«Храбрые типа? Сейчас наручники принесу»: как в кафе «Кусочки» официанты троллят посетителей
Каких только заведений нет в Москве: в одних едят в полной темноте, в других гостей специально оскорбляют, а в третьих для посетителей каждый раз устраивают мини-спектакли. Последнее место называется просто «Кусочки» и считается первым в России «иммерсивным» кафе. Здесь не только кормят, но и профессионально разыгрывают клиентов.
«Наша миссия — дарить людям эмоции и позитив», гласит неоновая вывеска у входа в кафе «Кусочки» на Шаболовке. За дверью гостей встречает мужчина в полицейской рубашке, а самая яркая обеденная зона оформлена в виде тюремной клетки. «Позитивно, пока не по-настоящему», — иронично оценивают мои подруги Маша и Аня, которых я позвала вместе оценить «самое иммерсивное кафе» в России.
Так «Кусочки» презентуют сами себя; в социальных сетях говорится, что кафе основано в 2008 году. И что же такое это значит — иммерсивное обслуживание? Это значит, что все официанты должны играть какую-то роль (например, врача, полицейского, домохозяйки) и постоянно развлекать клиентов, импровизируя на ходу и вовлекая окружающих в свое шоу.
«Нас заставили танцевать хоровод, вывели на улицу, и мы отжимались», — смеясь и ужасаясь сразу, описывал мне свой опыт знакомый, уже побывавший в этом кафе.
Сегодня за окном по-осеннему холодно, отжиматься на улице не хочется. Остается надеятся, что для девушек конкурсы будут более щадящие. С некоторой опаской мы заглядываем внутрь.
Несмотря на то, что мы пришли не в выходной день, а вечером посреди рабочей недели, в кафе довольно людно. Громко играет музыка, еще громче орет один из официантов — крепкий лысый мужчина, небритый, с татуировкой и массивной цепью на шее. Какая у него роль, остается непонятно, как и то, как его зовут. Про себя я называю его Балагуром.
«Горько, горько! Соситесь!» — увлеченно скандирует Балагур.
К счастью, кричат не нам, а паре, которая пришла раньше отпраздновать годовщину свадьбы. В колонках включают песню «А эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала», официанты торжественно выносят в зал хлебный каравай, мужа с женой просят кусать его и параллельно целоваться. Остальные гости с интересом следят за «интерактивом», подбадривая участников выкриками и аплодисментами. Пара выглядит смущенной, но явно получает удовольствие от происходящего.
— Теплый какой, прямо из печи, — удивляется жена, трогая каравай.
— Это вы заранее бронировали, чтобы получить специальную программу? — интересуюсь у них я.
— Нет, просто пришли. Официанты спросили, какой у нас повод, и подстроились, молодцы какие, — дружелюбно говорит ее муж.
— А каравай вам отдадут или он как реквизит? — уточняю я.
— Сказали, отдадут, обязательно его домой заберем и съедим! — обещает жена.
Мы подсаживаемся к счастливой семье. Рассадка в зале свободная, но лучшие места уже заняты.
Кафе делится на тематические зоны. Понятнее всего выглядят «больница», «тюрьма», «баня» и «русская народная хата». В «тюрьме» столы находятся внутри клетки, на решетках висят тюремные робы, которые можно надеть. «Больница» отделена белыми ширмами, у столов капельницы, а стены почему-то густо обклеены пенисами из пластилина.
В «хате» столы по-домашнему накрыты клетчатой скатертью, с потолка свисают уютные абажуры, над головами посетителей развешано белье на веревке, преимущественно женское.
— Юмор, конечно, тут простоватый, — оценивает место подруга Маша.
— Не простоватый, а народный. Главное, чтобы людям нравилось, — поправляет ее Аня.— Здравия желаю, меня зовут Иннокентий. Можно Кеша, — подходит к нам с меню официант-полицейский. — Ведите себя хорошо, а то арестую. Кстати, скидку хотите?
— Хотим! — радуются подруги.
— Хотите дальше. Ее не будет, — огорошивает нас Кеша.
— Скажите, а вы в обычной жизни профессиональный актер? — спрашиваю я.
Кеша на мгновение теряется, но решает не выходить из образа и качает головой:
— Нет, я по жизни полицейский. Вот служил-служил, потом решил, чего пропадать, поработаю тут.
— Вы служили? — оживляется Аня, услышав часть диалога поверх музыки. — А в какой части?
— В грибных войсках. Я старлей, — с каменным лицом сообщает Кеша, демонстрируя нашивку «Грибные войска» на рукаве форменной рубашки.
— Тогда нам два грибных супа в хлебе и чай, — решаю я.
Цены в меню не радуют, многие блюда дороже тысячи рублей. Но названия с юмором: «Салат для цац» (888 руб.), «Креветки, отбившиеся от стаи» (988 руб.), «Салат с морегадами» (1288 руб.), «Утка Лариса» (2488 руб.). Самое креативное исполнение у сырной тарелки — она называется «Сырная виселица» (кусочки сыра по одному болтаются на длинной перекладине, как повешенные, стоит это 1488 рублей). «Сырную виселицу» заказывают двое серьезных мужчин восточной внешности за нашей спиной. Все их разговоры, которые до меня доносятся, вертятся вокруг бизнеса или шуток про геев.
— К нам не приставай, я с мусорами никак, — с улыбкой предупреждает один из них Кешу, когда он проходит мимо.
— Смелые за столом, да? Я сейчас свои розовые наручники принесу, охренеете, — наигранно возмущается тот. Мужчины довольно смеются.
Всего официантов в зале вроде как четверо, но на виду у меня работают лишь Кеша с Балагуром, двое других изредка мелькают где-то на фоне. Зато первые отдуваются по полной программе. Пока мы ждем еду, напарники успевают разыграть маленькую сценку. Балагур выносит большую бутыль с мутной жидкостью и заявляет, что это самогон, а Кеша пытается уговорить его не пить.
— Товарищ мусор, когда я не пью, я нервничаю. Там моя девочка сидит, я за ее здоровье выпью. Ты же мне ее сам подарил, что мне ее, весь год хранить, — выкрикивает Балагур, бегая по залу от грибного полицейского.
— Ты всегда нервничаешь! Какая еще девочка, какая из всех? Это называется настойка, я ее подарил, чтобы она настаивалась! — ругается Кеша. Для пущего смеха оба имитируют грузинский акцент.
— Сегодня среда, а значит, маленькая пятница, — Балагур, морщась, отпивает из бутыли, тут же выплевывает все фонтанчиком обратно и от души бьет об пол тарелку. На этом сценка заканчивается.
— Мне кажется, в любом регионе такой интерактив можно получить бесплатно, если прийти вечером в местный бар, — предполагаю я.
— Но там будет включено слишком много иммерсивности. Тут знаешь, что ты в безопасности, — возражает Аня.
— Хотите кушать? — возвращается к нам Кеша.
— Да, — признаюсь я.
— А мало ли чего хотите. Не готово еще, — хитро отвечает он и уходит.
— Сходи в туалет пока, там радио втюхивает меню, — советует мне Маша.
В туалете по радио крутят голосовые записи работников кафе: кто-то рекламирует блюда в стихах, другие рассказывают анекдоты. Узнаю голос Кеши: «Нам сказали развлекать вас в туалете, а у нас идей нет. Мы уже пиво выпили, а идей нет. Посмейтесь, пожалуйста, я хочу домой». Уходить из туалета совсем не хочется, но к столу наконец приносят грибной суп в хлебе. На удивление, весьма съедобный. Рассмотрев хлеб, мои подруги уверяют меня, что в магазине такой не купишь и что в кафе есть своя хлебопечка, чем могут похвастаться не все рестораны.
— Тут в меню прописан пирог с вишней с огорода Нины Андреевны. Это еще кто? — спрашиваю я Кешу.
Он молча снимает со стены портрет женщины в косынке и показывает нам.
— Это хозяйка кафе? — догадываюсь я.
— Нет, обычная алкашка, — отвечает Кеша, ничего не поясняя.
Загадка Нины Андреевны остается нерешенной, зато пирог оказывается очень вкусным. Перед десертом у столика появляется Балагур и «для настроения» обклеивает нам лица свежими огуречными дольками. Следом очередь другой компании, которая сидит в дальнем углу кафе. Балагур выносит россыпь фирменных значков «Кусочков» на подушечке и торжественно прикалывает их на грудь мальчика-школьника, который ужинает вместе со взрослыми. «У него сегодня день рождения, решили тут отдохнуть. Так миленько, нам все нравится», — радуются взрослые.
— Шутим, материмся, но границы не переходим, — объясняет мне Балагур.
— А вы вообще профессиональный актер? — спрашиваю я.
— Да, у меня актерское образование, четыре года учился. Играю в Театре Стаса Намина, тут подрабатываю. Ну лысина везде нужна, — не скрывает он.
Неожиданно я понимаю, что мне здесь, в общем-то, нравится. Во всем этом нет наигранного пафоса московских ресторанов. Да и сами официанты выглядят более искренними и заботливыми, чем вышколенный персонал обычных заведений. Тот же Балагур при несколько угрожающей внешности парень явно добрый. Между шутками он успевает спросить каждого, как его настроение.
«Не очень-то», — говорят наши соседи-бизнесмены с «Сырной виселицей». Настроение и сервировка наконец совпадают.
— Тяжело работать? Может, мы к вам устроимся, а то у вас одни парни официанты? — спрашивают подруги Балагура.
— У наших девушек сегодня выходной. Приходите, вакансии есть. Но не знаю, сдюжите ли, это сложно — постоянно всех троллить, — кивает Балагур.
Постепенно гости расходятся, все стихает.
— Ну чо, вы наконец-то погнали? Наконец-то, меньше народу — больше кислороду. Оплатите счет или помоете нам посуду? — спрашивает он у нас под конец.
Все-таки решаем оплатить счет: иммерсивности на сегодня предостаточно.
В окружающем нас кризисе «Кусочки» чувствуют себя отлично — в 2023 году в Москве открылся филиал на Олимпийском проспекте (его главное отличие — наличие зоны «рыбалка» с аквариумом, рыб для которого основатель кафе «лично выбирал в разных уголках планеты»). Вряд ли в оба эти места приходят за едой, скорее это повод расслабиться и отвлечься от мира, где от тебя все время требуют быть серьезным взрослым человеком. Какая разница, сколько это стоит, если где-то можно без зазрения совести надеть тюремную робу или послушать в туалете, как официант шуршит пакетом.
Фото: Мария Шумейко
