Это мой город: поэт и переводчик Григорий Кружков

О поэтическом районе Беляево — он так и просится в рифму, о летней рыбалке, Пропилеях на «Вавиловской» и улыбках, которых не хватает. Я родился... В Перловке, то есть в Московской области. Так записано в метрике. Но на самом деле я родился в МОНИИАГе (вот как страшно!), то есть в Московском областном институте акушерства и гинекологии. Моя мама, потерявшая первого ребенка, очень за меня беспокоилась и поэтому заранее поехала туда «сдаваться». Это на Покровке, как раз за памятником Николаю Чернышевскому. Сейчас живу... Живу в Беляево, на углу Введенского и Миклухо-Маклая. Обе фамилии мне милы и знакомы. Александр Введенский* — поэт-обэриут, чью «Элегию» Иосиф Бродский знал наизусть и считал шедевром. «Осматривая гор вершины, их бесконечные аршины, вином налитые кувшины…» Улица Миклухо-Маклая идет перпендикулярно линии метро, а на другой стороне, в точности на таком же расстоянии, на углу Волгина и Миклухо-Маклая стоит дом, в котором жил Валентин Берестов, мой старший друг, поэт, литературовед, умнейший и обаятельнейший человек, о котором я могу рассказывать бесконечно. Он жил в этом доме вместе со своей женой Татьяной Александровой, автором сказки о домовенке Кузе. Если взять карту, согнуть ее по линии метро, то есть по Профсоюзной улице, то дом Берестова совпадет с моим домом, две точки аккуратно наложатся друг на друга. Я сгибал и проверял. А еще в этих же местах жил поэт-концептуалист Дмитрий Александрович Пригов, который гордо называл себя герцогом Беляевским. Его стихограмма воспроизведена на торце девятиэтажного дома рядом с метро «Беляево» — две огромные буквы А и Я, сотканные из сотен мелких букв. Коммунальщики не раз порывались закрасить этот арт-объект, но жители его отстояли. Люблю гулять... В Битцевском лесопарке, он огромный и простирается на восток до самого Чертаново, а на юг еще в пять раз дальше. В нем много всяческих ландшафтов, тропинок, лугов, рощ, речек и глухоманей. Люблю ходить по знакомым и хоженым местам, но и по незнакомым тоже. Кабанов, говорят, можно встретить. Соловьев заслушаетесь… Мой любимый московский район... Беляево. Велено же любить ближнего. Вот я и люблю свой ближний район. Он меня вдохновляет. Недавно взял того же Миклухо-Маклая, разделил его на две части, и получилась морская повесть «Приключения Миклуши и Маклая». А еще сочинил лимерик о любимом районе: Молодой человек из Беляево Воротился домой без белья его, Потому что в предбаннике Украли подштанники — Таковы наши бани в Беляево. Приврал, конечно, немного. Бань в Беляево нет: граждане моются дома. Но какая рифма! О барах и ресторанах... Тут я не знаток. Впрочем, «Старик и море» на Чистых прудах. Что-то в нем есть карнавальное, сумбурное и непринужденное. И тарелки большие. Давно мечтаю попасть, но никак не получается... Вспоминается Веничка Ерофеев, которому никак не удавалось попасть в Кремль, каждый раз он неизменно оказывался на Курском вокзале. Кто любит «Москву — Петушки», советую найти неприметный скверик на Палихе, где стоит памятник Веничке, опаздывающему на электричку, а напротив — его любимой девушке. Кроме работы и дома меня можно встретить... В Битцевском парке. Летом — на мостике через Чертановку, где я часто сижу с удочкой. Вот по удочке меня и узнаете. Москвичи отличаются от жителей других городов... Москвичи грамотнее. Подойдите на улице к любому и попросите прочесть стихотворение, например, Лермонтова. Или что-нибудь из химии. А потом поезжайте, например, в Тамбов и то же самое спросите на улице. Я, правда, таких экспериментов не ставил… В Москве лучше, чем в Нью-Йорке, Лондоне, Париже или Берлине... У нас метро лучше. И дешевле. Помню, как говорили: пятачок на метро. Сейчас доллар, как тридцать лет назад в Нью-Йорке. Но сейчас там уже три. Догонит ли Ахилл черепаху? Новых станций метро открывается так много, что я, с моей беляевоцентричной жизнью, большинства просто не видел. Но много есть очень красивых. На днях впервые побывал на «Вавиловской». Прямо дух захватило от неожиданного решения архитекторов. Это какие-то Пропилеи, сквозь которые идешь как будто в святилище науки. Кстати, в честь какого из братьев Вавиловых названа станция — ботаника и генетика Николая Вавилова, арестованного в 1937 году и заморенного голодом в тюрьме, или физика Сергея Вавилова, остававшегося до смерти президентом Академии наук? В Москве не нравится... Дома слишком большие, циклопические, рядом с ними чувствуешь себя букашкой. Петербург, например, спасли бедность и недофинансирование, поэтому там есть какая-то соразмерность архитектуры человеку и глаза отдыхают. Не говоря уже о провинциальных городках. Нравится... Лето в городе, особенно когда солнце. И без солнца тоже. Осень в городе, когда есть зонтик и когда есть своя норка и можно смотреть на дождик сквозь стекло. Нравится вспоминать, кто где жил и где что было, когда я был помоложе. Чего уже нет или есть совсем не то. Память, которая витает над этим городом, как шарик воздушный, зацепившийся за ветку. В Москве не хватает... Всего много, всего в избытке. Улыбок только не хватает. Дефицит улыбок. В петербургском издательстве Ивана Лимбаха вышла моя «Книга об американской поэзии»... Она слоистая, как пирог, проза вперемешку со стихами. Речь в ней идет в первую очередь об Эмили Дикинсон, Роберте Фросте и Уоллесе Стивенсе, но не только. По этому же структурному принципу (проза со стихами) сделана и моя новая книга о великом ирландском поэте Уильяме Йейтсе. Но это вещь лиричней, она не только о творчестве, но и о жизни поэта — о том и другом в их таинственной связи и переплетении. Называться она будет «Всадник, скачи!» — по фразе из автоэпитафии Йейтса. Книга готовится к изданию и, надеюсь, выйдет в этом году. Фото: из личного архива Григория Кружкова _______________________________________ * Улица названа в честь Бориса Введенского — советского ученого-радиофизика (и Григорий Кружков об этом знает).