Как конформизм и код незаметности победили московский стиль
Зимой и летом, если смотреть со спины, все девушки на московских улицах выглядят одинаково — распущенные волосы, широкие брюки, массивные кроссовки, короткий пуховик или худи оверсайз. В смысле одежды молодые люди от девушек практически не отличаются — она чаще всего черная или неброских пастельных тонов. Индивидуальность, возможно, проявится, если заглянуть в лицо, но глаза могут быть скрыты за солнечными очками или под козырьком надвинутой на глаза бейсболки. Этот аксессуар — часть униформы, которую носит сейчас московская молодежь. Кажется, что они хотят спрятаться, слившись в однородную серую массу.
Многие говорят о кризисе традиционного ритейла, и это не удивительно — чтобы купить такие предметы гардероба, не надо долго ходить по магазинам, достаточно съездить на известный всей Москве вещевой рынок у МКАД и купить там все сразу. Среднестатистического москвича больше не интересуют бренды, главное — не отличаться от других и не потратить много денег.
Почему незаметность и серость стали приоритетами? Ведь еще совсем недавно Москва претендовала на звание одного из самых стильных городов мира с самыми красиво одетыми девушками. Городской гардероб сегодня делят на две категории — для молодежи и для тех, «кому за». Uniqlo и Levi’s сослужили скуфам дурную службу — знаменитые японские компактные пуховики и 501-е джинсы копируют в Китае. На мужчинах среднего возраста, которые носят это как униформу, такая одежда смотрится плохо — пивной живот выпирает над низко сидящими штанами, куртка обтягивает нестройное тело.
Если в городе все одеты одинаково плохо, значит, стиль умер, а может быть, он здесь никогда и не зарождался. В 1980-е годы мне довелось провести несколько месяцев в небольшом городе на северо-западе России, где все мужчины, женщины и дети одевались одинаково убого. Казалось странным, что все поголовно горожанки носят одинаковые серо-буро-малиновые драповые пальто с мутоновыми воротниками, мохеровые береты или пуховые платки и бесформенные сапоги зимой, а летом одинаковые неброские платья и ситцевые платки поверх волос. Как одевались мужчины и во что наряжали детей, я вообще промолчу. На этом наитусклейшем фоне выделялись студенты местного сельхозвуза из общежития неподалеку от моего дома. Особенно те из них, кто носил потертые джинсы цвета индиго и кроссовки Adidas, делали которые в те годы в Москве.
Одежда из денима — это стиль American cool. Сейчас он архаичен даже у себя на родине. Об этом написал в The New York Times культуролог и коллекционер винтажной одежды Хенрик Сунде Вильберг. Если в будущем этот стиль и продолжит существовать, то, по мнению Сунде Вильберга, лишь благодаря энтузиастам, ценящим настоящие Levi’s и Carhartt, и японским производителям денима, исследующим и сохраняющим у себя традиции американской одежды. По Сунде Вильбергу, в действительности все довольно плохо: популярность винтажного денима — это метафора конца «американского века» и предвестник превращения страны в культурный музей.
Коллега Сунде Вильберга культуролог Тед Джиойя, автор книги «Рождение (и смерть) крутизны», пишет в своем блоге: «Когда общество в целом теряет способность быть “крутым”, то есть спокойным и невозмутимым, оно переходит на крик и злобу при решении любого вопроса. Даже мелкие разногласия вызывают ярость. Люди начинают орать прежде, чем вообще попытаются поговорить. <…> В 2009 году я предсказал, что следующие 20 лет, плюс-минус, станут временем кипящей ярости и непрекращающихся социальных конфликтов. Прежний непринужденный, спокойный стиль общения исчезнет. Вместо него публичный дискурс станет грубым и конфронтационным. Я не хотел этого, но мой анализ показывал, что это неизбежно». Казалось бы, при чем здесь Москва?
Нелегко описывать московский стиль 1980-х, не обращаясь к стереотипам из советского кино. Но мне проще, потому что в детстве я жил рядом с «дипломатическим» кварталом на «Академической», а по праздникам мы всей семьей обедали в ресторане ЦДЛ на улице Герцена. Помню выходивших из такси роскошных женщин в лисьих шубах или длинных расшитых афганских дубленках, высоких пушистых меховых шапках, с развевающимися шарфами, в брюках-клеш и их кавалеров в коротких светлых дубленках и столь же пышных белых шапках из меха опоссума. Как на картинках из польского журнала мод Uroda и немецких посылочных каталогов Otto и Quelle, которые привозили командировавшиеся в ФРГ советские специалисты. Потертые джинсы и кожаные лайковые пиджаки были, кажется, на каждом дипломате и западном журналисте из соседнего дома, парковавшем свой «мерседес» или «вольво» в нашем дворе.
Проходя мимо американского посольства на Новинском бульваре, я смотрел на желтый школьный автобус, минивэн, джип «Бронко» и «кадиллак» — все как из фильмов 1980-х, сейчас их назвали бы винтажными, а тогда они выглядели просто стильно. В Театральном проезде мне нравилось останавливаться у витрины авиакомпании JAL и смотреть на большой макет «Боинга-747», который был самым стильным самолетом той эпохи. Дома в привезенном кем-то итальянском журнале я однажды увидел рекламу зеленой краски для мужских усов и бороды, и это, оказывается, тоже когда-то было стильно.
Но, идя по Профсоюзной улице, я снова встречал женщин в серо-буро-малиновых драповых пальто с мутоновыми воротниками, тащивших за собой на веревке санки с закутанными в шали детьми в бурых меховых капорах. В Москве до начала XXI века стилем даже не пахло.
Russian cool исторически никогда не материализовался в одежде, которая была бы так же популярна во всем мире, как джинсы, фланелевые рубашки, ковбойские сапоги и шляпы Stetson. Не хочу никого обидеть, но кокошники, лапти и ватники не в счет. Мы с друзьями расшифровали в 1990-е известную фотографию Сергея Довлатова времен его американской эмиграции, ту самую, на которой писатель сидит на полу в углу какой-то комнаты, облокотившись о стену спиной. Определили, что на нем было надето — кожаный бушлат производства Schott N.Y.C., джинсы Wrangler 13MWZ Cowboy Cut, которые в те годы еще шили в Америке, и ботинки Red Wing Classic Moc с белой каучуковой подошвой. Это одежда в стиле American cool, которая долго была элементом культурного влияния на мир, а сегодня продается в винтажных секонд-хендах. Наши люди были уверены, что настоящие американцы одеваются именно так, и в 1990-е молодые люди об этой одежде мечтали. Такое продавалось и в Москве по баснословным ценам, были ценители, которые не жалели денег и покупали. Но уже в 2000-е выбор стал шире, и мы неожиданно для себя поняли, что одеваться можно по-разному. Это зависит от желания, кошелька, насмотренности и вкуса.
«В середине нулевых даже обычная поездка в метро была почти перформансом, люди реально одевались, чтобы выйти в город. Кто-то нелепо, кто-то со вкусом, но всегда с каким-то личным высказыванием, — вспоминает эксперт меховой фабрики “Москвичка” Елена Мельникова. — Сейчас я каждый день вижу в метро море людей в одинаковых оверсайз-худи, прямых джинсах и кроссовках из одного ценового сегмента. И это не дефицит бюджета и не отсутствие вкуса — это алгоритмы. Люди смотрят одни и те же короткие видео, одни и те же ленты соцсетей, в которых рекомендательные системы показывают миллионам пользователей одни и те же образы. Zara, Uniqlo и отечественный массмаркет успевают выкатить эти образы на полки всего за восемь недель. Парадокс эпохи в том, что у людей никогда не было такого выбора, как сейчас, и они никогда не выглядели так одинаково».
В начале 2000-х ко мне в Москву часто приезжал немецкий коллега. Высокий длинноволосый блондин с голландскими корнями всегда одевался очень стильно, дорого и со вкусом и был похож на солиста какой-то берлинской рок-группы. Недобрыми взглядами мерили нас пассажиры, когда мы с ним спускались в метро — город был одет в основном в невзрачный турецкий текстиль с вещевых рынков. Они разглядывали ботинки моего друга с блестящими стальными каблуками и мысками, его кожаные брюки и короткую кожаную куртку с широким меховым воротником; мой ярко-красный худи и камуфлированные штаны на этом фоне смотрелись скромно, но, вероятно, тоже вызывали у пассажиров раздражение. В клубе, куда мы ехали, все уже было нормально, но взгляды по дороге туда были злобные. Потому что мы выглядели не как все.
«Стиль в 2000-е был понятием не столько модным, сколько социально-психологическим, формой коллективной самопрезентации, с помощью которой группа людей через внешний вид сообщала о своем статусе, ценностях и принадлежности», — говорит по этому поводу психотерапевт Антон Шестаков. По его словам, стремление одеваться «как все» в психологии описывается через феномен конформизма — подстройки поведения под групповую норму.
Конформизм в России передается из поколения в поколение как эстафетная палочка. Он всегда был и остается одной из цементирующих общество социальных норм, и, на мой взгляд, бесконечная преемственность конформизма обусловлена обостренным инстинктом самосохранения у соотечественников. Выделяться в общей массе у нас никогда не было принято — зависть соседей, коллег по работе, внимание пенсионерок со скамейки у подъезда и представителей органов правопорядка могли привести к опасным последствиям. Помните, как в 1960-е милиционеры задерживали молодых людей в зауженных по западной моде брюках и распарывали их по швам прямо на улице?
Конформизм и стиль несовместимы, а значит, быть стильным на всеобщее обозрение в России опасно и почти невозможно. В жирные 2010-е мы думали, что победили конформизм, а Москва окончательно стала частью какого-то другого мира, проявлять индивидуальность было не страшно. Но мы заблуждались, и, кажется, все возвращается на круги своя.
Психотерапевт Шестаков эти соображения отчасти подтверждает. Он говорит, что в условиях экономической, информационной и социальной неопределенности лимбическая система мозга переходит в режим сбережения и осторожности: «Внешняя сдержанность становится способом психологической экономии. Серость городской толпы не приговор вкусу и не признак деградации общества, а считываемый психологический индикатор времени. Унификация гардероба отражает работу мозга в условиях стресса и неопределенности». Мы когда-нибудь жили в других условиях, чтобы можно было без опасений и последствий быть собой?
Вот как объясняет расщепление идентичности на атомы Светлана Гришкина, основатель бренда косметики Thai Traditions и ведущая подкаста Spa Insider: «Сами подумайте, кто в джинсах-скинни, топике до пупка и шпильках, как в 2000-е, будет сегодня носиться по городу, когда работа у тебя на одном конце Москвы, дом на другом и еще сто дел в центре? — говорит она. — Отсюда тяга к одежде спокойных тонов. Она дает ощущение стабильности и удобства. Если сравнивать с 2000-ми годами, темп жизни был совершенно другой. Посмотрите на сегодняшнюю карту метро. Нет трагедии в том, что современные москвичи одеваются “как все”. Энергия, которая раньше тратилась на выбор шарфа в тон сумочке, сейчас перераспределяется на более важные вещи».
«Чем проще гардероб, тем меньше когнитивная нагрузка, — соглашается психолог Родион Чепалов. — Не нужно каждое утро решать, подойдет ли бордовый жилет к клетчатым брюкам и как сочетать оранжевый плащ с зелеными ботинками. Изменились и ориентиры статуса. Если раньше внимание привлекали яркость и заметность, то сегодня признаком хорошего вкуса считается качественная, но неброская вещь. Возможность выделиться приносила удовольствие, но сегодня преобладает эстетика нейтральности».
Эстетика нейтральности, код незаметности и конформизм на наших глазах уничтожили не успевший родиться стиль Moscow cool.
Фото: сгенерировано в Nano Banana
