«Дерево может быть полезнее нового павильона»: почему москвичам милее старые рынки и сады

Москвичи часто негодуют из-за перманентной перепланировки улиц, перекладки тротуаров и прочего благоустройства, которое преподносится как благо и развитие, а воспринимается как посягательство на милый сердцу ностальгический уголок. В конце августа жители юго-востока Москвы написали коллективное обращение к Владимиру Путину и попросили не допустить вырубки яблоневого сада в музее-заповеднике «Кузьминки-Люблино», который начали благоустраивать еще весной. Уже тогда, как писал «Москвич Mag», горожане забеспокоились, что здесь начнут вырубать деревья и что-нибудь строить. В проекте, как стало известно позже, действительно предусмотрены новые входные группы, спортивные и досуговые зоны, павильоны и обновление дорожно-тропиночной сети. Больше всего жителей беспокоит участок вдоль Тенистой аллеи: по их словам, яблоневый сад собираются вырубить ради новой инфраструктуры, в том числе свадебного павильона. Активисты считают, что вместе с деревьями парк потеряет исторический вид. Кроме того, авторы обращения выступают против появления новых объектов и опасаются, что тихий старинный парк превратят в обычное городское пространство. «Сад очень люблю, — пишет знакомая Катя, которая всю жизнь прожила в Кузьминках. — Очень душевное место. В саду классно лежать под яблонями». Одновременно с этим сюжетом на севере Москвы местные жители массово собирают подписи в защиту Коптевского рынка, который изначально собирались превратить в фудхолл, а теперь на его месте планируют строить жилье. «Подписи за сохранение Коптевского рынка идут одна за другой. Люди приходят специально. Подписывают. Приводят друзей. Зовут соседей», — пишет канал «Ховрино и рядом». Авторы призывают продолжать сбор подписей, чтобы сформировать общий пакет обращений. Объявления появились прямо на территории рынка. На одном из листков указано, что Коптевский рынок закрывается 27 сентября, а рядом размещена форма для сбора подписей. На другом — обращение «Сохраним Коптевский рынок!» с аргументами в пользу его работы: авторы напоминают об истории места, рабочих местах и возможности покупать свежие продукты рядом с домом. (На момент публикации собрано уже 8 тыс. подписей.) В августе торговцам начали рассылать уведомления о необходимости освободить торговые места. Позже администрация рынка подтвердила, что площадка будет работать до 27 сентября, после чего ее, «к сожалению», ждет снос. При этом переезд на новую площадку не планируется. Пару лет назад поднималась волна недовольства в защиту Преображенского рынка. Тогда, как сообщал муниципальный депутат Денис Рудых, администрация предупредила продавцов о закрытии рынка на реконструкцию с 2025 года, но в итоге этого не произошло (в департаменте торговли и услуг заверили, что Преображенский рынок продолжит работу), хотя шумиха не была лишена причин. Как и Коптевский, Преображенский рынок — сакральное место для жителей района. Сюда ходишь не только за продуктами, но и как на экскурсию и одновременно на встречу со старыми добрыми знакомыми. Если ты постоянный посетитель, то наверняка обзавелся любимыми продавцами. У меня тоже есть такой визави — добродушная грузинская бабушка, кроме как у которой, наверное, больше нигде в Москве не взять недорогих настоящих джонджоли, тернового ткемали или тклапи из фейхоа (про специи типа имеретинского шафрана или уцхо-сунели я вообще промолчу). Московские рынки — это еще и места для проведения научных исследований. Антрополог Олеся Меркулова несколько лет изучала, как устроена жизнь Преображенского рынка, и даже продавала там пирожки. «Такие места архаичны с точки зрения управленческого дискурса, — говорит она. — Местные жители, как правило, хорошо ориентируются в таких местах и за годы выработали собственные маршруты, невидимые для внешних управленцев, урбанистов и архитекторов. В таких местах, как Преображенский или Коптевский рынок, существуют устойчивые, многолетние социальные связи между продавцами, покупателями, соседями. Это не просто места совершения сделок, это места постоянного общения, взаимной поддержки, заботы и опеки (особенно для уязвимых и пожилых групп населения). Такие места создают чувство принадлежности к городу, и когда их разрушают, горожане теряют это чувство принадлежности. Кроме того, есть экономический фактор. Любое благоустройство ведет за собой рост цен. В случае с рынками они перестают быть местами с недорогими и качественными продуктами. Это тоже вызывает недовольство. Протест против сноса рынка, куда ходил десятилетиями, это и желание отстоять свое право на проживание в городе в качестве горожанина со своим голосом, и попытка сохранить уникальные места в городе, где все больше стандартизированного благоустройства и застройки». С Олесей согласна ее коллега, автор телеграм-канала «Антропология повседневности» Анна Гусейнова: «Рынок, сад или любой другой привычный городской объект — это для жителей далеко не только физическое пространство. Человек может ходить на один и тот же рынок двадцать лет, знать продавца, который узнает его, понимать, где и что продается, встречать знакомых. Конечно, когда такое место закрывают или радикально перестраивают, жители воспринимают это как нарушение их привычной жизни. Исчезает часть повседневной среды, в которой они чувствовали себя комфортно и безопасно. Нельзя просто снести одно и построить другое, сохранив при этом все социальные смыслы. Парадокс, но объект, который, с точки зрения профессионального архитектора или городского планировщика, может выглядеть устаревшим и некрасивым, для жителей может быть очень ценным именно потому, что он привычен и наполнен жизнью». Общественный деятель Илья Гращенков в беседе с «Москвич Mag» добавляет, что здесь сталкиваются два представления о развитии: «Одно предполагает, что город становится лучше, когда в нем появляется больше новых объектов. Другое требует сначала разобраться, что ценного уже существует. Можно построить новый павильон, но невозможно по контракту воспроизвести доверие между людьми, которое складывалось десятилетиями. В либеральном понимании право на город включает право участвовать в решениях о его будущем. Человек покупает квартиру, обустраивает жизнь, платит налоги и вполне обоснованно считает себя участником городского сообщества. Когда ему предлагают только ознакомиться с картинкой уже утвержденного проекта, он обнаруживает, что его участие заканчивается у двери собственной квартиры. Поэтому за внешне консервативным требованием “оставьте наш рынок” может стоять совершенно современный демократический запрос: признайте нас людьми, с которыми нужно договариваться. Чтобы иметь право голоса, москвичу не обязательно быть архитектором, инвестором или чиновником». И тут возникает другой вопрос: почему так часто изменения в городе воспринимаются как угроза, а не как улучшение? По мнению Анны Гусейновой, это связано с тем, что при изменениях не всегда учитывается социальная ценность уже существующей среды: «Для городских планировщиков новые лавочки, плитка или освещение могут означать улучшение. А для жителя это может означать, что здесь больше не будет того места, которым я пользовался двадцать лет. Просто имеет смысл посмотреть на это “благоустройство” глазами тех, для кого оно производится. Кроме того, современное благоустройство часто несет с собой определенный образ идеального, лакированного города. Но реальная городская жизнь гораздо менее стерильна. Рынок, например, может быть шумным, визуально неоднородным, но при этом социально насыщенным, интересным, востребованным местом. Но кажется важным, что жители все же защищают не обязательно “старое” как таковое, а скорее правопреемственность старого уклада. Поэтому протест против реконструкции иногда является не протестом против развития города, а требованием учитывать накопленный социальный опыт жителей. И уже довольно успешно распространяется практика партисипаторного (соучастного) проектирования городских пространств с вовлечением местных жителей. Это очень правильная практика с точки зрения повышения эффективности благоустройства, и чем большее число местных жителей с максимально разнообразным опытом будут включены в обсуждение такого проектирования, тем больше шансов, что построенное будет востребовано и, главное, “присвоено” местными, ведь они станут соавторами новых пространств». Илья Гращенков добавляет, что благоустройство само по себе ничего не говорит о распределении выгод и потерь: «Что конкретно улучшится? Для кого? Что исчезнет? Сможет ли прежний посетитель пользоваться обновленным пространством, а прежний торговец продолжать там работать? Пока на эти вопросы нет убедительных ответов, недоверие вполне рационально. Жителю могут показать красивый проект, но он оценивает последствия: останется ли тень, будет ли тихо, не придется ли дальше ходить за продуктами. На визуализации все новое выглядит выигрышно. В повседневной жизни старое дерево может оказаться полезнее нового павильона. Особенно раздражает ситуация, когда само несогласие трактуется как отсталость: мы вам делаем красиво, а вы опять недовольны. Это патерналистская модель отношений, в которой потребности взрослого человека определяются сверху. Даже качественное решение вызывает сопротивление, если человека демонстративно лишают возможности на него повлиять». По мнению Гращенкова, в борьбе за сохранение рынков и других объектов пересекается несколько мотивов, которые толкают горожан к коллективному действию, и именно их соединение делает такие конфликты значимыми: «Один человек защищает доступные покупки, другой — свое рабочее место, третий — память о районе, четвертый — возможность самому выбирать, где и как проводить время. Конечно, нельзя без сравнения цен утверждать, что любой старый рынок дешевле любого магазина. Но людям важны и возможность купить небольшое количество товара, и выбор продавцов, и привычный ассортимент. Для торговцев важен доступ к покупателю без такого порога расходов, который посилен только крупному бизнесу. Защита рынка в этом смысле может быть защитой предпринимательства и конкуренции, вполне либеральной по своему содержанию. Есть и вопрос социального вытеснения. После реконструкции место может формально остаться общедоступным, но прежний посетитель больше не сможет позволить себе регулярно там покупать. Его никто не выселял из района, однако часть района для него фактически закрылась. Важно понимать, что благоустроенная среда должна быть доступна людям с разными доходами. Ностальгию тоже не стоит обесценивать. Привязанность к месту дает человеку ощущение непрерывности собственной жизни. Город не обязан постоянно доказывать современность уничтожением следов прошлого. Наконец, локальная защита действительно может становиться одной из немногих доступных форм независимого коллективного действия. Здесь конкретная цель, понятные соседи, возможность увидеть результат. Людям действительно нужен рынок». Стоит ли ждать появления новых конфликтов из-за изменения городского пространства или же их станет меньше? «Скорее больше, хотя я бы не стала делать однозначный прогноз именно по количеству, — отвечает Анна Гусейнова. — Причина в том, что Москва продолжает интенсивно меняться. Любое масштабное преобразование города затрагивает огромное количество повседневных практик. Чем больше проектов реконструкции и редевелопмента, тем больше возникает ситуаций, когда интересы городского развития сталкиваются с интересами конкретных сообществ. При этом у москвичей уже накопился опыт коллективной защиты мест. Люди научились использовать петиции, локальные чаты, социальные сети, обращения и публичные кампании. На мой взгляд, городским проектировщикам важно научиться видеть в уже существующем пространстве не только землю, объект недвижимости или территорию для реконструкции, но и накопленный там социальный капитал. Если они будут задаваться перед реконструкцией вопросом “Что здесь уже происходит и что важно не потерять?”, то конфликтов, вероятно, станет меньше. А если город будет продолжать воспринимать существующую повседневную жизнь как что-то второстепенное по сравнению с физическим преобразованием пространства, то подобные очаги сопротивления, скорее всего, будут возникать все чаще». «Люди способны сильнее раздражаться и одновременно реже выступать, если не верят в результат или считают участие слишком рискованным, — считает Илья Гращенков. — Тишина сама по себе не свидетельствует о согласии. Здесь будет действовать несколько факторов. Чем больше проектов затрагивает обжитые территории, тем больше возникает столкновений интересов. Если семейные бюджеты испытывают давление, потеря доступной торговли становится болезненнее. А в условиях общей неопределенности знакомый сад или рынок приобретают дополнительную ценность: это часть жизни, которая оставалась понятной и устойчивой. Снизить конфликтность вполне возможно. Для этого нужно обсуждать проекты до принятия ключевых решений, показывать альтернативы, обеспечивать преемственность торговли и признавать сохранение существующего пространства полноценным вариантом. У жителей нет безусловного права остановить любые изменения, ведь у города есть и общие потребности. Но у администрации тоже не должно быть права считать собственный вкус достаточным обоснованием. Качество городского управления проявляется в способности договориться с людьми, интересы которых затрагивает проект. Иногда самое разумное благоустройство заключается в том, чтобы бережно починить то, что уже работает». Иллюстрация: Саша Лунская