерах длилась один день — тот самый, когда неожиданно выпадал снег. Но к вечеру он таял. Настоящую зиму я видел в Москве и Твери, куда меня регулярно вывозили к бабушкам на каникулы. Москву я запомнил со звездным небом и катками, освещаемыми гирляндами электрических лампочек. Или эти два образа у меня слились в один? Сейчас в ночном небе можно найти только Луну и Полярную звезду. А еще помню подземные станции метро... Папа учил меня правилам: не занимать место в дверях, запоминать, где выход — в начале или хвосте поезда, стоять на эскалаторе справа, а проходить слева… Потом родители вернулись на работу в Москву, и с 1968 года я сам москвич. Сейчас живу... На Таганке, в сталинском доме 1939 года на Гончарной набережной. Это квартира родителей моей жены, художницы Алены Кирцовой. Люблю гулять... Здесь обычно и гуляю — по набережной до Новоспасского монастыря, возвращаясь по Большим Каменщикам. Иногда нам с Аленой удается съездить в Нескучный сад. Там очень красиво осенью, когда с деревьев падают разноцветные листья. Мой любимый московский район... Мне нравится место, в котором я живу. Когда-то у нас под окнами был сквер — просыпаясь утром, я видел колокольню Ивана Великого. В 1990-е сквер вырубили и построили на его месте банк, который закрыл вид на Кремль и уже лет десять пустует. Зачем строили? Нелюбимый район... У меня нет нелюбимых мест в Москве. То есть я в них просто не бываю. Моя работа связана с музеями, а они способны украсить любой район, город и даже страну. Главная проблема Москвы не место, а климат. Где-то я давно читал, что хуже, чем в Москве, климат только у 9% народонаселения планеты. Я пытался позже найти источник этой информации, но не нашел. Даже не знаю, плохой климат — это когда слишком холодно или слишком жарко? По мне, если есть солнце, любой климат можно вытерпеть. Любимые рестораны и бары... Мы любим ресторан «Тенили» в Благовещенском переулке, им управляют наши друзья. Современная грузинская кухня и негромкая живая музыка. Говорю и думаю, что совершаю ошибку — сейчас туда все как ломанутся, и место перестанет быть тихим. Давно мечтаю попасть, но никак не получается… Те, в которые мечтал, уже съездил. А, нет — есть такое место, куда я хотел попасть, но всегда, когда я проходил мимо, оно оказывалось закрыто. Это Музей общественного питания (официально — Музей кулинарного искусства) в Большом Рогожском переулке. Могу только догадываться, насколько там насыщенная запахами экспозиция. Кроме работы и дома меня можно встретить… На вернисажах выставок изобразительного искусства. Это приятная часть работы. Мое отношение к Москве менялось… В 1974 году, когда я поступал в МАРХИ, в Москве проживали больше 7 млн человек. С тех пор население выросло почти вдвое, а архитекторов институт продолжает выпускать примерно столько же, сколько и тогда. Попутно замечу, что по обеспеченности архитекторами Москва на одном из последних мест в Европе. В Италии на одного архитектора приходится 500 человек, а у нас в пять раз больше горожан на одного архитектора. Москвичи отличаются от жителей других городов… Вы знаете, что коренных москвичей в Москве не больше 2,5%? Это те, чьи предки (отец, мать, бабушки и дедушки) родились и жили в Москве. Мой дядя Юра мне казался настоящим москвичом: несуетливая, чуть замедленная речь, ироничный взгляд на происходящее, аканье, конечно, и смесь запахов табака, шипра и алкоголя. В Москве родился мой отец. Он рассказывал, как в детстве гонял голубей, учил меня свистеть в два пальца. Я помню, в городе раньше были голубятни, но сейчас их нет. Несколько лет назад в сквере рядом с домом я встретил (не уверен, что это правильное слово) дождевого червя. Даже поразился, что они, оказывается, еще есть в природе. В моем детстве эти черви пачками выползали на воздух после дождя. Что-то происходит с экологией — пропали воробьи. Жить в городе стало чище, а у птиц убавилось природного корма — они не выживают. Скоро так и коренных москвичей не останется. В Москве лучше, чем в Нью-Йорке, Лондоне, Париже или Берлине… До недавнего времени это был интернет. Я помню, как известный нью-йоркский архитектор Хани Рашид изумлялся тому, что у нас в метро бесплатный интернет. Сейчас, как мы все знаем, в Москве с интернетом проблемы. Москва мне не нравится… Поскольку по образованию я архитектор, замечу, что Москва стремительно превращается в средневековую Болонью. Есть такая гравюра, которая реконструирует облик этого города, сплошь заполненного жилыми башнями — каменными, как бы сейчас сказали, джунглями. Сейчас их в Болонье осталось две штуки. Прочие памятники тщеславия сгинули без следа. В Москве не хватает… В моем счастливом детстве в Бендерах наш двор был полон игр: играли в прятки, штандер, салки… Была игра в «банки» — гибрид салок и городков — салили (иногда больно) битами, которые метали в жестяную банку на кирпиче. После дождя в скверах образовывались запасы мокрой глины — комок такой глины, насаженный на гибкий прут, мог лететь далеко и точно. В конце лета все детское население двора могло усесться на велосипеды и отправиться за город тырить арбузы. Никаких детских площадок тогда не существовало, но город — кстати, основанный одновременно с Москвой в XII веке — жил играми. Он учил юных горожан восприятию времени и пространства. Когда после моего четвертого класса мы перебрались на Нагорную улицу и я пошел знакомиться с соседскими детьми, один из них повел меня в живописный овраг неподалеку, достал коробку сигарет «Друг» и предложил закурить… Я недолго маялся без игр, потому что скоро пристроился в легкоатлетическую секцию и начал регулярно ездить в Сокольники в спартаковский манеж. Там я узнал об авангардной архитектуре. Кто помнит, на Стромынке по-прежнему стоит шедевр мировой архитектуры — Дом культуры имени Русакова, спроектированный Константином Мельниковым. С Мельниковым, как выяснилось намного позже, у меня день рождения в один день, правда, по старому стилю. Если не Москва, то... Если бы мне в Москве что-то не нравилось категорически, я бы уехал куда-то в Рим или Венецию. Жилье там по ценам сопоставимо с московским, даже дешевле… Сейчас я занят выставкой «Бумажная архитектура» в Музее архитектуры на Воздвиженке... Бумажная архитектура — это проекты, не предназначенные для реализации; проекты как таковые, сами по себе, чистые концепции. Выставка захватывает конец прошлого века, когда архитектуру еще рисовали, а не строили компьютерной мышкой. Эта выставка — большое дарение музею. Около двух сотен работ — вдвое больше, чем есть у Русского музея, в четыре раза крупнее, чем в Помпиду. Выставка должна открыться в августе, так что все мысли сейчас посвящены ей. Фото: Алена Кирцова