Почему вы должны меня знать: создатель театра клоунады «Высокие братья» Денис Васильев

03.08.2026

8 мин. чтения

В 10-м классе я записался в открывшийся в школе драматический кружок, но с первых занятий что-то не понравилось. Брат на тот момент уже учился в цирковом училище и на пару дней вернулся домой. Тут-то я его и прихватил. «Спектакль хочу поставить. Клоунский! — выпалил я. — Научи!» Номера сочиняли всю ночь. Днем собрал половину класса, взял всех, кто не постеснялся, и попросил выступить на 40 минут в финале конкурса любительских спектаклей. Тогда был вдохновлен «Масками-шоу», они только появились. Наша программа получилась в их стиле: с погонями, абсурдными ситуациями и нелепыми падениями со сцены. Реприза прошла на ура! Всем особенно понравилась «Игра на пальчиках». Проиграл — палец отрубают. Только так пальцы из пластилина улетали в зал. Это было первое интерактивное общение с публикой. Обращались к зрителям: «Подайте палец!», «А вы не видели мою руку?» Учителя угорали больше школьников. Классный руководитель, пробираясь после представления ко мне через толпу и пытаясь отдышаться от смеха, обещала твердую тройку в году по алгебре и геометрии. Так я сдал в 10-м и 11-м классах самые нелюбимые предметы.

Мама хотела, чтобы я стал юристом. Так меня это тяготило, что вместо вступительных экзаменов на юридический поехал с ребятами в поход. Вернулся поздно вечером. От меня пахло костром, и не только, мама, конечно, ругалась. Наутро собрался и отправился в Нижний Новгород. Поступил там в театральное училище. Курс был классный, педагоги сильные, а я бредил Хармсом. В «Цирке Шардам» есть персонаж Вертунов, который ничего не умеет. Приходит к директору в цирк устраиваться, а тот спрашивает: «Что вы умеете?» — «Умею на одной ноге стоять или как собака лаять». Директор отмахивается: «Не мешайте, уйдите!» Начинается представление, и на арене из ниоткуда снова возникает Вертунов: «Умею и мячики кидать». И он всем мешает. Такой персонаж — я. Другим учителем стал для меня комик немого кино Бастер Китон. Им я заболел еще в школе и свой образ тогда взял с него: так же сидел на чемоданчике с печально-грустным лицом и делал смешные вещи. А все говорили: «Какая классная форма, вот это находка!» Всю творческую жизнь я пытаюсь объединить в своем образе Феллини, Хармса, Китона и Depeche Mode.

Отучившись год в Нижнем, я ушел, чтобы поступить в московское цирковое училище на факультет клоунады, кстати, который сейчас расформирован. Попал к прекрасному педагогу Евгению Барменкову, он, к сожалению, уже не с нами. Я был диким максималистом, сложным учеником, практика нравилась больше теории — угнал с одной цирковой труппой на гастроли в Ижевск, отработал новогоднюю программу и понял: хочу свой театр. Стал собирать друзей, и так получился «ДурацкЫй цирк». Это было начало 2000-х.

Помещения не было, и мы бегали на ходулях. Первые ходули смастерил мне брат из косяка от кухонной двери. Красные штаны из занавесок скроил сам. Днем с братом продавали книги и видеокассеты у метро «Медведково», а вечером ходулили по клубам, которые активно открывались в Москве в конце 1990-х. Ходулистов было буквально человек пять, и нас приглашали развлекать гостей. Костюмы делали из фольги и всю ночь бродили среди нетрезвых, рискуя здоровьем, ведь они могли и толкнуть, и задеть. Но было круто! Платили за это 100 долларов за пару ночей, и я считал себя богатым мальчиком. Потом были уличные представления. Постепенно собиралась программа, с которой мы начали выступать по разным площадкам.

Потом появился свой театр на Новослободской — прекрасное помещение в 300 «квадратов» с потолками 5 метров и собственным двориком, где играл духовой оркестр. Мы угощали гостей коктейлями, ходулили и учили жонглировать. Тогда мы много гастролировали, могли себе позволить свободный вход и играть в удовольствие. На крыше сидел ангел и ел яблоко, а на балкончике актер Миша Горевой, который иногда с нами сотрудничает, читал со своим сумасшедшим обаянием Есенина. Приезжали коллекционеры, и мы делали винтажные маркеты, играли в настольный теннис и много дурачились. Это было настоящее доброе безумие. Но случилась пандемия, гастроли закончились, помещение пришлось оставить. Я не отчаялся — продал всю коллекцию военных артефактов, которые собирал около 30 лет (детская любовь к археологии никуда не делась). Раздал в школьные библиотеки военные книги, часть документов передал в женский монастырь Зосимова пустынь, оформили там несколько витрин. На деньги, вырученные от продажи коллекции, построил в Подмосковье на восьми с половиной сотках «Деревенский цЫрк» с залом на 60 мест. К нам стали приезжать не только из Москвы, но и из разных деревень и областей. Вход на представления был за пожертвования, всех кормили пловом, ведь приезжали издалека и чаще на целый день, но, к сожалению, самое большое за вечер собрали около 7 тыс. рублей. Тогда я понял, что нужно идти дальше, иначе не выжить. Так пришли к подвальчику на Петровке, 26, в который я влюбился с первого взгляда. И здесь сделали «цЫркъ-музей» с уникальными московскими цирковыми афишами и другими редкими артефактами из имперской России.

Я хотел помещение только на Петровке, хотя были варианты на Новослободской, Парке культуры и Цветном. Потому что недалеко от Петровки в ноябре 1853 года был открыт первый деревянный стационарный цирк на месте сегодняшнего ЦУМа. Его построил отставной военный Владимир Новосильцев, меценат, вхожий в круги Николая I, на месте сгоревшего цирка (как мы выяснили по архивным документам) для своей красавицы жены Лоры Бассен, наездницы и швейцарской подданной. Ему хотелось, чтобы она осталась в Москве, не уезжала.

Официально первый цирк в Москве открыл Альберт Саламонский в 1880 году на Цветном, он был каменным, но, как оказалось, москвичи с середины века ходили в цирк на Кузнецком мосту. А вообще первое упоминание о цирковых представлениях мы нашли в маленькой афише, вложении в газету «Московские ведомости» 1827 года. Артисты выступали в саду усадьбы Гагариных — Ново-Екатерининской больнице, что рядом с «Эрмитажем», на Страстном. В сад был отдельный вход. Кто все организовывал — история умалчивает. На афишах в те времена писали все подробности, поэтому мы знаем программу, действующих лиц и описание пантомим. Просто невероятно, но здесь выступали будущие мировые звезды европейского цирка!

Задолго до появления цирка Саламонского Москва принимала цирковых артистов в разных местах, например, в особняках на Тверской и Доме Пашкова, на Новинском бульваре и в Марьиной роще. У меня в коллекции есть афиша 1831 года, где описано выступление Жака Турньера. Турньер тот, кто привез цирк в царскую Россию. В 1903 году Москву навещал необычный маг Герберт Богем. Как я ни пытался, ничего о нем не нашел, видимо, псевдоним от Богемии. Он творил невероятное: вызывал тени умерших, превращал сатану в скелет, пшено — в яйцо, стрелял в часы из револьвера, а они возвращались в место выстрела. Люди у него исчезали! Как это делал — ни один иллюзионист не знает. Есть афиши с открытия в 1911 году цирка братьев Никитиных, вечного конкурента цирка на Цветном. Находился он на Триумфальной площади. Сейчас там Театр сатиры, купол, кстати, сохранили.

А еще интересно, что дом, где сейчас наш «цЫркъ-музей» — это бывшая усадьба Львовых-Одоевских, впоследствии ставшая доходным домом. Одоевские дружили с Новосильцевыми, представляете, какая у нас тут связь времен! В конце 1980-х в нашем помещении нашли клад — золотые изделия, монеты. Как археолог, кладоискатель, узнав об этом, я был счастлив! В 1905 и 1917 годах, во времена смуты, богатые люди, уезжая, прятали ценные вещи в надежде вернуться. Во время ремонта мне попался кусочек человеческой ключицы. Это оправдывает странные звуки, которые иногда слышны. Верю, что здесь обитает привидение.

Недавно добавил в коллекцию телеграммы, письма и около 30 архивных фотографий Карандаша с выступления в Казанском цирке 1947 года, а еще эскизы и акварели соцреалиста Владимира Тарасенко. Он дружил с художественным руководителем цирка на Цветном Марком Местечкиным. Приходил, располагался в зале, никому не мешая, и делал наброски во время репетиций и представлений: Карандаш, ему ассистирует неуклюжий ученик, молодой Юрий Никулин, на арене выступает талантливый Олег Попов — это жизнь цирка 1950-х годов. Хочу сделать в музее выставку в честь Карандаша: в этом году 125 лет со дня его рождения. Он работал без клоунского носа, и это дорогого стоит.

Я с клоунадой на «вы», постигаю этот сложный драматический жанр. Быть сознательно-бессознательным, одновременно взрослым и ребенком — высшее достижение любого актера. Наш цирк без животных, есть лишь лошадь и змея, и те ненастоящие, наш цирк дурацкий. Ведь не так уж и плохо быть нелепым, неуклюжим, и так важно быть искренним и честным, не прекращать озорничать. Ощущаю себя персонажем из фильма «Голубь сидел на ветке, размышляя о бытии» Роя Андерссона, он продавал вампирские пластиковые зубы и на вопрос «Зачем?» отвечал: «Всего лишь хочу, чтобы людям было весело». Ведь здорово, когда в зале взрослые заливаются от смеха. Как дети.

Еще одним учителем считаю Феллини. Впервые в 7 лет отец привел его в цирк-шапито, и когда стемнело, маленький Федерико увидел, как этот огромный шатер колышется от ветра в полной тишине. Он писал в воспоминаниях, что почувствовал себя «маленьким человечком на теплом животе большого великана». Утром сбежал с артистами, потому что в цирк влюбился безвозвратно. Доехал, правда, только до соседней деревни, где его перехватил отец. Как-то учительница решила его высмеять перед классом, назвав клоуном, а он стоял и чувствовал себя гордым, смелым мальчиком, потому что для него это означало признание. Когда состарюсь, построю за городом цирк-шапито и буду ощущать себя маленьким человечком на теплом животе большого великана. Моя мечта.

Фото: из личного архива

Стать героем рубрики «Почему вы должны меня знать» можно, отправив письмо со своей историей на bk@moskvichmag.ru.

Я вырос в древнем граде Муроме и мечтал стать археологом. Мой старший брат Игорь участвовал в раскопках у Муромского кремля вместе с археологами из Москвы, а у нас с мальчишками была важная миссия — носить им воду из колодца. На эти раскопки приезжал даже Юрий Сенкевич с передачей «Клуб путешественников». Одной водой они не отделались — любознательный я помогал брату и находил интересные артефакты. В 10-м классе я записался в открывшийся в школе драматический кружок, но с первых занятий что-то не понравилось. Брат на тот момент уже учился в цирковом училище и на пару дней вернулся домой. Тут-то я его и прихватил. «Спектакль хочу поставить. Клоунский! — выпалил я. — Научи!» Номера сочиняли всю ночь. Днем собрал половину класса, взял всех, кто не постеснялся, и попросил выступить на 40 минут в финале конкурса любительских спектаклей. Тогда был вдохновлен «Масками-шоу», они только появились. Наша программа получилась в их стиле: с погонями, абсурдными ситуациями и нелепыми падениями со сцены. Реприза прошла на ура! Всем особенно понравилась «Игра на пальчиках». Проиграл — палец отрубают. Только так пальцы из пластилина улетали в зал. Это было первое интерактивное общение с публикой. Обращались к зрителям: «Подайте палец!», «А вы не видели мою руку?» Учителя угорали больше школьников. Классный руководитель, пробираясь после представления ко мне через толпу и пытаясь отдышаться от смеха, обещала твердую тройку в году по алгебре и геометрии. Так я сдал в 10-м и 11-м классах самые нелюбимые предметы. Мама хотела, чтобы я стал юристом. Так меня это тяготило, что вместо вступительных экзаменов на юридический поехал с ребятами в поход. Вернулся поздно вечером. От меня пахло костром, и не только, мама, конечно, ругалась. Наутро собрался и отправился в Нижний Новгород. Поступил там в театральное училище. Курс был классный, педагоги сильные, а я бредил Хармсом. В «Цирке Шардам» есть персонаж Вертунов, который ничего не умеет. Приходит к директору в цирк устраиваться, а тот спрашивает: «Что вы умеете?» — «Умею на одной ноге стоять или как собака лаять». Директор отмахивается: «Не мешайте, уйдите!» Начинается представление, и на арене из ниоткуда снова возникает Вертунов: «Умею и мячики кидать». И он всем мешает. Такой персонаж — я. Другим учителем стал для меня комик немого кино Бастер Китон. Им я заболел еще в школе и свой образ тогда взял с него: так же сидел на чемоданчике с печально-грустным лицом и делал смешные вещи. А все говорили: «Какая классная форма, вот это находка!» Всю творческую жизнь я пытаюсь объединить в своем образе Феллини, Хармса, Китона и Depeche Mode. Отучившись год в Нижнем, я ушел, чтобы поступить в московское цирковое училище на факультет клоунады, кстати, который сейчас расформирован. Попал к прекрасному педагогу Евгению Барменкову, он, к сожалению, уже не с нами. Я был диким максималистом, сложным учеником, практика нравилась больше теории — угнал с одной цирковой труппой на гастроли в Ижевск, отработал новогоднюю программу и понял: хочу свой театр. Стал собирать друзей, и так получился «ДурацкЫй цирк». Это было начало 2000-х. Помещения не было, и мы бегали на ходулях. Первые ходули смастерил мне брат из косяка от кухонной двери. Красные штаны из занавесок скроил сам. Днем с братом продавали книги и видеокассеты у метро «Медведково», а вечером ходулили по клубам, которые активно открывались в Москве в конце 1990-х. Ходулистов было буквально человек пять, и нас приглашали развлекать гостей. Костюмы делали из фольги и всю ночь бродили среди нетрезвых, рискуя здоровьем, ведь они могли и толкнуть, и задеть. Но было круто! Платили за это 100 долларов за пару ночей, и я считал себя богатым мальчиком. Потом были уличные представления. Постепенно собиралась программа, с которой мы начали выступать по разным площадкам. Потом появился свой театр на Новослободской — прекрасное помещение в 300 «квадратов» с потолками 5 метров и собственным двориком, где играл духовой оркестр. Мы угощали гостей коктейлями, ходулили и учили жонглировать. Тогда мы много гастролировали, могли себе позволить свободный вход и играть в удовольствие. На крыше сидел ангел и ел яблоко, а на балкончике актер Миша Горевой, который иногда с нами сотрудничает, читал со своим сумасшедшим обаянием Есенина. Приезжали коллекционеры, и мы делали винтажные маркеты, играли в настольный теннис и много дурачились. Это было настоящее доброе безумие. Но случилась пандемия, гастроли закончились, помещение пришлось оставить. Я не отчаялся — продал всю коллекцию военных артефактов, которые собирал около 30 лет (детская любовь к археологии никуда не делась). Раздал в школьные библиотеки военные книги, часть документов передал в женский монастырь Зосимова пустынь, оформили там несколько витрин. На деньги, вырученные от продажи коллекции, построил в Подмосковье на восьми с половиной сотках «Деревенский цЫрк» с залом на 60 мест. К нам стали приезжать не только из Москвы, но и из разных деревень и областей. Вход на представления был за пожертвования, всех кормили пловом, ведь приезжали издалека и чаще на целый день, но, к сожалению, самое большое за вечер собрали около 7 тыс. рублей. Тогда я понял, что нужно идти дальше, иначе не выжить. Так пришли к подвальчику на Петровке, 26, в который я влюбился с первого взгляда. И здесь сделали «цЫркъ-музей» с уникальными московскими цирковыми афишами и другими редкими артефактами из имперской России. Я хотел помещение только на Петровке, хотя были варианты на Новослободской, Парке культуры и Цветном. Потому что недалеко от Петровки в ноябре 1853 года был открыт первый деревянный стационарный цирк на месте сегодняшнего ЦУМа. Его построил отставной военный Владимир Новосильцев, меценат, вхожий в круги Николая I, на месте сгоревшего цирка (как мы выяснили по архивным документам) для своей красавицы жены Лоры Бассен, наездницы и швейцарской подданной. Ему хотелось, чтобы она осталась в Москве, не уезжала. Официально первый цирк в Москве открыл Альберт Саламонский в 1880 году на Цветном, он был каменным, но, как оказалось, москвичи с середины века ходили в цирк на Кузнецком мосту. А вообще первое упоминание о цирковых представлениях мы нашли в маленькой афише, вложении в газету «Московские ведомости» 1827 года. Артисты выступали в саду усадьбы Гагариных — Ново-Екатерининской больнице, что рядом с «Эрмитажем», на Страстном. В сад был отдельный вход. Кто все организовывал — история умалчивает. На афишах в те времена писали все подробности, поэтому мы знаем программу, действующих лиц и описание пантомим. Просто невероятно, но здесь выступали будущие мировые звезды европейского цирка! Задолго до появления цирка Саламонского Москва принимала цирковых артистов в разных местах, например, в особняках на Тверской и Доме Пашкова, на Новинском бульваре и в Марьиной роще. У меня в коллекции есть афиша 1831 года, где описано выступление Жака Турньера. Турньер тот, кто привез цирк в царскую Россию. В 1903 году Москву навещал необычный маг Герберт Богем. Как я ни пытался, ничего о нем не нашел, видимо, псевдоним от Богемии. Он творил невероятное: вызывал тени умерших, превращал сатану в скелет, пшено — в яйцо, стрелял в часы из револьвера, а они возвращались в место выстрела. Люди у него исчезали! Как это делал — ни один иллюзионист не знает. Есть афиши с открытия в 1911 году цирка братьев Никитиных, вечного конкурента цирка на Цветном. Находился он на Триумфальной площади. Сейчас там Театр сатиры, купол, кстати, сохранили. А еще интересно, что дом, где сейчас наш «цЫркъ-музей» — это бывшая усадьба Львовых-Одоевских, впоследствии ставшая доходным домом. Одоевские дружили с Новосильцевыми, представляете, какая у нас тут связь времен! В конце 1980-х в нашем помещении нашли клад — золотые изделия, монеты. Как археолог, кладоискатель, узнав об этом, я был счастлив! В 1905 и 1917 годах, во времена смуты, богатые люди, уезжая, прятали ценные вещи в надежде вернуться. Во время ремонта мне попался кусочек человеческой ключицы. Это оправдывает странные звуки, которые иногда слышны. Верю, что здесь обитает привидение. Недавно добавил в коллекцию телеграммы, письма и около 30 архивных фотографий Карандаша с выступления в Казанском цирке 1947 года, а еще эскизы и акварели соцреалиста Владимира Тарасенко. Он дружил с художественным руководителем цирка на Цветном Марком Местечкиным. Приходил, располагался в зале, никому не мешая, и делал наброски во время репетиций и представлений: Карандаш, ему ассистирует неуклюжий ученик, молодой Юрий Никулин, на арене выступает талантливый Олег Попов — это жизнь цирка 1950-х годов. Хочу сделать в музее выставку в честь Карандаша: в этом году 125 лет со дня его рождения. Он работал без клоунского носа, и это дорогого стоит. Я с клоунадой на «вы», постигаю этот сложный драматический жанр. Быть сознательно-бессознательным, одновременно взрослым и ребенком — высшее достижение любого актера. Наш цирк без животных, есть лишь лошадь и змея, и те ненастоящие, наш цирк дурацкий. Ведь не так уж и плохо быть нелепым, неуклюжим, и так важно быть искренним и честным, не прекращать озорничать. Ощущаю себя персонажем из фильма «Голубь сидел на ветке, размышляя о бытии» Роя Андерссона, он продавал вампирские пластиковые зубы и на вопрос «Зачем?» отвечал: «Всего лишь хочу, чтобы людям было весело». Ведь здорово, когда в зале взрослые заливаются от смеха. Как дети. Еще одним учителем считаю Феллини. Впервые в 7 лет отец привел его в цирк-шапито, и когда стемнело, маленький Федерико увидел, как этот огромный шатер колышется от ветра в полной тишине. Он писал в воспоминаниях, что почувствовал себя «маленьким человечком на теплом животе большого великана». Утром сбежал с артистами, потому что в цирк влюбился безвозвратно. Доехал, правда, только до соседней деревни, где его перехватил отец. Как-то учительница решила его высмеять перед классом, назвав клоуном, а он стоял и чувствовал себя гордым, смелым мальчиком, потому что для него это означало признание. Когда состарюсь, построю за городом цирк-шапито и буду ощущать себя маленьким человечком на теплом животе большого великана. Моя мечта. Фото: из личного архива Стать героем рубрики «Почему вы должны меня знать» можно, отправив письмо со своей историей на bk@moskvichmag.ru.

Высокие братья Денис Васильев Почему вы должны меня знать цЫркъ-музей