Московский персонаж: последний эрудит
Диме сорок два, и он знает столицу Буркина-Фасо. Уагадугу. А заодно районные центры этой африканской страны. Еще он знает, кто такие гвельфы и гибеллины, чем метонимия отличается от синекдохи, почему Византия никогда не называла себя Византией и кто были второй, третий и четвертый на Луне — Базз Олдрин, Пит Конрад и Алан Бин. Первого знают все, и эрудированными их это совсем не делает. Проблема в том, что сегодня и все остальное можно узнать примерно за 15 секунд.
В юности Диме его память очень помогала с девушками. Он быстро понял, что красивых мальчиков много, папиных сынков с тугими кошельками тоже хватает, а вот человек, способный после двух бокалов вина непринужденно связать Бодлера, московский концептуализм и устройство двигателя внутреннего сгорания, встречается существенно реже. На первом курсе он уже участвовал в студенческих викторинах, потом были турниры по «Что? Где? Когда?».
В нулевые эрудиция еще служила разновидностью мужского павлиньего хвоста. Один хорошо играл на гитаре, другой мог 20 раз подтянуться, третий приезжал на отцовской машине, а Дима знал про супрематический гроб Малевича, логотип «Чупа-чупс» Сальвадора Дали и знаменитую шутку Вольтера о Священной Римской империи, которая была не особенно священной, не особенно Римской и не особенно империей.
С будущей женой он познакомился как раз по следам Вольтера. Уже за первый вечер успел рассказать, почему на гербе Австралии изображены кенгуру и эму, процитировать Мандельштама и объяснить, что Ньютон одно время охотился на фальшивомонетчиков. Она смеялась, потом они выпили еще, а через полгода поженились и почти сразу завели близняшек Римму и Катю. Дима до сих пор считает это доказательством практической пользы теоретических знаний.
Прошло 15 лет, и он стал вполне надежным кирпичиком общества. Работает в корпорации, получает хорошие, хотя по московским меркам совершенно негромкие деньги. Есть жена, дети, ипотека, когда-то взятая на льготных для айтишников условиях, и родительская дача в СНТ «Яблочко» Серпуховского района. В пятницу вечером семья загружает вещи в машину, в субботу Дима жарит мясо, в воскресенье стоит на обратном пути в пробке вместе с остальными людьми, которые собирались прожить совершенно особенную жизнь.
Впрочем, свое он в известном смысле ухватил. Вся эта интеллектуальная амуниция помогла пережить бурную молодость, собрать вокруг себя друзей и заработать прекрасную репутацию. Дима фанатеет от Зверева, Вулоха, Васильева и прочего «андеграунда» и понемногу собирает советский фарфор. Его особая гордость — найденная на блошином рынке в Измайлово фигурка Гагарина, разукрашенная гуашью перестроечными школьниками: она обошлась ему в 120 тыс. рублей, и Дима уверен, что ему повезло с ценой. Дома хранятся старые каталоги выставок, несколько работ знакомых художников и пачки открыток, которые жена во время каждой уборки предлагает выбросить.
Недавно Дима с компанией смотрел «Одиссею» Нолана. Почти все после титров ограничились словами «нормально», «затянуто» и «я вообще половину не понял». Самые взыскательные заметили, что от Гомера осталось маловато поэзии. Дима же еще до второго бокала успел объяснить, почему Нолан почти вычистил из сюжета богов, зачем превратил Одиссея из хитреца в усталого ветерана и отчего Пенелопу у Гомера читать интереснее, чем смотреть. Потом вспомнил, как именно в оригинале выглядел эпизод с циклопом, поправил перевод одного имени и зачем-то дошел до устройства греческих кораблей. Возможно, половину он где-то прочитал, треть додумал, а остальное компания уже просто не проверяла. У Димы был важнейший навык умника — после пятой минуты говорить так, будто Гомер лично присылал ему черновики.
Но с появлением интернета и поисковиков все стало меняться. Раньше в затянувшемся споре Димино слово оказывалось последним: он вспоминал нужное имя, дату или обстоятельство, остальные кивали и ехали дальше. Теперь кто-нибудь просто достает смартфон, и через мгновение ответ уже найден. Пару раз случалось и хуже, когда Дима уверенно приписал одному деятелю поступок другого и был тут же поправлен поисковиком. «И на старуху бывает проруха», — сказал он тогда смущенно, а про себя горько пожалел о старых добрых временах, когда такая ошибка просто канула бы в Лету вместе со всеми свидетелями. Так Google отнял у Димы даже право безнаказанно сымпровизировать.
А потом появился противник посерьезнее — ИИ. Google еще оставлял Диме пространство для маневра: нужно было придумать, что именно искать, открыть несколько ссылок, сопоставить версии и хоть немного разобраться самому. ИИ забрал даже эту работу. Теперь прямо посреди Диминого монолога можно спросить: «А что он сейчас несет про Ньютона?» — и через несколько секунд получить не только справку, но и контекст, оговорки, пару исторических параллелей и вежливое объяснение, где именно Дима слегка нап***ел.
Дима всегда гордился тем, что умеет соединить Ньютона с алхимией, Малевича — с революцией, а устройство парусника — с какой-нибудь давно забытой войной. Теперь машина проделывает тот же фокус за секунды и даже не требует налить ей за это сто грамм. То, на что Дима потратил половину жизни, стало одной из стандартных функций ChatGPT.
Особенно Диму раздражает фаббинг — привычка лезть в телефон прямо посреди разговора: «Ну и на хрена мы тогда вообще разговариваем?» Поэтому у друзей правило: если за коньяком с буженинкой они спорят, кто снимался в «Афоне» — Крамаров или Куравлев, телефоны лежат экраном вниз. Лучше 20 минут ошибаться и выяснить, что прав Серега, которого все считали идиотом, чем открывать цифровой портал в ад.
Но опаснее технологий оказался для Димы опытный противник — собственный средний возраст. В 20 он мог до ночи читать Шпенглера из чистого любопытства и выписывать самые ехидные места в блокнот. В 30 еще находил время на лекции, выставки и книги без всякой практической пользы. К сорока свободные часы съели работа, семья и быт, а лекции на YouTube все чаще заканчиваются сном на 20-й минуте.
В театр они с женой выбираются все реже, в кино почти не ходят: Дима уже несколько лет повторяет, что «смотреть там решительно нечего». Книг тоже стало меньше. Когда-то он мог за месяц проглотить несколько томов и по каждому иметь мнение, от которого даже Рыбе-Лоцман стало бы завидно. Теперь главное интеллектуальное достижение месяца — законченный детектив, причем дочитал он его главным образом потому, что хотелось узнать, кто убийца.
Прежде таких, как Дима, показывали по телевизору: они крутили волчок, сидели в смокингах и извлекали из головы невероятные вещи. Эрудит был почти публичной профессией. Парфенова слушали не только ради фактов, но и ради того, как они соединялись у него в голове. Сегодня тот же объем знаний помещается в смартфоне подростка. Тем более что современная Москва почти перестала выдавать дивиденды за умение что-либо знать. На работе важнее вовремя закрыть квартал, дома — вспомнить про таблетки для посудомойки, а ипотечному банку совершенно все равно, различает ли заемщик барокко и рококо.
И вот Дима остался со всем этим богатством почти один на один. Последний умник — или последний динозавр? Жена слышала его любимые россказни раз по пятьдесят и еще до начала очередного экскурса дежурно произносит: «Да, Дим, мы все это помним».
Большую часть времени джинн смирно покоится в лампе. Но пару раз в месяц кто-нибудь случайно ее трет — вспоминает старого художника, книгу или московскую байку, — и Дима тут же вырывается наружу. Вот он уже рассказывает, где именно у Пушки собирались советские хиппаны, как художник Зверев рисовал оленей пальцами, смоченными тушью, и что стояло на месте очередного модного ресторана до предыдущего модного ресторана. Потом джинн снова залезает в лампу, и Дима возвращается в корпоративный мессенджер, согласовывает квартальные показатели, платит ипотеку и везет семью в СНТ «Яблочко».
Но я бы пока не списывал Диму со счетов. В конце концов, технологии обещали человеку не только мгновенные ответы, но и свободное время. Если когда-нибудь машины начнут летать, как в «Пятом элементе», работать придется два часа в день, а денег будет достаточно, не нужно будет каждую свободную минуту превращать в пользу. Можно будет опять читать Шпенглера без профессиональной необходимости, учить спутники Юпитера и запоминать строки Рембо просто потому, что интересно.
Воскресный вечер. Он возвращается с дачи, жена дремлет рядом, дети сзади смотрят что-то в телефонах, впереди красная полоса пробки тянется до самой Москвы. Дима включает радио. Ведущий задает вопрос: какое государство раньше называлось Верхней Вольтой? «Буркина-Фасо», — машинально отвечает Дима.
Начинается дождь. Дети в наушниках, жена спит. Через несколько секунд ведущий произносит: «Это правильный ответ». Дима удовлетворенно кивает и включает свой любимый Creedence.
Иллюстрация: Саша Лунская
