Московский персонаж: сноб с Бульварного кольца

Мой приятель Кирилл — классический московский сноб. Он живет на Покровском бульваре и очень любит Москву. Единственная проблема — ему не нравится большинство людей, которые здесь живут. Они (по мере увеличения вредности) слишком громко разговаривают, неправильно одеваются, заказывают полусладкое из неизвестных, «паленых» терруаров (лишь бы им нажраться) и постоянно оказываются там, где Кирилл хотел бы спокойно выпить кофе. Например, в «Доме культур» в субботу вечером — сюда зашла группа «неумытых» зумеров после панк-концерта в «Лахесисе». Или плохо одетые скуфочки с колясками, которые оккупировали парк «Милютинский сад» прямо у его дома. «Откуда у них вообще деньги на центр? Валили бы в свою Капотню». Увидев на скамейке шелуху от семечек, оставленную ими, характерно вздыхает: «Пу-пу-пу-пу». От политики Кирилл принципиально держится подальше: «Зачем мне в это говно лезть и об него пачкаться?» Ездит в Плес, Углич и другие города, хорошо знает людей, которые там открывают отели, рестораны и модные пространства. Если в уездном местечке появляется кофейня с правильным фильтром, баскским чизкейком и завтраками до четырех, Кирилл торжественно расскажет о ней в своих соцсетях. В Плес, Юрьев-Польский и Углич он добирается на каршеринге. Быть авторабом он принципиально не хочет: менять резину, думать о страховке, искать парковки, возить какую-то омывайку с собой... Откровенно говоря, это все для унтерменшей. «Я не понимаю, зачем в XXI веке человек должен обслуживать бездушный кусок железа своими силами, своей энергией. Лучше ты научись торговать криптовалютой или напиши сборник философских эссе», — объясняет Кирилл, отвечая кому-то несведущему, почему у него нет колес. Как-то одна девушка с жемчужной сережкой, мечта Вермеера, предложила ему съездить в Дом творчества Переделкино… на электричке. На вечер поэзии Бориса Рыжего. Кирилл сначала решил, что она шутит. «В смысле, прям-таки на электричке?» Потом понял, что нет. Отношения закончились сразу. «Понимаешь, дело же не в электричке, — рассказывал он мне. — Просто мы очень по-разному представляем себе комфорт, и это неминуемо отразится на нашем совместном вайбе. Да и вообще, какая она стала непредсказуемая, семь пятниц у нее на неделе. Сегодня у нее электричка, а завтра с сумой по матушке Руси пойдет». Людей Кирилл предпочитает предсказуемых. Он много лет строит внутри Москвы «свою маленькую столицу». Здесь нет случайных людей. Случайный человек вообще главный враг Кирилла: он может начать танцевать под трек Gayazovs Brothers или признаться в любви книгам Марининой. Еще хуже — радостно перечислять товары, купленные по скидкам на WB. Или — самое ужасное! — произнести с придыханием: «Дубайский шоколад…». От таких персонажей лучше держаться подальше, нежная душевная организация Кирилла это не выдержит. И надо будет снова принимать ципралекс. Проверенными должны быть не только люди — проверенными должны быть еще и заведения. Желательно годами еженедельных посещений. Идти надо туда, где сидит такая же публика, как он: респектабельная, умная, знающая, чем отличается пашот от яйца в мешочек, петнат от просекко, а хорошая вечеринка от мероприятия, на которое зачем-то продали билеты всякому сброду, лишь бы навариться. Предсказуемо это Piri Piri, Brodo, «Салют», «Рихтер», Bambule, Pinch и другие богемные заведения на Сретенке, Патриарших, а также в переулках Арбата. Но больше всего московский сноб обожает сад «Эрмитаж» с заведением «32.05» внутри. В этом саду прошло все его детство и подростковое время. Там «вся тусовочка крутится». Сережа Куба, Митя Пруст, Леша Будда, с которыми вместе били граффити еще в юности, легендарный шалопай Антон Обросов и другая околобульварная богема. В непроверенные места Кирилл не пойдет под страхом расстрела. Взять, например, Астраханские бани. Баня с биографией, в которую ходили еще волжские купцы… А парилка здесь просто чудо. И вот однажды я сдуру предложил Кириллу туда сходить. Он бросил на меня резкий презрительный взгляд — такой, будто я попросил его принять душ на вокзале. Там грязно, безвкусно и, вероятно… клопы, сказал он (сейчас что, времена Зощенко?). Там совдеповские деды травят анекдоты — наверняка про Горбачева с Ельциным, распаляется он, увидев картинки в интернете. Там кабинки отвратительного зеленого цвета, чувашское пиво по сто рублей и щербатая плитка в душевой, которую не меняли со времен Брежнева. «Фу, — морщится он, — куда ты меня зовешь вообще?» «До кучи — мне не ясно, почему я должен стоять в очереди с нацменами и потными юнцами из шарашки», — разражается вконец Кирилл. Другое дело — Усачевские или Сандуны. В Усачах своя, проверенная публика, Хамовники вообще достойный район, да и такси от дома не разорит. Да, ценник выше. «А за комфорт надо платить. Не слышал про такое? Это вообще базовый закон жизни». В проверенной бане Кирилл надевает правильную шапку с дизайнерским лого, заказывает парение, пьет травяной сбор и с удовольствием обсуждает, как горячие пары воздуха заземляют его тело и как он чувствует новые вибрации. Он любит кафе «Салют», особенно часто берет там пряную шакшуку, бенедикт на вафле или зеленую кашу с яйцом пашот и лососем. А еще маккиато, правда, в последнее время кофе везде испортился, говорит он. Кроме, пожалуй, «Скуратова»… но эту кофейню заполонили галдящие по-попугайски школьники. Кроме «Салюта» Кирилл любит и другие велокафешки из-за легкой атмосферы и девушек в облегающем. Но он никогда не приедет туда на велосипеде — у велосипеда грязные колеса, даже в собянинской Москве к ним липнет пыль, а иногда эту дуру приходится тащить на себе по ступенькам. Вайб сразу становится не тот. Это тебе не в белых кроссовочках из Brandshop по плиточке фланировать. «Не тот вайб» — сочетание, которое московский сноб использует чаще всего. При этом Кирилл совершенно спокойно забежит в какой-нибудь «Алкобуфет» на Сретенке. Странно, там ведь разливное пиво и свиной шашлык — канцерогены, не стильно, жирно и по-скуфски. Но нет, хрустит хрящиками за милую душу на фоне плакатов «Догнать и перегнать!». «Ты просто не понимаешь, это другое». Пиво для этого заведения варят на крафтухе в Туле, а его знакомый Гоша, который был шефом у Тютенкова, лично выбирает для заведения ягнят. Кирилл доверяет Гоше. Значит, доверяет и ягнятам. Публика в «Алкобуфете» тоже бывает своя. Некоторые из Вышки, кто-то оканчивал Пратт. Так что это не просто шашлычная, это культурная среда. Если у тебя хороший вкус, ты понимаешь, что по-другому жить нельзя. А вкус у него и правда безупречный. Кирилл следит за современным искусством, ходит практически на все значимые выставки и знает половину арт-тусовки. За Кирилла Кто, Алексея Бевзу и Катю Борсук, кажется, способен рубаху на груди разорвать. Любит раннего Михалкова и советское кино, к современному мейнстриму относится с холодком. В театр Кирилл ходит исключительно на режиссеров, которые на слуху. Из молодых — Тонышев, Абулкатинов. Из «старичков» — Богомолов. Не потому что каждый спектакль производит на него неизгладимое впечатление. Или хотя бы какое-то впечатление. Просто, претендуя на культурный статус, нужно понимать, что обсуждают за соседним столиком в баре. На премьеру он придет надушенный авторскими духами, с обязательным шейным платком в затейливых узорах, небрежно выглядывающим из-под воротника. Духовные скрепы тоже не чужды московскому снобу, поэтому он заглядывает на Колымажный двор, в церковь святого Антипы. Здесь вера эстетически выстроенная, девушки носят платочки от Hermes и Gucci, в крайнем случае — пуховые из Оренбурга. Правда, внутрь храма заходит редко. Только если поставить свечку или произвести пожертвование по СБП. Кирилл вальяжно сидит во дворике, запивая тарталетку с голубикой ореховым мокко, и невзначай рассматривает щебечущих о чем-то студенток дизайнерской школы. Красивые дамы лет на пятнадцать моложе часто пленяются Кириллом. А почему, собственно, нет? Он уверенный в себе мужчина, от которого пахнет стабильностью, Lago Del Desierto и хорошими ресторанами, в которых счет делить будет не надо. В ситуации затяжного кризиса это особенно важно для слабого пола. У Кирилла приятная внешность и харизма и нет брутальной русской маскулинности, которая у московских женщин давно считается моветоном. «Можно угадаю? Уход Céline из России оказался лучшим, что случилось с твоим гардеробом», — говорит он одной из них. Другую удивляет своим знанием редких шрифтов. Как-нибудь, отмокая в теплой ванне вечерком, Кирилл еще раз пролистает их фотки, прикинет свой график на ближайшие дни и только потом решит, стоит продолжать или нет. Главный вопрос: насколько новая пассия будет воздействовать на его нейронные связи. Проще говоря, е***ь ему мозги. Хотя Евдокия, кажется, ничего, с ней можно будет поладить. Сходим в «Электротеатр» на «Сверлийцев» или, может быть, к Богомолову… Месяца через два новая избранница выявит свои посредственные вкусы, например, поставит на вечеринке Anna Asti вслед за Ником Кейвом. А может, заявит неиронично, что «Чебурашка-2» — хорошее кино. В таких случаях Кирилл моментально заканчивает отношения. Резко, как выстрел из «беретты»: бери вещи и езжай к матери. Или на съемную квартиру. Я забыл, где ты там жила до меня. Зубную щетку не забудь и мишку своего, конечно. Несколько недель или месяцев Кирилл наслаждается свободой и снова знакомится с цветущим бутоном. При этом у Кирилла есть большая мечта о семье. Когда-нибудь он купит свой дом на Москве-реке, обязательно в экологически чистом районе, например у Звенигорода. Возможно, заведет собаку, посадит яблони и вишни и построит сауну из термоольхи. Вторая его мечта — кругосветное путешествие, но тут надо подождать, когда успокоится ситуация с визами. Почти все главное в жизни Кирилла должно произойти немного позже. А пока можно просто пожить для себя. В ближайшие выходные мой приятель сходит на новую выставку в Cube или Ovcharenko Gallery, а на посошок забежит в беседку «Эрмитажа» на сорокалетие Стаса Монгола. Отделаться от «монголоидов» быстро, наверное, не выйдет: Стас привезет из командировки несколько бутылок отменного японского виски. «Сергей Семенович большой молодец. Все никак на него не нарадуюсь», любит повторять Кирилл, стирая с губ пенку от флэт уайта. Еще бы не молодец Собянин: еду приносят к двери, каршеринг стоит у подъезда, с мастером можно не разговаривать — достаточно поставить ему звездочки в приложении. Но в последнее время Москва будто перестала отвечать Кириллу взаимностью. На его работе как черт из табакерки выполз какой-то юркий 27-летний зумер Герман. Герман никогда не был в «Дягилеве» и даже в Piri Piri, на полном серьезе считает, что «Солянка» — это суп из говядины и копченых колбасок, зато за полтора часа делает презентации, на которые Кирилл тратит минимум дня четыре. Если все продолжится в таком духе, его могут уволить или перевести на фриланс. Пассивный доход от бабушкиной квартиры московский сноб спускает обычно за несколько хороших тусовок в «Рихтере», адекватных предложений для специалистов его возраста на рынке все меньше. Друзья, которые могли бы помочь, укатили, как назло, в Австралию. Сдается мне, что Кириллу придется однажды сесть в электричку — ту самую, которую он так тщательно избегает, хотя бы чтобы добраться до Переделкино. Не из праздного любопытства. И не ради эстетского опыта. А потому что заставят обстоятельства. Потому что закончился лимит на карте, и каршеринг уже не вызвать. И вот Кирилл заходит в вагон. Неуверенно садится на пустующую скамью. Взглянув на серый пейзаж за окном, произносит привычное свое «пу-пу-пу», потом замечает соседа, засаленного скуфа, будто нарисованного Бильжо — длинноносого зубастика с бутылкой чувашского пива, от которого пахнет терпким ароматом дешевого табака и половины лета, прожитого без кондея. Раньше Кирилл обошел бы этого персонажа за версту, но теперь, под влиянием какой-то неведомой силы, решается вдруг поддержать с ним беседу. О чем там они поговорят, совершенно неважно. О погоде, футболе или топливном кризисе. А может быть, и вовсе о политике. Украина, Трамп, Путин, дроны летают все ближе. Важно другое: выйдя через полчаса на своей станции, Кирилл почувствует себя немного другим человеком. Иллюстрация: Михаил Данилов