Главное московское желание — чтобы тебя никто не трогал

Есть у Москвы одна способность, которую начинаешь замечать не сразу. Она делает тебя индифферентным. Не злым и не черствым, не равнодушным совсем и окончательно — мы все еще способны возмутиться закрытием любимого ресторана, расстроиться из-за сорванной доставки, час обсуждать новый тариф на парковку или негодовать, что в «Кофемании» опять нет столиков или кончился салат «Бора-Бора» или березовая крем-сода. Но постепенно между тобой и всем остальным миром появляется какое-то тусклое стекло. Будто смотришь наружу из окна, которое давно не мыли, а по углам его уже затянула паутина. Видно, что там, во внешнем мире, что-то происходит. Иногда даже очень серьезное. Примерно как в «Желтой стреле» у Пелевина. Но происходит это серьезное как бы не совсем с тобой. Один из самых удобных московских навыков — устроить жизнь так, чтобы большой мир по возможности тебя не трогал. А если ради этого приходится что-то не замечать, лучше лишний раз не думать о том, что именно. И Москва сама этому охотно помогает: она удивительно хорошо умеет создавать ощущение отдельности. Она этому училась все последние годы. У Москвы шикарное метро, которое умудряется даже захватывать область, изумительные сервисы, электробусы и каршеринг, благоустроенные набережные, доставка за 15 минут через полгорода и маленькие кофейни, где бариста всегда помнит, что ты любишь безлактозное. Почти любая бытовая проблема здесь быстро получает решение, и иногда кажется, что Москва — это специальная герметичная колба с собственной системой жизнеобеспечения. Или же золотая клетка. И одна из главных привилегий этой клетки — возможность отгородиться от всего, что не требует твоего немедленного участия. Особенно странно ощущать это сейчас, когда внешний мир явно переживает не лучшие времена. Новости становятся тревожнее, привычное будущее все менее гарантированным. Казалось бы, именно в такие времена человек должен встряхнуться. Захотеть участвовать, бороться, помогать, спорить, быть на острие. А хочется почему-то совсем другого — чтобы все это по возможности происходило где-нибудь не с тобой, с кем-нибудь другим. Чтобы новости так и оставались новостями, а не превращались в твою жизнь. Чтобы вечером можно было закрыть телефон и вернуться к своим делам. Москва больше не город людей, которые ищут смысл. Она город людей, которые решают свои проблемы или уже почти решили. А смысл — кому он нужен вообще? Прагматики победили рефлексирующих, и трудно их за это осуждать. В конце концов, если город способен сделать жизнь удобной, почему он должен специально делать ее неудобной, чтобы мы больше думали о вечном? Для вечного теперь вообще существуют специальные места. Хочешь страдать о судьбах России — поезжай в Петербург. Хочешь искать себя — на Панган или Бали. Хочешь почувствовать связь с корнями — на это есть Плес, Ростов, Кижи и Кенозеро. Москву мы используем для другого: чтобы в понедельник провести четыре встречи, во вторник сходить в зал, в среду успеть на премьеру, в четверг встретиться с друзьями, а в пятницу внезапно обнаружить, что неделя снова закончилась. И испытать странную радость. У нас слишком много внимания к самой повседневности: работе, деньгам, дороге, встречам и собственному телу. За день ты закрываешь 25 задач, параллельно думая, чем платить кредит, что происходит в отношениях и когда наконец доедешь до дачи, где надо экстренно чинить забор. А еще надо забрать ребенка из школы, погулять с собакой, заехать за машиной в сервис и каким-то образом переместиться между всеми этими точками, разбросанными по Московскому региону. Поменять памятник на кладбище у деда вообще несбыточная мечта. К вечеру на большие чувства и сложные мысли просто остается не так много сил. Нейроны лишаются тока. Сил хватает на какие-нибудь фанфики или фэнтези в телефоне, сериал на 40 минут про богатых людей, которые приехали страдать в пятизвездочный отель на другом конце света. Серьезное искусство требует от человека дефицитной вещи — внимания. На выходных тем более не получится: надо сходить в бассейн, по дороге заглянуть в секонд, вечером банка пива и остаток сериала. Откуда еще взять на что-то время? И не то чтобы раньше все поголовно переживали о предназначении человека, но существовала все-таки и другая Москва — с той самой интеллигенцией и длинными разговорами. Окуджава, Евтушенко, Вознесенский, Ахмадулина, Любимов и похожие на них могли сидеть, курить «Космос» и говорить о Боге, России, власти, предназначении художника и судьбах человечества. Собирались на кухнях и в ресторане ЦДЛ, доводили мадеру до портвейна в духовке, слушали Высоцкого на катушечниках и читали самиздат. Не уверен, что ответы они находили чаще нас. Портвейна и «Космоса» в их головах наверняка было больше, чем истины. Но сама потребность часами разбираться в вопросах, которые невозможно решить за один вечер, была частью той Москвы — и сегодня кажется почти исчезнувшей формой городской жизни. На секундочку, в нашем городе родились Пушкин, Достоевский и Андрей Сахаров. С Москвой намертво связаны Толстой, Булгаков, Пастернак, Чехов и Станиславский. Даже Петр I, который построил себе другую столицу, был московским мальчиком из Преображенского. Люди спорили, рисковали, пытались переделать мир под себя — и иногда у них это получалось довольно неплохо. Переживя своих великих, Москва в конце концов обратилась к нам. К людям, которым прежде всего хочется, чтобы нормально работал интернет, не отменили отпуск и никто не трогал их маленькую, более или менее устроенную жизнь — рутинную, тускловатую, зато предсказуемую. Мы неплохо научились жить без лишних вопросов, больших жестов и ненужного риска. Главное теперь — провести жизнь без серьезных сбоев. Или чтобы они не отразились на нашем рабочем KPI. Хотя Москва всегда была деловым, купеческим городом — здесь умели заводить хозяйство и ценить собственный покой. Нынешний москвич просто довел эту старую городскую привычку до логического конца: устроил маленькую жизнь настолько хорошо, что большая стала ему совсем не нужна. На телефоне снова вспыхивают новости, но ты переворачиваешь его экраном вниз. Курьер уже поднимается на этаж. Завтра на работу. Через две недели отпуск (Таиланд, Минск, фестиваль огурцов в Плесе), а после него снова провожать детей в школу или машину в автосервис и бесконечно просматривать рилсы в метро. Но иногда нет-нет да и подумаешь: а как мы сами будем вспоминать об этом лет через -цать, когда от жизни останутся только крохи? Не будет ли нам стыдно от того, как старательно мы оберегали свой покой? Иллюстрация: Михаил Данилов