Как сгоревший самый старый рынок Парижа напоминает об исчезновении целого образа жизни
В ночь на 12 октября вспыхнул и за несколько часов сгорел дотла рынок Marché des Enfants Rouges. В эти дни город был охвачен студенческими протестами, иногда они перерастали в погромы и поджоги. Поэтому первая реакция у многих была: ну вот, очередные протестующие решили осветить себе дорогу к знаниям.
Но, очевидно, это не так. Никаких бунтовщиков ночью замечено не было. Сам рынок последний раз видел ремонт ровно четверть века назад. Внутри теснота торговых павильонов, холодильники, морозильники, кухонные вытяжки, вентиляторы. Скорее всего, где-то коротнуло.
Сейчас его территория наглухо закрыта, ворота затянуты строительной пленкой. Но чьи-то умелые руки ее отодвинули, и теперь туда стоит целая очередь из желающих сделать фото. Внутри разор, тьма, угли, искореженные конструкции, провалившаяся крыша.
Этот рынок не был знаменитой достопримечательностью вроде Лувра или Эйфелевой башни. Он удивительным образом практически прятался среди многоэтажных домов. Можно было двадцать раз пройти мимо и его не заметить. Обитатели старого квартала Марэ сами туда ходили и водили гостей столицы, когда нужно было купить устриц и тут же съесть их под бокал белого вина. Или зайти к Жюльенне из Камеруна и взять курицу, запеченную с лимоном. Или выпить марокканского мятного чаю. Или просто купить обычную еду — баранину, артишоки, козий сыр. Это одновременно был и почти деревенский рынок, и современное гастрономическое пространство.
Своим странным названием, буквально «рынок Красных Детей», он был обязан сиротскому заведению, которое в 1536 году основала Маргарита Ангулемская, сестра короля Франциска I, просветительница и одна из первых французских писательниц. Место стали именовать приютом Красных Детей по цвету их униформы. В 1615 году при правнуке Маргариты короле Людовике XIII рядом построили рынок, который должен был снабжать продовольствием быстро растущий район Парижа. Жители стали называть его Marché des Enfants Rouges, и название это сохранилось, даже когда сам приют уже закрыли. В начале XX века рынок перестроили в технологическом стиле того времени, вместо деревянных столбов соорудили металлические галереи и стеклянную крышу. Но и эти конструкции постепенно ветшали. В 1994 году его уже пытались снести и построить семиуровневую подземную парковку. Парижане вышли с протестами, даже устраивали у ворот ночные дежурства, чтобы помешать бульдозерам. В защиту рынка выступили интеллектуалы, среди них — режиссер Бертран Тавернье. Тогда он уцелел. Сейчас сгорел, и пожар этот стал грустным и в чем-то символическим событием.
Квартал Марэ пережил на своем веку много перемен. Был то местом, где селилась аристократия, то превращался чуть ли не в трущобы. Наконец, в наше время он стал одним из популярных туристических районов в одном из самых популярных в мире туристических городов. И именно потому что Marché des Enfants Rouges так успешно сохранил атмосферу старого Парижа, был такой настоящий и всеми любимый, он оказался особенно уязвим. Городской рынок вообще вещь затратная и не очень себя окупающая. Поддерживать его в надлежащем состоянии было слишком дорого и сложно. Модернизировать, построить еще по три этажа и сверху, и снизу можно, но тогда от него бы ничего не осталось. Оставлять в таком виде опасно. Одна искра — и все вспыхнуло.
Такие истории — проблема не только Парижа. У любого москвича тоже найдется свой перечень утрат. Маленькая лавка всякого занятного полуантикварного старья, долго державшаяся в самом центре среди дорогих бутиков, но потом исчезнувшая. Рынок, где еще родители покупали творог и зелень и где сейчас сплошь «гастробутики с авторской кухней». Любимый книжный магазин. Все это — первые кандидаты на вымирание. И это происходит повсюду. Турист едет из Лиссабона в Париж или из Парижа в Лиссабон. В чужом городе он охотится за местами, которые не успели испортить его собратья — другие туристы, за очарованием подлинности. Но чем больше людей приезжают в поисках этой подлинности, тем труднее ей выжить. Тут же сюда приходят массовые бренды — супермаркеты, сетевые рестораны и кофейни, магазины унылых однообразных сувениров. Арендная плата растет, стоимость недвижимости увеличивается. Небольшая семейная лавка, работавшая здесь 40 или 60 лет, оказывается экономически неуместной в районе, который она сама сделала привлекательным. Иногда все происходит без драматических событий. Владелец выходит на пенсию или умирает, а дети не хотят лезть из кожи, чтобы его дело продолжилось.
Вот лишь несколько легендарных мест, которых Париж лишился в последнее время. Книжная лавка La Hune, открывшаяся в 1949 году в квартале Сен-Жермен-де-Пре. Одновременно магазин, художественная галерея и место для интеллектуальных встреч. Сюда заходили Жан-Поль Сартр, Симона де Бовуар и Жан Кокто. Пикассо устраивал там свои выставки. Это и другие места сделали квартал Сен-Жермен-де-Пре знаменитым. Но, как сказал по другому поводу еще один посетитель La Hune, основатель сюрреализма Андре Бретон, «все идеи, которые торжествуют победу, спешат к своей гибели». Магазин держался долго, пока в 2011 году его помещение не занял бутик Louis Vuitton. Книжный переехал на новое место и в ноябре 2017-го тоже сгорел. Сейчас заведение с вывеской La Hune существует, но это магазин и кофейня, которые принадлежат бренду YellowKorner. Сын основателя прежней La Hune протестовал против использования названия, однако не преуспел.
Другой знаменитый книжный, с которым парижане попрощались — Gibert Jeune на площади Сен-Мишель. В течение 135 лет студенты Латинского квартала покупали здесь учебники и книги, часто подержанные и недорогие. Перед началом учебного года к его дверям выстраивались очереди. И тем не менее в марте 2021-го он перестал существовать из-за финансовых трудностей. Огромное торговое помещение на живой многолюдной площади пять лет стояло с пустыми окнами. Наконец 2 октября здесь открылся ресторан Manhattn’s Burgers. На память о прошлом в меню предлагают Gibert Cheese Burger.
Из последних горестных потерь — три месяца назад закрылся Sacha Finkelsztajn, семейный кошерный гастроном на улице Розье. Там можно было купить еду восточноевропейских евреев — vatroushkas, pirojkis и blinis. И там тоже произошел пожар. Жители Марэ волнуются в соцсетях: может быть, это не случайно, может, у этих возгораний есть одна и та же причина? Но, скорее всего, пожар — это просто пожар. Причины действительно сходные — старые стены, рассохшиеся балки, электропроводка времен крестоносцев.
История улицы Розье вообще грустная и очень показательная. Здесь все перемены происходят буквально на глазах, в последние годы. И не магазин или рынок меняется необратимо, а весь удивительный квартал, который иногда на идиш называли Плетцль, то есть «местечко». Средоточие еврейской жизни, маленький мир внутри большого города. На Розье происходит действие одной из самых смешных французских комедий «Приключения раввина Якова» с Луи де Фюнесом. Публика валом валила в «чудом сохранившийся уголок старого Парижа». Однажды еще на подступах к кварталу какие-то явные скандинавы с рюкзаками бросились ко мне с вопросом, где здесь «фа», «фа»… «Фалафель?» — «Yes!» Да, здесь были знаменитые закусочные, к которым стояли длиннейшие очереди, где в огромные питы клали фалафель, куриную печенку и маринованные огурцы. Возле дверей скрытых во дворах синагог толпились хасиды в черных шляпах. На Пурим прямо на улице устраивали бешеные танцы. Не то чтобы это полностью исчезло, но человек, который с историей Парижа незнаком, может даже и не понять, что он оказался посреди еврейского квартала. Всюду бургерные, пиццерии, вьетнамские закусочные, магазины кашемировых свитеров и салоны оптики. Помню известную на весь район мясную лавку, длинную, полутемную. Там продавали телячьи отбивные, паштеты, языки в желе и копченую говяжью грудинку. Однажды на двери появился листок, где было написано, что владелица скончалась, что наследники будут соблюдать шиву — традиционный семидневный траур, а после этого лавка снова откроется. Но вместо этого закрылось все вокруг — начался ковид. Когда его волны схлынули, выяснилось, что магазинчик не выплыл. На его место победоносно въехал бутик авторского мыла из Прованса.
Во внутривидовой борьбе за право работать на туриста чаще всего побеждают бизнесы, которые предлагают стандартизированный бессмысленный продукт, но его беззастенчиво выдают за нечто рукотворное, неповторимое. Вот вам авторское, дизайнерское, кастомизированное мыло! С добавлением индонезийского кумквата, пепла вулкана Кракатау и слезы девственницы. Оно заточено под вашу неповторимую индивидуальность. Оно практически будет с вами разговаривать. Такого мыла вы не купите больше нигде, кроме нескольких десятков тысяч туристических городков от Финляндии до Кипра. В соседних магазинах и кофейнях вам будут предлагать авторские кожаные сумки, авторы которых сидят где-то в провинциях Гуандун или Чжэцзян. И авторский кофе по 8 евро. И расписные носки с репродукциями Ван Гога.
Часто новые пришельцы тоже не выдерживают зверских цен за аренду и закрываются. Поэтому в центральных, сверхпопулярных местах постоянно видишь заколоченные двери и надпись «Сдается в аренду».
Понятно, что туристы не обязаны отказываться от путешествий. Владельцы недвижимости не могут позволить себе сдавать помещения ниже рынка. Маленький бизнес не всегда способен пережить смену поколений, рост расходов и новые требования. Городские власти не в состоянии законсервировать целый квартал в том виде, в каком он существовал 50 лет назад. Каждое решение по отдельности выглядит разумным. Никто тут не виноват — вот что самое печальное. И это касается и Москвы, и «священных камней Европы». Джентрификация не знает границ. Эти священные камни, может быть, и не снесут, но перекрасят и отполируют, чтобы на фоне старинной кладки продавать авторские сувенирные кружки и глубоко индивидуальные пончики.
Рынок Marché des Enfants Rouges, вероятно, восстановят — слишком уж много внимания привлечено к этому месту. Но произойдет это очень не скоро, такие дела во Франции быстро не делаются. Гораздо труднее будет восстановить сложившуюся вокруг него жизнь — прежних торговцев и покупателей. Если чуть отойти от сгоревшего рынка в сторону, попадаешь в узкие переулки старого Марэ, еще не затронутые повальной джентрификацией. Идешь и видишь — вот маленькая лавочка. Выцветшая жестяная вывеска. Внутри на стенах фотографии и вырезки из газет: этот усатый мужик, очевидно, дед нынешнего владельца. Сам владелец, седой, немолодой, распивает бокал вина с посетителем, который выгуливал собачку и решил заглянуть сюда на полчасика. Видно, что все друг друга давно знают — и владелец, и посетитель, и собачка. Думаешь: какое чудо, что все это еще сохранилось. Но чудеса не вечны.
Фото: pastvu.com, Stéphane Lemouton/SIPA/legion-media
