«Москвич» после работы: катим в Петушки почти под Rammstein, находим дзен и пятую жизнь Мамонова
Рабочий день в «Москвич Mag» заканчивается, а редакционное любопытство — нет. Мы ходим на премьеры и выставки, встречаем старых знакомых, а затем собираем впечатления в нашем еженедельном дневнике. На этот раз редакция увлеклась вечными вопросами: о жизни, смерти и возможности достичь просветления, не покидая Садового кольца. Ответы искали, как и полагается, самыми своеобразными способами: под гроул, рок-н-ролл, стендап и буддийские молитвы.
Редактор Петр Скопин услышал ангелов в старом депо и узнал, что скрывалось за юродством Мамонова
В новом культурном пространстве «Тон-центр», расположенном в бывшем Круговом депо архитектора Константина Тона, в среду состоялась премьера оперы «Москва — Петушки» по одноименной поэме Венедикта Ерофеева. Музыку написал композитор Петр Айду, постановкой занималась художница и режиссер Катя Бочавар, а автор либретто Григорий Кротенко исполнил роль Венички. Уютно одетый грузный мужчина с контрабасом оказывается в вагоне электрички, где кто-то курит в потолок, кто-то спит, а кто-то рассуждает о вещах, о которых и положено рассуждать в электричке по дороге в Петушки: о Боге, любви, самой разнообразной выпивке и смысле человеческого существования. Мизансцену лучше и не придумаешь: за панорамными окнами «Тон-центра» каждые несколько минут действительно проходят электрички, создавая ощущение, будто и сам находишься внутри ерофеевского путешествия. В любом другом театре подобная декорация стоила бы космических денег, а здесь она досталась авторам вместе с помещением в наследство.
С первоисточником постановщики обошлись довольно безжалостно, превратив его в музыкальный перформанс с элементами авангардного театра, как у Мейерхольда. Текст Ерофеева Айду с Бочавар буквально разложили на звуки: Веничка разговаривает в унисон с виолончелью, икает, поет через вокодер, а в ответ раздаются молитвы, стук колес, казачьи песни, григорианские хоралы и даже отголоски Мусоргского. Когда речь заходит о коктейле «Слеза комсомолки», слышны капающие слезы и комсомольский барабан. Звуковые ландшафты сделаны ювелирно: кажется, закрой глаза — и окажешься то в храме, то на Красной площади, то посреди железнодорожных путей. Ангелы трубят, пассажиры безумствуют и куражатся, секс изображают через издевательство над цитрусовыми, а музыка то распадается на мозаичную какофонию, то складывается в стройную гармонию.
Иногда фантазия постановщиков разыгрывается настолько, что хочется схватиться за стоп-кран: на сцене звучит музыка в стиле Rammstein, пространство зала заливает красный неоновый свет, а также скрим, гроул и якутское горловое пение. За этой экспрессией порой теряется тонкая ирония первоисточника, но скучать не приходится ни минуты. Скорее наоборот: мне не хватило еще хотя бы часа, чтобы по-настоящему погрузиться в происходящее. Для такой насыщенной постановки час с небольшим — почти непозволительная роскошь краткости.
«Ну это несерьезно», — услышал я от одного из известных московских архитекторов после спектакля. Возможно, и так. Но вряд ли авторы вообще стремились к серьезности в привычном театральном понимании. Скорее пытались передать атмосферу поэмы — ее бесконечное балансирование между балаганом и трагедией. И сделан этот эксперимент с очевидной любовью к Ерофееву. Сам Ерофеев, человек с весьма нестандартным устройством головы, вероятнее всего, оценил бы эту интерпретацию.
Встречи с великими русскими бунтарями для меня на этом не закончились: следующим оказался Петр Мамонов. В субботу в «Октябре» состоялась московская премьера документального фильма Павла Лунгина «Четыре жизни Петра Мамонова», уже показанного в начале октября на фестивале «Маяк» в Геленджике. Перед сеансом выступила группа «Отзвуки Му», собранная из бывших участников легендарного коллектива. Сам Лунгин, снявший Мамонова в «Такси-блюзе» и «Острове», знал своего героя едва ли не лучше всех и попытался уместить его противоречивую биографию в четыре главы: бродяга, музыкант, актер и православный отшельник.
Фильм полон подробностей мамоновской жизни — от диких и скабрезных до самых трогательных. Например, режиссер Лунгин вспоминает, как на съемках «Такси-блюза» Мамонов поставил на выщербленную подставочку в ванной тройной одеколон и сушки, и сам, погрузившись в пену, вкушал алкогольную амброзию так аппетитно, что этот эпизод потом вошел в картину.
Особую атмосферу показу придавала собственно публика: в зале сидели друзья Мамонова, для которых происходящее на экране было частью совместной биографии. Многие реплики Петра Николаевича встречали смехом, аплодисментами, а иногда и совершенно неожиданными выкриками с мест вплоть до громогласного «п**дишь!». Где еще такое услышишь, как не на главной московской премьере фильма?
Для широкой публики фильм практически исчерпывающий, однако мне не хватило одной важной ипостаси Мамонова — московского богемного интеллектуала с безупречным вкусом. Он родился на Большом Каретном, учился в английской спецшколе, был завсегдатаем богемных вечеринок на Николиной Горе, где собирались главные герои советского рок-андерграунда. Мамонов, кстати, был большим стилягой, особенно в эпоху расцвета «Звуков Му»: носил элегантные костюмы-двойки, твидовые пиджаки, английские ботинки Lloyd, манерно курил трубку. За его эксцентричностью и юродством легко не заметить широкий музыкальный кругозор. В числе любимых исполнителей Мамонова были сразу Чабби Чекер, Бренда Ли, Led Zeppelin и Nine Inch Nails, редкие английские группы из 1960-х, его коллекция пластинок насчитывала 4 тыс. экземпляров.
В 17 лет, когда я увлекался преимущественно экстремальной музыкой, мне попался тот самый эстетский, разноцветный, главный альбом «Звуков Му» «Простые вещи». С него, пожалуй, началось мое музыкальное перевоспитание, когда я научился отличать настоящее искусство от дешевого эпатажа. Так Петр Николаевич нашел подход и к моей мятежной душе.
Автор Евгения Гершкович убедилась, что Майя Плисецкая и спустя сто лет собирает весь московский бомонд
На вернисаж выставки «Век Майи Плисецкой» в Еврейском музее и центре толерантности собралось все столичное светское общество. Мелькнул Франческо Бонами, свеженазначенный художественный руководитель Дома культуры «ГЭС-2». Из Лозанны прилетел 89-летний хореограф Азарий Плисецкий, младший брат великой балерины. Все детство он провел с матерью, женой «врага народа», в лагерях и ссылках. С трагической истории семьи выставка и начинается. Отца в 1937-м расстреляли, Майю на воспитание взяла тетя, балерина Большого театра Суламифь Мессерер.
Экспозиция, как и принято в Еврейском музее, решена наподобие театральной декорации. Из сумрака первых залов выплывает пространство с лебедиными крыльями под высоким потолком. Партию Одетты — Одиллии в «Лебедином озере» Плисецкая танцевала более 800 раз. Белоснежными перышками были устланы фуршетные столы.
К яркой внешности героини проекта, драматическому темпераменту, летящим рукам, грациозной шее, гибкой спине, зависанию в высоком эффектном прыжке прилагался несгибаемый нрав. Благодаря ему в дремучие брежневские времена Плисецкой удалось продавить постановку авангардного балета «Кармен-сюита», к тому же поставленную иностранным хореографом Альберто Алонсо. Наряды ей шил Карден. Ричард Аведон снимал для Vogue. Всей парфюмерии Майя предпочитала французские духи Bandit, впервые подаренные Лилей Брик. Плисецкая умела превращать в искусство не только танец, но и собственную жизнь — и выставка в Еврейском музее это убедительно доказывает.
Автор Евгений Кужелев пытался достичь просветления на выставке о буддийском искусстве России
Выставка «Алмазная колесница» в ГМИИ им. А. С. Пушкина посвящена буддийскому искусству ваджраяны — самой молодой ветви буддизма, возникшей в V–VII веках и получившей распространение на Тибете и в Монголии. Оттуда учение Будды проникло на территорию Бурятии, Тывы и Калмыкии.
Ваджраяна развивала идеи Махаяны — «широкого пути», обещающего просветление уже в этой жизни. Поднимаясь по широкой лестнице на второй этаж музея, довольно легко оценить эту метафору. Из-за золотых то ли врат, то ли кулис на всех входящих взирает огромный, безмятежный и зеленый Будда. Вокруг от него — колесо сансары, то есть экспозиции, по которой можно двигаться в любом порядке. Позолоченные статуэтки и яркие танка удерживают внимание, заставляют разглядывать мельчайшие детали. То, что сперва кажется нагромождением цветов и смыслов, при ближайшем рассмотрении становится значительным. В мире буддизма все на своих местах.
Отдельная гордость экспозиции — «Атлас тибетской медицины», святыня Бурятии, наиболее полная копия тибетского оригинала. На свитках показана древняя система врачевания человеческого тела — от развития плода в утробе матери до каталогов медицинских инструментов, пищевых продуктов и патологий. Есть даже танка с толкованием снов, из которой можно узнать, что поездка верхом на животном не сулит спящему ничего хорошего.
Многие статуэтки представлены публике впервые. Они попали в собрание в 1944 году, когда директор Пушкинского Сергей Меркуров буквально спас их от переплавки на заводе в Сухом Логу. У некоторых нет ладоней, слезла краска, но это не мешает просветленным улыбаться.
В дальнем зале представлены пестрые костюмы мистерии Цам — религиозного танца, призванного отгонять злых духов. Нагнать на демонов страху помогают устрашающие маски из папье-маше — их надевали ламы и пускались в пляс.
Неподалеку от выхода на сенсорном экране можно покрутить колесо сансары, определив для себя будущее перерождение. Я дважды оказался в мире полубогов, или асур. Там растет дерево с темно-синей кроной, которое исполняет желания. За контроль над ним сражаются асуры и боги. Не знаю почему, но желание я загадывать не стал и нажал на кнопку «выйти из цикла перерождений».
Спускаясь по лестнице, я чувствовал, как, глядя мне в спину, улыбается огромный зеленый Будда. Впрочем, до настоящего просветления мне было еще далеко, уже в гардеробе я снова начал беспокоиться о совершенно земных вещах.
А издатель «Москвич Mag» Андрей Золотов собирался на стендап, но у жизни оказались свои шутки
Выходные, можно сказать, задались. В воскресенье я должен был попасть на стендап-концерт. У нас ведь в «Москвич Mag» недавно вышла новость про то, что известные отцы помогают собирать средства для детей с заболеваниями печени. Дело приурочили ко Дню отца, а он как раз был вот в воскресенье 18 октября.
Я заехал на могилу собственного отца, поправил цветочки, налил стакан, положил на стакан вафельку… и отправился дальше, размышляя о том, что сегодня надо бы успеть на благотворительный стендап «Папы рулят», который проводили в честь праздника фонд «Жизнь как чудо» и Авто.ру. Обещали выступление Кирилла Мазура, а Мазур смешной. Но у жизни свои шутки, почему-то именно на воскресенье выпало мне посещение смешной и веселой УЗИ-процедуры, так что на Мазура я никак не мог попасть.
Словом, я погрузился в машину и поехал на собственный УЗИ-стендап, как вдруг понял, что в воскресенье по Новорижскому едут в город сразу все. Тогда я осознал, что и собственное «выступление» пропускаю. Уныние зашкаливало, но вдруг вспомнил, что на «Кинопоиске» наконец-то вышел сольник Евгения Чебаткова.
Весной на записи концерта «Искусство переговоров» я сидел в первом ряду (подчеркиваю, все же это приятный момент) и смеялся так, как не смеялся на людях никогда. В смысле, посмеяться в компании и ржать во весь голос в зрительном зале — не одно и то же. Многие ведь стесняются, даже если артист предупреждает: тут можно и нужно сменяться, не держите в себе. Удержаться было сложно. Словом, если вы тоже не попали на Мазура, включайте Чебаткова — не только в московских пробках заходит на ура.
Фото: кадры из фильма «Четыре жизни Петра Мамонова», Катя Митричева и Влад Митричев/пресс-служба «Тон-центра», пресс-служба Еврейского музея и центра толерантности, Евгений Кужелев
