Это мой город: директор по развитию Forbes Russia Николай Усков

О тарзанке и гаражах в уютном Щукино, о главном литературном районе Москвы, о том, где сохранилась атмосфера древнего города, о Божедомке в Марьиной Роще и трансформации Красной Пресни, а также о своем возвращении в Москву. Я родился… В известном роддоме в Шелапутинском переулке на Таганке. Это красивый, хорошо сохранившийся район старинной Москвы с одной из самых ярких церквей города — ампирным храмом Мартина Исповедника. Много позднее я там недолго снимал квартиру: улица Николоямская, Алексеевская, ныне Станиславского. Станиславский, собственно, и появился здесь на свет. Комплекс бывшей семейной фабрики Алексеевых по изготовлению золотой канители и сейчас важная доминанта района. Из роддома родители привезли меня в панельную коммуналку на Мосфильмовской. Мама любила вспоминать, как Эльдар Рязанов делал мне козу. То ли жил там, то ли проходил мимо, направляясь в советский Голливуд. Я потом часто бывал на «Мосфильме» на записях разных телепрограмм, встречался с режиссерами в бескрайних павильонах киностудии, обсуждал сценарии в их тесных совковых кабинетах. Неподалеку — alma mater, великолепное Главное здание МГУ. Но учился я в Первом гуме, который занимал белое, гостиничного типа здание, выходившее торцом на проспект Вернадского. Пиво мы пили при местном ГПУ. Так все именовали гастроном при университете — магнит для вечно голодных студентов. Потом в Первом гуме я десять лет преподавал на кафедре истории Средних веков, пиво пил там же. Еще минимум раз в неделю ездил в знаменитые «Золотые мозги» на Ленинском. Там я работал сотрудником академического института всеобщей истории и еще успел познакомиться с кумиром всех историков моего поколения Ароном Гуревичем. Он напоминал (только внешне) слепого Хорхе из «Имени розы» Умберто Эко, которая привела меня на истфак и в Средневековье. Великий ученый в старости совсем ослеп, но все так же погружал коллег в почтительное оцепенение. Я вырос… К счастью, не на безликой Мосфильмовской, а в уютном Щукино. Здесь все было в пешей доступности: река, тарзанка, школа, парки, гаражи (где всегда было чем заняться, например прыгать по крышам). Доминанта района — бескрайний и таинственный Курчатовский институт. На площадь перед его римским портиком поместили голову Курчатова — самый сюрреалистический памятник Москвы. Его звали «головой профессора Доуэля». Много позднее я узнал, что в одном из красивых домов, построенных пленными немцами в тихом парке, квартировал академик Сахаров. Это местность, где создавалось советское ядерное оружие. Оно обеспечило мир на многие десятилетия. Мои московские адреса… Метро «Аэропорт». Там, в кооперативе «Советский писатель», жил мой отец со своей второй женой, дочерью талантливого писателя 1930-х годов Михаила Лоскутова. Это был главный литературный район Москвы, по крайней мере с конца 1950-х. В писательских домах прямо за павильоном метро обитали и Симонов, и Копелев, и Аксенов, и Войнович, и Искандер, и Галич, и Ахмадулина — множество писателей, критиков, литературоведов, переводчиков. Бывали и иностранцы, в частности основатели знаменитого американского издательства Ardis Карл и Эллендея Проффер. Они дружили с моей семьей, поэтому для меня эти места навсегда связаны с Набоковым, Булгаковым, Бродским, Аксеновым, Довлатовым и многими другими, кого еще в юности я прочел в книгах этого издательства. Через 50 лет я написал книгу о самом Ardis и об этом районе тоже. Когда родился наш сын, мы переехали в Марьину Рощу и поселились в сталинском доме буквой П со старыми тополями, детской площадкой и материнскими криками из окна: «Ваня, домой!». У этого района со времен советского сериала «Место встречи изменить нельзя» репутация бандитского. Но это не все, что с ним связано. Еще c XVII века Марьина роща — любимое место пасхальных и майских гуляний для иностранцев из Немецкой слободы. Они добирались сюда на лодках по притокам Яузы, которых сегодня и след простыл. Дело в том, что на кладбище, позднее известном как Божедомка, было разрешено хоронить иноземцев. Поначалу они приезжали помянуть своих близких, а потом и просто так. От всего кладбища сегодня осталась лишь церковь Сошествия Святого Духа неожиданно итальянского облика. Она стоит в парке с неуместным названием «Фестивальный». Красная Пресня — район, где я работаю примерно последние десять лет в журнале Forbes. Пресня — когда-то рабочая окраина Москвы, главная арена революции 1905 года. Теперь это один из самых дорогих районов. Что поделать? Подбрюшье «Сити». Прямо через дорогу от офиса — прекрасный деловой и жилой комплекс с клубным пространством «Кибердом», это один из важных интеллектуальных центров Москвы, его основал технологический предприниматель Юрий Максимов. Любимый район… Из двух знаменитых московских прудов я всегда предпочитал Чистые. Сюда я переехал относительно недавно. Здесь в красивейшем Старосадском переулке, на месте загородного дворца Ивана Грозного, находится Историческая библиотека, в которой я провел многие годы. И, конечно, бродил по кривым улицам этого древнего, весьма холмистого района Белого города — кусочек стены можно сегодня увидеть в начале Покровского бульвара. Дома здесь — слоеные пироги, цокольный этаж обычно XVII века. Но, говорят, под барочным дворцом князя Долгорукова во дворах Покровки стоял Ливонский двор Ивана Грозного, то есть здание XVI века. В одном месте кусочек древней кладки открыли, и ее можно пощупать ладонью. Чистые пруды, кажется, самый хорошо сохранившийся район старой Москвы, хотя и тут было порушено немало. И все же атмосфера древнего города здесь жива. Здесь в Колпачном переулке жил знаменитый музыкальный издатель Петр Юргенсон, в его типографии впервые было напечатано большинство произведений Петра Чайковского, и сам он часто гостил у Юргенсона. Я очень рад, что сегодня музыкальная история района продолжается усилиями крупного предпринимателя Александра Светакова. Вместе с женой Ксенией, родственницей Антона Рубинштейна, учителя Чайковского и основателя Петербургской консерватории, они создали Центр Антона Рубинштейна в Малом Ивановском, рядом с легендарной Хитровкой. Там, кстати, родился другой блестящий классик российской музыки — Александр Скрябин. О барах и ресторанах… Лучший ресторан в районе Таганки — «Гусятникофф», он занимает уютную усадьбу конца XVIII века, которая, как нетрудно догадаться, принадлежала купеческому роду Гусятниковых. Они обслуживали царский двор еще в XVII веке. Крохотный магазин и винный ресторан, принадлежащий итальянцам, безнадежно влюбленным в Россию, Don Giulio на Покровке. Корейский Hite, а также французский Michèl и лучший рыбный ресторан La Marée на Красной Пресне и Малой Грузинской соответственно. Нелюбимый район Москвы... Безликие и безбрежные окраины. Но, к счастью, везде что-нибудь есть — церквушка или старая усадьба. А по вечерам мне нравится ездить по Москве и смотреть в спальниках на мириады окошек, которые светятся уютным желтым. Так что нет, все люблю. Москвичи отличаются от жителей других городов… Энергией. Чушь, что Москва слезам не верит. Верит, поплачет, пожалуется, посочувствует, а потом все побегут жить дальше. В Москве лучше, чем в Нью-Йорке, Лондоне, Париже или Берлине… Везде хорошо, но всякий раз по-своему. Зачем сравнивать? Вон в Тель-Авиве, в Яффе, по вечерам танцуют на улицах. Здорово, когда все разное. В Москве не нравится… Москва — гигантский мегаполис, а я в последнее время предпочитаю деревню. Увы, пока что не могу себе позволить жить за городом. Москве не хватает… Уважения к собственной старине, историческую городскую среду продолжают разрушать. Последний пример — величественный Электрозавод в Преображенском, напоминающий петровские потешные фортеции, римские ворота в Трире и замок герцогов Урбино. Надеюсь, власти все-таки услышат москвичей и не допустят сноса этого здания. Если не Москва, то… Деревня. Когда-нибудь, когда дела позволят, переберусь подальше, к птичкам и полевым цветам, хотя бы на старую дачу под Волоколамском, которую построила моя покойная мама. Я вернулся из Казахстана, где долго работал, запускал медийные проекты… Один небольшой историко-просветительский сайт и международный бренд Tatler. Все это приходилось совмещать с моей работой в Москве в журнале Forbes. В планах помимо прочего книга о наших временах, которая пока идет медленно, поскольку все меняется слишком быстро. Фото: Ирина Бужор/Коммерсантъ/FOTODOM