«Нанимали чародеев, чтобы околдовать соперников» — фрагмент из книги «Колдовство в России и Украине»

В издательстве «Библиороссика» вышла монументальная хрестоматия «Колдовство в России и Украине. 1000–1900». В основе исследования историков Валери Кивельсон и Кристин Воробец — уникальное собрание реальных уголовных дел, протоколы допросов и тексты заклинаний. Веру в магию разделяли все сословия, но элита того времени находилась в состоянии вечной паранойи — «каждый при дворе боялся быть околдованным». Страх перед прагматичной порчей был настолько глубок, что в текстах государственных присяг на верность был специальный пункт, строго запрещавший насылать проклятия, вредить монархам и проводить опасные ритуалы против царской семьи. «Москвич Mag» публикует главу, речь в которой в том числе пойдет об обвинениях против Софьи Палеолог. Колдовство и политика в Московском государстве и Гетманщине Придворная политика в Русском (Московском) государстве раннего Нового времени во многом строилась на основе родственных и семейных связей и отношений покровительства, поэтому выбор невесты для правителя имел первостепенное политическое значение. Великокняжеские, а позднее царские браки нередко сопровождались слухами о колдовстве. Обвинения в колдовстве также выдвигались в те моменты, когда соперничество между различными группировками накалялось, например, при несовершеннолетних монархах, когда члены их ближайшего окружения стремились усилить свои позиции, или наставало время выбрать невесту для главы государства. Монаршие жены (до 1547 года — великие княгини, после этой даты — царицы) выбирались из числа девушек, принадлежавших к боярским или княжеским родам: для этого устраивались смотрины, во время которых правитель делал свой выбор. Как отмечает исследователь Расселл Э. Мартин, невесты обычно брались не из высшей знати, а из семейств, занимавших более низкое положение. Представители каждого видного рода рассчитывали заручиться благосклонностью великого князя (царя), если супругой последнего станет молодая женщина, готовая отстаивать их интересы. Поскольку родственные связи и личные отношения царицы были чрезвычайно важны для всего царского окружения, всегда существовало беспокойство, что на нее могут повлиять при помощи магических средств. Жены и невесты монарха рассматривались и как жертвы, и как выгодоприобретатели злонамеренного колдовства. Считалось, что колдовство — привычный атрибут жизни не только царских жен и невест, но и всех сильных мира сего. Придворных обвиняли в том, что они нанимают ведьм и колдунов, желая снискать милость правителя, либо, наоборот, наложить на него заклятие или убить его; авторы поучительных текстов предупреждали правителей, что они могут сбиться с пути истинного, поддавшись чарам. Политические конфликты достигли особой остроты в беспокойное и жестокое царствование Ивана IV (1533–1584), когда цена поражения резко повысилась. Каждый при дворе боялся быть околдованным. В текстах того времени прослеживается тенденция использования заклинаний и волшебных отваров при совершении любого действия или накануне каких-либо важных событий. Эти подозрения и страхи можно было бы списать на паранойю, не будь применение магии при дворе Ивана Грозного реальностью: и царь, и его окружение прибегали к услугам прославленных чародеев, выдвигая при этом взаимные обвинения. Царь нанимал умелых врачей-магов в Европе, советуясь с ними относительно своего здоровья и благополучия, а также политических вопросов. При этом он полагался не только на иностранцев, но также на деревенских ведьм и колдунов из России и Украины. Следует подчеркнуть, что слухи насчет политического колдовства и, более того, официальные процессы над теми, кто пользовался чародейством в политических целях, не закончились ни с царствованием Ивана IV, ни с воцарением реформатора Петра I, ни с распространением просвещенческого рационализма при преемниках последнего. Такие процессы имели место и в XVIII веке, даже после того, как колдовство перестало считаться уголовным преступлением при Екатерине II. Примеры, представленные далее в этой главе, отражают страхи перед пагубным влиянием колдовства на политику, свойственные как миру Московского царства раннего Нового времени, так и миру так называемой эпохи Просвещения. Колдовство и политика часто сопутствовали друг другу, взаимодействуя или противоборствуя в силу отношения облеченных властью персон к магии. Связь между колдовством и политикой в этих примерах настолько сильна, что один из ведущих специалистов по истории русской магии, Вильям Райан, утверждает, что до царских судов доходили только дела с «политической окраской», а неполитическая магия попросту не попадала в поле зрения. По его словам, страна плохо управлялась, в государственных учреждениях не хватало персонала, и шансы на официальное рассмотрение имели лишь дела мужчин, находящихся на службе государству либо церкви. Как видно из этой главы, обвинения в колдовстве часто сопровождались подозрениями в государственной измене или оскорблении величества, то есть покушением на жизнь царя или его родственников либо на его достоинство. Но далеко не все колдовские процессы или тревоги, связанные с колдовством, могут быть названы «политическими» в общепринятом значении этого слова. Даже приведенные ниже дела, отобранные именно за их очевидную политическую окраску, можно рассматривать и по-иному: подчеркнуть не политический характер колдовства, а личные, семейные, даже эмоциональные аспекты политической жизни, о которых повествуют эти тексты, пропитанные недвусмысленной тревогой. Колдовство становится призмой, взгляд через которую позволяет нам переосмыслить саму суть политики. Как уже отмечалось выше, В. Райан указывает на политическое содержание колдовских преступлений, дошедших до суда, стараясь объяснить преобладание мужчин среди подозреваемых. В отличие от католических и протестантских стран Европы и Северной Америки раннего Нового времени, которые лучше знакомы историкам, в России подавляющее большинство тех, кого обвиняли в занятии колдовством, были мужчинами. По мнению В. Райана, такой демографический перекос был обусловлен политической составляющей данного преступления. И мужчины, и женщины активно практиковали магию, но по обвинениям в политическом колдовстве перед судом представали мужчины. Наблюдения В. Райана, как всегда, интересны, но нижеприведенные примеры демонстрируют, что, во-первых, само понятие политики выглядит куда сложнее, чем может показаться, а во-вторых, гендерный состав тех, кто занимался колдовством, отличается разнообразием. И мужчины, и женщины, вовлеченные в магические практики, были причастны к политическим интригам высшего уровня. И мужчины, и женщины нанимали чародеев, чтобы околдовать соперников либо снискать царскую милость; и мужчины, и женщины откликались на потребность в кудесниках и предоставляли нужные заклинания и вещества вместе с подробными указаниями по их ритуальному употреблению. Наконец, и мужчины, и женщины, как считалось, способны пасть жертвами чар. И если в России на колдовских процессах среди обвиняемых было больше мужчин, это ни в коем случае не означало закрытости мира политики для женщин, практиковавших магию, и для женщин вообще. Смерть от колдовства Марии Тверской, первой жены Ивана III (1467 год) Софийская вторая летопись // ПСРЛ. Т. 6. СПб., 1853. С. 186. В российской исторической литературе великого князя Ивана III обычно называют «собирателем русских земель». Это громкое прозвище может, однако, подтолкнуть к неверным выводам. «Собирание» подразумевает спокойный, плавный процесс, но, судя по летописям, все происходило с применением изрядной дозы насилия. Более того, речь не шла о том, чтобы собирать земли, которые уже являлись «русскими», и население которых горячо желало оказаться в составе единого государства. Напротив, Иван III поставил под контроль Москвы территории, жители которых ранее пользовались определенной автономией и не выказывали особой радости по поводу того, что стали московскими подданными. Тем не менее Ивану III удалось распространить свою власть на большую часть того, что станет известно как Великое княжество Московское, а позже— как Русское царство. Одним из важнейших приобретений стало Великое княжество Тверское, чуть севернее Москвы, соперницей которой Тверь являлась в течение многих лет. Союз двух княжеств стал возможен благодаря браку Ивана III с княгиней Марией Тверской. Мария скончалась в 1467 году при загадочных обстоятельствах; неестественное разложение ее тела, выставленного на всеобщее обозрение, считалось явным признаком действия сверхъестественных сил. Муж, понесший тяжелую утрату, возложил вину на супругу Алексея Полуектова— одного из своих приближенных. Как явствует из приводимого отрывка, жена Полуектова через третье лицо передала пояс некоей «бабе». Это слово обозначало женщину невысокого социального положения, часто вдову, но, кроме того, могло относиться к практикующей ведьме. В данном случае предполагалось, что «баба» наложит на пояс заклятие, которое затем передастся ничего не подозревающей княгине и вызовет ее гибель. Любопытны классовые и гендерные аспекты этого дела: как подозреваемые, так и жертва были женщинами. В колдовство были вовлечены женщины самого разного состояния: супруга дьяка, входившая в ближний круг великой княгини; жена подьячего; бедная женщина очень низкого статуса. Представители всех сословий верили в колдовство, пользовались им и боялись его последствий, а магический акт мог служить интересам нескольких людей, занимавших различное положение в обществе. В лето 6975 [1467], месяца апреля в 25 день, в 3 час нощи, преставися великая княгиня Мария великого князя Ивана Васильевича, Тверянка, от смертного зелия; зенеже познаху потому, покров на ней положиша, ино много свисло его, потом же то тело разошлося, ино тот покров много не достал на тело; и положена бысть во церкви Святого Вознесения на Москве. Тогда же восполеся князь великы на Олексееву жену Полуектова на Ната- лью, иже посла пояс с Боровлевою женою с подьячего казенного к бабе; тогды же на Олексея восполеся, и шесть лет не был у него на очех, едва пожалова его*. Обвинения в колдовстве, выдвинутые против Великой княгини Софьи Палеолог (1497 год) Отрывок летописи по Воскресенскому Новоиерусалимскому списку // ПСРЛ. Т. 6. СПб., 1853. С. 279. Через тридцать лет после описанных выше событий возник новый заговор, к которому оказались причастны вторая жена Ивана III и все те же «бабы »— занимавшиеся колдовством женщины из низов общества. В 1497 году великий князь размышлял о том, кого сделать наследником — Василия, сына от второй супруги, или внука Дмитрия, потомка первой жены. В одной летописи сообщается, что Иван разгневался на своего сына, выяснив, что тот вербует сторонников, способных помочь ему захватить престол. Иван подверг Василия опале и велел казнить его соучастников. Посреди этих династических интриг, в которые были замешаны представители двух ветвей царской семьи, под подозрение попала мать Василия, великая княгиня Софья. Неизвестно, для чего она использовала колдовское снадобье: чтобы убить мужа или чтобы добиться его любви и милости. Именно эту, вторую, цель во многих случаях преследовали женщины, уличенные в применении магии на протяжении последующих столетий. *25 апреля 1467 года в три часа ночи великая княгиня Мария Тверская, жена великого князя Ивана Васильевича, скончалась от отравления. О том стало известно, поскольку свободный ранее саван перестал покрывать ее тело, поскольку оно сильно раздулось. Похоронили ее в церкви Святого Вознесения в Москве. Великий князь воспылал гневом на жену Алексея Полуектова Наталью, так как отослала она с женой казенного подьячего пояс княгини к бабе (ворожее), которая пропитала его ядом. Он также разгневался на Алексея, и тот шесть лет не смел показываться на глаза князю. — Прим. ред. Фото: сгенерировано в NanoBanana