«Если исчезнет книжная культура, исчезнет культура вообще» — литературовед Игорь Волгин

Игорь Волгин — российский поэт и писатель, историк и один из самых авторитетных исследователей жизни и творчества Достоевского, создатель и ведущий программы «“Игра в бисер” с Игорем Волгиным» на телеканале «Россия Культура». С 1968 года Волгин руководит литературной студией МГУ «Луч», из которой вышли такие известные российские литераторы, как Сергей Гандлевский, Алексей Цветков, Бахыт Кенжеев, Евгений Витковский, Александр Сопровский, Геннадий Красников, Евгений Бунимович, Инна Кабыш, Вера Павлова, Дмитрий Быков (признан иноагентом), Сергей Шестаков, Мария Ватутина, Елена Исаева, Владимир Вишневский и многие другие. «Москвич Mag» 84-летний Игорь Волгин рассказал, почему поэт в России больше, чем поэт, как произведения Достоевского изменили не только литературу, но и весь мир, и почему, если исчезнет книжная культура, исчезнет культура вообще. Игорь Леонидович, вы начинали как поэт, а стали ученым, автором первого в мире цикла исследовательских работ о «Дневнике писателя» Достоевского и серии книг о его жизни и творчестве. Я родился в Перми, мои родители были эвакуированы туда из Москвы. Отец был военным корреспондентом железнодорожной газеты «Гудок». Вернулись домой в Москву в 1944 году. Но я себя считаю москвичом — жил в Замоскворечье, у Балчуга, а также у трех вокзалов. Об этих местах у меня довольно много стихов. Стихи писал еще в школе — издавал стенгазету в стихах. Потом был исторический факультет МГУ. Интересно, когда я учился в советской школе в 50-х годах прошлого века, то мы не изучали Достоевского. В школьной программе тогда не было ни одного его романа. Хотя фамилию, конечно, знали. И только уже оканчивая истфак МГУ, я впервые прочел Достоевского. И был потрясен. Помню, как читали стихи у памятника Маяковскому в Москве. Примерно с 1959 года там по субботам с семи вечера до глубокой ночи читали все подряд — и графоманы, и подлинные поэты. Я там тоже выступал. Это был московский Гайд-парк, своего рода первый свободный отечественный парламент в миниатюре. Потом, естественно, всех разогнали. В 1962 году мои стихи напутствовал в «Литературной газете» поэт Павел Антокольский. Это был серьезный дебют, мне было тогда 20 лет. В 1965 году в издательстве «Молодая гвардия» вышла моя первая книга стихов «Волнение». Я хотел ее назвать «Ночные города», но редактор воспротивился. Литературной студии МГУ «Луч» больше полувека, и все это время вы ее бессменный руководитель. Руководство Дома культуры МГУ — теперь в этом здании церковь Святой Мученицы Татианы — на Большой Никитской, тогда она называлась улица Герцена, в 1968 году попросило меня возглавить студию. До меня этот кружок в МГУ вел поэт Николай Старшинов, потом год — Эдуард Иодковский. Мне сказали: «Возьмите на годик». Я согласился. И вот уже скоро будет 58 лет. У нас выступали Евгений Евтушенко, Андрей Вознесенский, Арсений Тарковский, Александр Городницкий, Евгений Винокуров, Константин Ваншенкин, Юнна Мориц, Юрий Левитанский, Василий Аксенов, Наум Коржавин, Евгений Рейн, Мария Розанова, Дмитрий Сухарев и многие другие. Из этой студии вышли талантливые поэты — Александр Сопровский, Сергей Гандлевский, Бахыт Кенжеев, Алексей Цветков. Многих я уже пережил, к большому сожалению. Потом Инна Кабыш, Евгений Бунимович, Маша Ватутина, Лена Исаева. Можно называть еще и еще имена. Несколько поэтических поколений. Нам даже предложили войти в Книгу рекордов Гиннесса как старейшей литературной студии в мире, существующей при одном руководителе. Евтушенко говорил: «Поэт в России — больше, чем поэт». Что это значит? Это о влиянии поэта на умы, на души. В России, где практически не было свободного парламента и независимых политических партий, литература включала в себя все. Все страсти общественные, все предсказания, все драмы, все идеологические искания — все это шло именно через литературу. Начиная с Державина и заканчивая тем же Евтушенко. Поэтому поэзия всегда играла в России роль бóльшую, чем где-либо в мире. В 1960-е годы слушать стихи на стадионе собирались 14 тысяч человек. Конная милиция стояла у Политехнического, когда там выступали поэты. Это связано не столько с поэзией как таковой — в России, как я уже говорил, литература брала на себя все. Такого диапазона разных и таких талантливых поэтов ХХ века — от Блока до Бродского — не знала ни одна страна в мире. Серебряный век. 1930-е годы. Военное поколение — Левитанский, Самойлов, Межиров, Винокуров, Слуцкий, Ваншенкин, Окуджава. Блистательные шестидесятники. Подобного в мире не бывало. Даже по сравнению с русским XIX веком, где такие гиганты, как Пушкин, Лермонтов, Фет, Некрасов, Тютчев. А нынешние тиражи стихов не более тысячи экземпляров. А мы помним тиражи по 100, 150 тысяч. Почему вы изменили поэзии с Достоевским? В какой-то момент мне показалось, это было в начале 1970-х годов, что мои стихи не позволяют мне выразить все, что внутренне назрело. Но поэзия не прощает измен, даже с Достоевским. Я практически перестал писать стихи и стал писать историческую прозу. А через 30 лет, где-то в 2010–2011 годах, вдруг открылось что-то, я опять начал писать стихи. И они сейчас регулярно публикуются. Как Достоевский изменил мировую литературу? Достоевский изменил не только литературу, он изменил во многом восприятие жизни. Незадолго до смерти Федор Михайлович писал, что неизвестен народу нынешнему, но будет известен народу будущего. Думаю, он не предполагал, что будет так знаменит в ХХ веке. В год его смерти, 1881-й, ни одна его книга еще не была переведена на Западе. Его книги начали переводить и печатать через 10–15 лет. Достоевский стал завоевывать мир. Кстати, в 2025 году Достоевский, кажется, занял по тиражам в России одно из первых мест. А ведь это автор не самый легкий для чтения. Я знаю людей, которые физически не могут его читать. Почему Достоевский так популярен во всем мире? Все проблемы, которые он поднимал в своих произведениях, начиная с «Бедных людей» и кончая «Братьями Карамазовыми», стали вопросами ХХ века. Предполагалось, что в XXI веке что-то изменится. Но чем дальше, тем больше растет интерес к его книгам. Приведу один пример. Начав заниматься Достоевским, я стал изучать «Дневник писателя» — его уникальный ежемесячный моножурнал. Тогда, в конце 1960-х, не только в советской, но и в мировой литературе практически не было работ о «Дневнике писателя». Я стал изучать архивы и был изумлен — этот авторский моножурнал имел колоссальный читательский отклик. Судя по читательским письмам, ни один его роман не имел такой успеха. Огромный диапазон читателей. И в наши дни не угасает интерес к его личности. Биография у него поразительная. Достоевский родился в Москве, куда из Подольской губернии приехал его отец. Он был врачом и жил в Мариинской больнице для бедных, там и родился Федор Михайлович. Пятнадцать лет будущий писатель жил в Москве, потом переехал в Петербург, поступил в Инженерное училище, располагавшееся в то время в Михайловском замке. Том самом, где заговорщики убили Павла I. И воспитанники училища, очевидно, знали секретную историю гибели императора и причастность к заговору наследника престола. Тема отцеубийства всплывет в романе «Братья Карамазовы». Достоевский до каторги и после каторги во многом разные писатели. После «Бедных людей» на Достоевского буквально в одну ночь обрушилась слава. Прочитав рукопись, к нему в четыре утра приехал его товарищ Григорович вместе с совершенно потрясенным Некрасовым. Затем самый влиятельный литературный критик того времени Виссарион Белинский тоже прочел роман. И тоже пришел в неописуемый восторг. Но вот повесть «Хозяйка» критику не понравилась. За месяц до смерти Белинский сказал: «Надулись мы с Достоевским-гением». И, к счастью, оказался неправ. А потом в жизни Федора Михайловича случилось дело петрашевцев, арест и приговор. Достоевский — единственный русский писатель, который пережил свою смертную казнь — стоял на эшафоте и слушал смертный приговор. Но казнь заменили на четырехгодичную каторгу. Дальше была ссылка, солдатчина. Страшно подумать, десять активных лет как бы выброшены из жизни писателя. Хотя есть «Записки из Мертвого дома». Затем 20 лет тяжелого писательского труда. Незадолго до смерти Достоевский прочел знаменитую Пушкинскую речь на публичном заседании Общества любителей российской словесности в Колонном зале. Затем последовала овация, люди падали в обморок. Что же он сказал тогда, что так всех потрясло? Сказал он вроде бы простые вещи: что нам следует разгадать тайну Пушкина, что русский «всечеловек» — брат всех людей. Но надо понимать контекст. Был 1880 год. В Российской империи шла некоторая либерализация, приостановился народовольческий и правительственный террор. И Пушкинский праздник в Москве — фактически первый русский парламент. А через полгода Достоевский умер. Пошла горлом кровь — в ту самую ночь, когда его соседа по дому, террориста Баранникова, арестовали. Не исключено, что эти вещи связаны. На похоронах Достоевского собрались более 30 тысяч человек, фактически это была первая политическая демонстрация в России. Общество как бы заявляло: мы готовы к переменам. Но через месяц, 1 марта 1881 года, бомба Игнатия Гриневицкого прекратила царствование Александра II, и все надежды на либерализацию рухнули. Вот такое знаменательное совпадение биографии с русской историей. До Достоевского человек знал о себе несколько меньше. И вдруг понял, что есть Раскольниковы, Смердяковы, Мышкины. И это заставляет задуматься. Например, «Записки из подполья». Вот то, что потом могут назвать сюрреализмом. Подпольный человек — мировой тип. Есть одна поразительная фраза в письме Достоевского к жене декабриста Наталье Дмитриевне Фонвизиной: «Если бы мне сказали, что Иисус Христос вне истины, и действительно было бы так, что истина вне Христа, — то я предпочел бы остаться со Христом, нежели с истиной». То есть если истина античеловечна, противочеловечна, то лучше остаться с человеком, с Богом, нежели с такой арифметикой. Ибо «если Бога нет — то все позволено». Иван Карамазов возвращает Богу «билет» из-за слезинки ребенка. Я недаром назвал одну из своих книг «Возвращение билета». Вы преподаете в МГУ и в Литинституте. Что думаете о нынешних студентах? Такого никогда на моей памяти не было: к сожалению, многие нынешние студенты не знают элементарных вещей. Например, один студент сказал, что Лев Толстой умер после Октябрьской революции и он ее принял. Но тот же условный студент, который не может на экзамене связать двух слов, приносит вполне приличную курсовую. Естественно, написанную искусственным интеллектом. Сложно винить молодежь, это поколение попало в такие условия — технические, технологические, моральные, когда порой выгодно, чтобы молодой человек несколько поглупел. Чтобы сумма его интересов была не столь широкой. Такими массами проще управлять. К сожалению, это мировая тенденция. Можно ли отличить стихи, написанные искусственным интеллектом? Можно. Они слишком грамотные. Слишком правильные. Искусственный интеллект не может выйти за пределы того, что уже есть. Он не может сделать поэтическое открытие. Он не может первым написать «Унылая пора! Очей очарованье», но может сымитировать. Впрочем, перспективы у искусственного интеллекта весьма велики. Во всяком случае, он уже пишет значительно лучше графоманов. Что вы посоветуете молодым людям прочитать, чтобы лучше понять жизнь? Человек должен сам прийти к этому. Но если исчезнет книжная культура — исчезнет культура вообще. Книжная культура существует со времен Гомера. Может быть, в результате каких-то потрясений у мира вновь появится тяга к чтению, а может, и нет. Тут нельзя делать прогнозов. Я уже этого не увижу. Но боюсь предсказывать. Очевидно, что мы переживаем очень драматическую эпоху. Во всех отношениях. Человечество живет на грани. И влечется к каким-то большим потрясениям, возможно, мирового характера. XXI век непредсказуем. Пока прогнозы неутешительны — и моральные, и технические, и интеллектуальные. Семейные отношения тоже под большим вопросом. Мы попали в эпоху пересменки. Что будет дальше, не знает никто. Редакция благодарит Дом творчества Переделкино за помощь в организации съемки. Фотоматериалы из архива писателя. Если вам удобнее смотреть на YouTube, то видео здесь.