Почему второй срок президента Трампа можно сравнить с эпохой брежневского застоя

Согласно опросу ФОМ, относящихся положительно к американскому президенту Дональду Трампу россиян в 2026 году стало вдвое меньше, чем в 2025-м. Тех, кто относится к Трампу откровенно негативно, наоборот, стало больше — 52% против 42% год к году. В самой Америке индекс одобрения нынешнего хозяина Белого дома побил все антирекорды и продолжает опускаться, в мае — до унизительных почти 30%. Но я не верю в опросы и хочу проверить сам. Аэропорт имени Кеннеди (JFK) все такой же обветшалый, каким я оставил его ровно десять лет назад. В Америке я когда-то работал корреспондентом крупного российского информагентства. Кажется, что даже уборщицы в терминале те же — у пожилых эмигранток из Гаити какие-то знакомые лица. Я не был в Америке десять лет, но стремился туда все эти годы. Мне снились объявления в вагонах вашингтонского метро, чернокожие, играющие на барабанах на улицах, проносящиеся мимо полицейские машины с буквами NYPD, случайные обрывки разговоров об очередной бродвейской премьере, снились даже бездомные, которые протягивали ко мне руки и просили: «Дайте, пожалуйста, доллар, сэр!». Предвыборный 2016 год запомнился. В «Старбаксе» в Коламбусе, штат Огайо, два солидных джентльмена полушепотом говорили о том, что «парня надо убирать», но парень — имелся в виду Трамп — все же получит свою первую номинацию на выдвижение в президенты. За день до этого я жал руку губернатору Огайо Джону Кейсику. Этот вполне себе крепкий хозяйственник и республиканец старой закалки тогда снялся с республиканских праймериз. Я спросил, почему, и он ответил: «Не могу врать, как они». Где теперь добрый губернатор Кейсик, пророк в своем американском отечестве? Я вспоминаю его слова, когда стою недалеко от входа в вашингтонский Национальный музей воздухоплавания и космонавтики. На здании напротив огромный портрет Трампа с надписью «Дональд Трамп заботится об американских рабочих» — вполне в брежневском духе. Аналогия с той эпохой нравится моей приятельнице, русской, много лет живущей в Америке. Она говорит: «Да, очень похоже. Особенно когда смотришь по телевизору, как он окружил себя людьми, поддакивающими ему во всем» (по-английски — yes-men). Знакомый профессор, вашингтонский интеллигент в элегантной шляпе, принимает меня у себя дома в печально знаменитом жилом комплексе «Уотергейт». Профессор был поклонником Трампа в 2016 году, но теперь смотрит на ситуацию скептически. Десять лет назад он подарил мне футболку с Трампом и просил немедленно ее надеть. Сейчас он говорит, что Трамп зря ввязался в войну с Ираном и что президент совершает много откровенных глупостей. Но сильнее всего профессора беспокоит то, что студенты массово используют для списывания искусственный интеллект. «Знаешь, что я делаю? — рассказывает профессор. — Забираю телефоны и запираю студентов в аудитории, чтобы они сами все писали на бумаге». В автобусе, который везет меня к друзьям в Северную Каролину, о Трампе и войне с Ираном рассерженно, почти с ненавистью говорит мой попутчик, афроамериканец, отец шестерых детей от трех разных матерей. «Антихрист настоящий, простите меня за мой язык, — возмущается он. — До чего страну довел. А если бы у нас так же война случилась?» Пассажиры попросили моего собеседника разговаривать потише. К слову, происходит это на следующий день после попытки покушения на Трампа на ужине для корреспондентов в вашингтонском отеле. Обстановка кажется очень наэлектризованной, но через день о неудавшемся покушении все уже почти забыли. В одной газете и вовсе написали, что американцы считают инцидент инсценировкой. «Мои друзья звонят мне каждый день и жалуются на Трампа, — говорит мой старый знакомый, опытный вашингтонский лоббист. — Мне надоело это слушать». Даже спустя год после триумфального возвращения Трампа в Белый дом он по-прежнему остается явлением, к которому невозможно привыкнуть, добавляет собеседник. Это единственный мой вашингтонский знакомый из околополитических кругов, хорошо знающий Россию и Ближний Восток и согласившийся выпить со мной кофе. Остальные не отвечали на звонки и письма, и это резко контрастировало с 2016 годом, когда на мои журналистские вопросы охотно отвечали и люди из избирательного штаба Трампа, и из лагеря его соперницы Хиллари Клинтон. Тогда последние месяцы в Белом доме досиживал главный враг российских коммунальщиков Барак Обама. И вот в небольшом ресторанчике недалеко от Капитолийского холма мы вспоминаем общих друзей, а наше общение напоминает сцену из фильма братьев Коэн «После прочтения сжечь». Сначала мой приятель отказывается делать со мной селфи, а потом, по-дружески приобняв за плечи, шепчет мне на ухо: «Не звони мне с плюс семь (+7 — международный телефонный код России). Я уже три года не отвечаю на звонки с плюс семь». Американские друзья рады мне, но мы стараемся избегать токсичных тем. Павел, русский фотограф, который много лет живет в Нью-Йорке, разделяет мою досаду: «Здесь теперь все стараются вести small talk, не задевать эти темы, — говорит он. — Для меня это трагедия, потому что мне small talk не интересен вообще». Мы пьем чай с вареньем из айвы у него дома в Бруклине. Айву он собрал сам — лежала под ногами в саду. Павел варит из нее варенье и угощает американцев. Русский фотограф, снимавший Майкла Блумберга и Брэда Питта, стал философом. Я тоже стал философом с годами. Моя любовь к Америке в 1990-е сменилась сначала скепсисом и раздражением, а потом я успокоился и попытался понять. «После Трампа все еще может измениться», — пытается приободрить меня знакомая, провожая на автобус до Балтимора. Я еду ночью, и к моей груди под верхней одеждой плотно прилажена небольшая сумка с 1700 долларов — наличные, потому что российские карты тут просто кусок пластика, они не работают. В Америке, как и в России, могут убить и за меньшее, но мне не страшно. Десять лет назад меня уже грабили в Коламбусе, как раз в дни съезда республиканцев. Тогда я отделался сотней долларов и легким испугом. В Балтиморе первым делом иду в дом-музей Эдгара По. Смотрительница музея, дама по имени Апрель, рассказала, что увлекается балетом, и я подарил ей российские 100 рублей с изображением Большого театра. Апрель в восторге, говорит, что поместит купюру в рамку. Наверное, это был акт культурной дипломатии. В Нью-Йорке на станции метро «Юнион Сквер» кипит жизнь, как на московском Арбате в 1990-е. Уличные художники продают картины, рядом торгуют мерчем с изображением нового мэра Зохрана Мамдани. Несколько человек разворачивают транспаранты — на них что-то про Газу и войну в Иране. Неподалеку женщина предлагает значки, один из них со знакомым по пионерскому детству силуэтом Анджелы Дэвис. Я выбираю значок с Мартином Лютером Кингом. Женщина одобряет мой выбор, сама крепит значок на лацкан моего пальто и говорит: «Носите доктора Кинга на видном месте, ведь они опять хотят отнять наши свободы!» Фото: сгенерировано в Nana Banana