«Чем интересна Савеловская глухомань для туриста?» — фрагмент из книги «Заповедные железные дороги»

В издательстве «Альпина нон-фикшн» вышла книга географа Михаила Кончица «Заповедные железные дороги». По сути это путеводитель по семи уникальным железнодорожным маршрутам в российской глубинке. Автор рассказывает про малоизвестные узкоколейки, старинные полустанки и неспешные поезда «кукушки», объясняя, как все эти дороги связаны с историей и географией мест. Внутри много авторских фотографий и понятных, будто нарисованных от руки карт. «Москвич Mag» публикует фрагмент о ближайших к Москве маршрутах, где в свое время блуждал Александр Дюма. Правда, никакой железной дороги, даже одноколейной, тогда еще не было и писателю приходилось менять лошадей в Калязине. Глава 2 Савеловская глухомань Отправляясь по Дмитровскому шоссе или на электричке с Савеловского вокзала из Москвы, любой путешественник сначала проносится над могучим каналом и водохранилищем, затем дорога увлекает его в рельефную местность около Дмитрова, где причудливо переплетаются три транспортные артерии. Городская застройка сменяется обширными лесами, мелькают дивные названия: Вербилки, Темпы, Запрудня, Соревнование... По каналу им. Москвы неспешно идут груженные песком баржи и наполненные круизной жизнью теплоходы. На башнях монументальных шлюзов красуются силуэты Колумбовых кораблей, а белоснежные скульптуры спортсменов замерли, как будто перебрасывая волейбольный мяч с одного берега на другой. Миниатюрная горная гряда с горнолыжными склонами уступает место густым лесам. Спустя часа три пути мы окажемся в Тверской области — в городе Кимры, через который проходит река Волга, а улицы украшают изумительные деревянные дома в стиле модерн. Именно здесь, на станции Савелово, на платформе с покосившимся деревянным вокзалом и вечной лужей за ним, заканчивает свой путь электричка из Москвы и начинается огромный край затерянных среди лесов городков и деревень, обитаемых ли или уже покинутых, с волшебными названиями и полноводными реками. Среди этих земель пролегают несколько сотен километров стального пути, где вместо электричек ходят редкие пассажирские поезда: дизельный локомотив с одним-двумя вагонами, собирающий по полустанкам обитателей окрестных деревень. Край этот — Савеловская глухомань, местность без официальных границ, название которой пошло от появившегося лет двадцать назад сайта путешественника Романа Иванюшкина. Чем интересна Савеловская глухомань для неискушенного туриста? Тем, что сравнительно недалеко от Москвы сохранилась атмосфера одноколейных уездных железных дорог с историческими деревянными вокзалами, водонапорными башнями и неспешными пассажирскими поездами в сравнительно малонаселенной местности. Поезда эти останавливаются в небольших городках, в каждом из которых есть что-то особенное — деревянная архитектура, винный завод или затопленная колокольня. Крупных городов здесь нет, зато сохранились ареалы обитания малых народностей: тверских карелов, кацкарей и даже эстонцев. Через многие из этих городков проходит единственный ночной поезд дальнего следования Савеловского направления — из Москвы в Рыбинск. На нем мы и начнем наше путешествие в сторону Весьегонска — самой дальней точки и квинтэссенции Савеловской глухомани. От Москвы до Калязина До основательной перестройки на станции Савелово можно было элегантно переступить границу Савеловской глухомани, выйдя с высокой платформы московских электричек. Ровно там, где она заканчивалась, лестница приводила к одному из атрибутов железнодорожной романтики — ручной стрелке с лампой-флюгаркой на ней. Ручная стрелка подразумевает неспешность, нечастое движение поездов и наличие стрелочника, гуляющего от стрелки к стрелке. В общем, здравствуйте, добро пожаловать. Чего еще пожелаете? Налево от вокзала — уже упомянутая лужа-великан, киоски с пивом и автобус ПАЗ, который довезет до деревянного модерна в центре города. Направо несколько раз в день у низкой платформы будут стоять два-три зеленых вагона да тепловоз «Машка» (советский М62 на железнодорожном жаргоне). Это самый верный способ с головой погрузиться в самое сердце Савеловской глухомани. Есть и еще один, обладающей своей магией. Это единственный поезд дальнего следования здешних мест — из Москвы в Рыбинск. Его прародителем был поезд-песня Москва — Ленинград, гордо сворачивавший с главной магистрали между столицами на Мологский ход (так называется одна из линий Савеловкой глухомани, по имени реки Молога). Поезд шел целые сутки и останавливался на каждом мологском полустанке. Затем его, конечно, отменили (слишком медленный, убыточный — все как обычно), но остался еще один оплот ночных путешествий — нескорый поезд Москва — Рыбинск с ворохом прицепных вагонов, которые отпочковывались от основного состава посреди ночи. В конце концов отменили и этот праздник жизни, оставив лишь основную нитку из Москвы до Рыбинска. Не так давно маршруту добавили новую изюминку — ночной заезд по тупиковой линии в Углич. И стало хорошо: вместо скучных пяти часов на машине или автобусе можно наслаждаться ночной романтикой савеловских далей целых одиннадцать часов. И ленинградский, и рыбинский поезда неминуемо замирали на полчаса и больше у старого вокзала. И если внутри он хранил атмосферу дурной славы Кимр девяностых, то снаружи передавал почти вековую память о разрастании железных дорог по верхневолжским весям. В отличие от всех других направлений из Москвы Савеловская линия зародилась и не у одноименного вокзала, и не в Кимрах. Первой в 1870 году малозаселенные леса к северу от Москвы пересекла широтная хлебная магистраль Бологое — Рыбинск частного Рыбинско-Бологовского (а впоследствии Московско-Виндаво-Рыбинского) железнодорожного общества. В Рыбинске были обустроены впечатляющие перевалочные базы, где шедшее с югов по Волге зерно перегружалось в товарные вагоны. В 1898–1899 годах от ставшей узловой станции Савелино были проложены две тупиковые линии: одна — на север до Красного Холма, а вторая — на юг до Кашина. В обоих городах станции украсили легкие на вид деревянные вокзалы с элегантной пропильной резьбой. Почти одновре- менно другая могучая железнодорожная компания — Общество Московско-Ярославско-Архангельской железной дороги, наследник империи Саввы Мамонтова, — строит линию от Москвы до Кимр. Именно тогда на свет появилась соединительная ветвь от поста 10-й версты Ярослав- ской линии до станции Бескудниково — вынужденное решение ввиду застопорившегося сооружения Савеловского вокзала в Москве. Но нет худа без добра — так в городе появилась культовая Бескудниковская ветка, просуществовавшая до 1980-х, когда чересчур пасторальная одноколейка уступила место новым кварталам Отрадное и Свиблово. А в 1900 году это был основной маршрут дачного сообщения в сторону Дмитрова: сначала пассажиры доезжали с Ярославского вокзала до того самого поста 10-й версты, где в противоположном направлении отходил поезд по соединительной ветви и дальше по одноколейной тогда линии на Дмитров. Очень размеренно и правильно. Отдельной теплоты добавляет упоминание обустройства отхожих мест на пять очков в отчете по сооружению железной дороги: девяти на главной линии и одного на соединительной. Можно представить, насколько ламповой была поездка в Кимры в те годы. Дух одноколейной дачной линии чувствуется даже в наши дни, когда за Дмитровом электричка замирает на станции Каналстрой, чтобы пропустить встречный поезд. Добро пожаловать в Савеловскую глухомань! Дальше каждый городок будет мал да удал: вот Вербилки со своим кузнецовским фарфором, вот Талдом с сапогами и журавлиными токами, а вот и Кимры с деревянным модерном и обувными мастерами. И несколько дачных платформ между ними, где нет-нет да и можно разглядеть редкое историческое здание той самой первой железной дороги. Впрочем, вот и станция Савелово. Мы садимся в тепловозный поезд — проводник в мир Савеловской глухомани. Он медленно набирает ход и спешит прочь из городской застройки. Первая остановка — станция Белый Городок с заколоченным кирпичным вокзалом и сквозящей пустотой. Таким же кажется и сам близлежащий город — наследник крепости Белгородок. Но стоит проехать всю центральную улицу до самого конца, и вдруг оказываешься в по-настоящему сакральном месте: на стрелке Волги и Хотчи красуется бело-голубой храм Иерусалимской иконы Божией Матери. Здесь же в сторонке — пристань местного судостроительного завода с макабрическим нагромождением нестандартных плавающих конструкций. Завораживающее сочетание. Проехав по монументальному железобетонному мосту через Хотчу, поезд углубляется в лес. В сумерках, когда трудно разобрать, что за остановка за окном, проводница выходит из своего обжитого купе и наполняет вагон музыкальным возгласом: «Стрельчиха!» Вот ведь как хорошо назвали: не Стрелкино и не Стрелово, а Стрельчиха, как будто барыня какая. За Стрельчихой — еще два арочных моста и деревня Скнятино, топонимический наследник забытого и затопленного города Кснятина. Поезд словно выстреливает из леса и вдруг открывает взору широкие разливы Волги, из-за которых линию в 1930-е годы пришлось перекладывать. На платформу спускаются мужики с удочками, чтобы чуть позже дополнять идиллию водных далей неподвижными силуэтами лодок. Поезд снова углубляется в смешанный лес, оставляя в стороне водную ширь. Параллельно, километрах в двадцати к востоку, идет шоссе, по которому когда-то ехал в Калязин автор «Трех мушкетеров» Александр Дюма. Была бы тогда железная дорога, он бы непременно наслаждался уютом вагона, но вместо этого катил в кибитке по булыжным улицам местных сел. Сначала он гостил у графа Нарышкина в усадьбе Елпатьево, на подъезде к которой повозка путешественников застряла в овраге. Затем через добротное торговое село Троица-Нерль он проезжал и Поречье, в котором не одно десятилетие будет процветать валяльная фабрика купцов Виноградовых. Так органично поделили обувной рынок Талдомский и Калязинский уезды: в первом — сапоги, во втором — валенки. Благодаря морозному климату валяльный бизнес шел в гору, и в Поречье выросли удивительной красоты резные усадьбы, а напротив стали печься удивительно вкусные пирожки. И те и другие дожили до наших дней — жаль только, что пирожки и усадьбы так далеки от железнодорожной идиллии. Впрочем, накануне потрясений первой половины XX века империя намеревалась построить неподалеку новую железную дорогу — из Калязина в Суздаль и Новки Владимирской губернии. Тогда можно было бы набрать пирожков с валенками и отправиться прямиком в Переславль или Суздаль... Калязинский треугольник Если верхнюю строку в чарте узнаваемых треугольников занимает Бермудский, то одну из нижних наверняка займет Калязинский. Вряд ли о нем кто слышал, но он существует. Под одиноким деревянным фонарным столбом на окраине города живет незаметная стрелка, разделяющая магистральные пути в обход города и уютную, как будто пропадающую в сосновом лесу одноколейку к станции Калязин. Чуть поодаль — не менее уютное место: платформа Калязин-Пост, где все к той же магистрали примыкает вторая одноколейка все с той же станции. Треугольник замыкается на самой станции, а внутри него растет небольшой лесок. Конечно, наш поезд выбирает одноколейки на деревянных шпалах и медленно выползает на пустынную станцию Калязин, останавливаясь у платформы с потрескавшимся асфальтом (о, сколько в нем фактуры!) и буйными зарослями кустарника на том месте, где, казалось бы, должно стоять что-то вроде вокзала. Интуиция не обманывает: именно здесь стоял открытый в 1918 году деревянный вокзал. Несмотря на тяжелое время, он еще не был лишен типичного для здешних линий резного декора, хотя и заметно уступал краснохолмскому пряничному собрату. Но в 2010 году вокзал (не)благополучно сгорел — то ли от пьяного поджога, то ли от плохой проводки: любая версия звучит правдоподобно, учитывая редкость проходящих поездов и отдаленность от центра. Если имение Нарышкина и Троице-Нерль Дюма нахваливал, а Поречье пирожковое нахваливали мы, то о Калязине автор «Трех мушкетеров» написал следующее: Похоже, что Калязин не является вольным городом, ибо я не видел ничего грязнее того трактира, где нам пришлось менять лошадей... Я остановился на мгновение у входа в какой-то грязный двор, чтобы посмотреть на десяток русских девушек, которые готовили кислую капусту, напевая бесконечно унылую песню. Таких мелодий в России немало, и они прекрасно передают ту безмолвную грусть... которая сопутствует русскому в его развлечениях. Находясь в Калязине, то и дело удивляешься, как слова Дюма не потеряли актуальности: вот заброшенная, заросшая усадьба в центре, вот разбитые, пыльные дороги, вот тот же сгоревший вокзал... Ну а для большинства побывавших в городе опыт пребывания в нем сводится к простой последовательности: спустился по булыжной мостовой, сфоткал колокольню и уехал. Для пущей лубочности на близлежащей улице зачем-то вырубили добротную аллею и всё заасфальтировали... Впрочем, убогая обстановка и открыточный вид на колокольню лишь первый, поверхностный слой впечатлений от Калязина. Если копнуть глубже, то можно обнаружить куда более интригующие уголки города на Волге. Например, есть целый альтернативный Калязин в лице отдаленного квартала Свистуха. Путь туда лежит вдоль тупиковой линии на Углич, о которой пойдет речь дальше. На въездной улице, чуть в стороне, спряталась городская больница, до сих пор занимающая оригинальное здание 1905 года. После затопления большей части исторического центра оно осталось одним из немногих свидетелей старого Калязина, с грандиозными монастырями и ярмарками на Волге. К неоготической больнице ведет робкая дорожка, огибающая не менее харизматичное деревянное здание почты, за которым открывается главное чудо — остатки металлической вывески «Земская больница», у которой, будто молочные зубы, выпали несколько букв. У въезда в Свистуху находится первая остановка поезда на пути в Углич — 5-й километр. Кажется, эта платформа вообще никогда не видит людей, зато летом она слышит бойкий запах окружающих ее сосен и поющего в их тени соловья. Неподалеку от платформы в лес отворачивает незаметная дорога, которая через несколько мгновений приводит к одной из главных доминант на въезде в Калязин — антенне космического радиотелескопа диаметром 64 и высотой почти 90 метров. Всегда было занятно везти группу туристов с только что отведанными пореченскими пирожками в Калязин и сворачивать перед самым городом в лес (мы намеренно не указывали посещение антенны в программе тура). Вдруг — лай собаки, и из здания под махиной выходит приятного вида молодой человек, который в какой-то момент совершает маленькое чудо и заставляет этого многотонного исполина вращаться. Другой калязинский молох — застывшая в ожидании лучшей жизни фабрика валенок. Если в Поречье остались все богатства, нажитые на продаже шерстяных изделий, но не само производство, то в Калязине все было ровно наоборот. В безликом промышленном здании на окраине города застыли запыленные станки, которые вдруг оживали по мановению руки главного инженера. Сотрясались завалявшиеся клочья шерсти, растягивался забытый на годы валенок — и вдруг все замирало, оставляя в воздухе оседающую пыль и звонкую тишину. Калязинские валенки упоминаются на страницах монографии Ленина «Развитие капитализма в России»: «Именно этот уезд — гнездо “кустарей”-валяльщиков; их выходит из этого уезда до 3000 чел. <...> образуя “громадный рабочий рынок шерстобитов и валяльщиков”». Несколько лет назад все станки вывезли из валяльного завода на металлолом, поставив точку в некогда процветающем ремесле. *** Приехав в Калязин и отдав честь городской элите, Дюма участвовал в знаменательной церемонии посадки на пароход, куда вместе с ним устремились чуть ли не все местные офицеры и гарнизонный оркестр. Писателя ждал целый круиз по Волге до самой Астрахани. Наше же отправление из Калязина куда скромнее: у платформы стоит тепловоз с вагоном, здесь же — пряничный домик станционного буфета, на прилавке которого уютно развалился рыжий кот. Кажется, буфет этот создан здесь исключительно для поддержания душевности, ибо сколько заработаешь на продаже пива и чипсов для пассажиров трех-четырех поездов в день? Тепловоз дает протяжный гудок, и мы выезжаем по стрелкам на угличскую линию. Первые ее километры лежат на деревянных шпалах, между которыми уютно колосится железнодорожная растительность. Под стук колес вновь проезжаем по железобетонному мосту: справа — колосс-антенна, слева — затопленная колокольня, а прямо, вы уже наверняка запомнили, — та самая Свистуха и 5-й километр с соловьями. Дальше — лес, лес и лес до самого Углича. Несколько раз поезд сделает остановки в духе Савеловской глухомани — у еле заметной платформы с греющим душу названием навроде Кулишек. Наконец он торжественно въезжает на простор станции Углич, спрятанной на малоприметной улице вдали от центра города. Приехать сюда на поезде — нетуристическая экзотика. Ну а дальше можно пройтись до того самого «угла» — изгиба Волги — и гордо шагать по нескончаемой набережной от ГЭС до маслосырзавода, где родился на свет знаменитый «Угличский» сыр. Если Калязин мог стать узловой станцией всея южной Савеловской глухомани, то Углич — промежуточным пунктом на железной дороге в Рыбинск, до которого оставалось около 80 километров, или час-полтора хода поезда. Проект ветки от Калязина до Рыбинска был разработан еще в царское время, но рельсы до Углича дотянули только в 1937 году — для обеспечения строительства Угличской ГЭС. Логичного же продолжения линия так и не получила, и Углич остался еле действующей тупиковой станцией. Удивительный ночной поезд Москва — Рыбинск приходит сюда в третьем часу ночи и стоит почти час — этого времени хватило бы, чтобы преодолеть почти все оставшееся расстояние до конечной станции. Но прямой и быстрый путь не в духе Савеловской глухомани. Поэтому тепловоз разворачивается и увозит вагоны со спящими пассажирами в обратную сторону, чтобы еще шесть часов катать их по разным весям. Мы отправляемся в одном из этих вагонов обратно в Калязин и дальше, по уже знакомому треугольнику, в сторону столицы всего региона — поселка Сонково. Фото: сгенерировано в Nano Banana, «Альпина нон-фикшн»