Москвич после работы: алкобуфет, Врубель и бриллианты, седлаем коней, требуем Маликова на бис
Рубрика «Москвич после работы» — это еженедельный дневник редакции о том, чем мы занимаемся, когда закрыты последние тексты и закончились рабочие совещания. Впрочем, редакционная жизнь на этом не останавливается: мы продолжаем исследовать город, ходить на премьеры, открывать новые заведения, попадать в истории, о которых вам хочется рассказать. К счастью, для этого у нас теперь есть специальный хештег.
На этот раз мы прокатились на конях по Сретенке, спели МакSим в караоке и нашли гармонию души и тела в Астраханских банях. Кроме того, мы выяснили, как невинный спор об имени ребенка может разрушить благополучный семейный ужин, послушали хиты Дмитрия Маликова на открытии узбекского ресторана, провели вечер среди бриллиантов и погрузились в яркие миры Айзека Азимова.
Главный редактор «Москвич Mag» Геннадий Устиян слушал Дмитрия Маликова на открытии ресторана Grand Zor
В конце прошлой недели на 3-й улице Ямского Поля открылся ресторан Grand Zor с концепцией узбекский фьюжн и очень причудливой историей. Его основатель Мирзо Хафизов родился в Узбекистане, в 16 лет переехал в Лондон, потом в нулевые годы — в Дубай, поэтому фьюжн оправдан в случае проекта, сделанного ресторатором из Средней Азии, пожившим в Западной Европе и на Ближнем Востоке и, судя по блюдам помимо кебабов и плова, салату цезарь и холодцу, знающим, что любят есть в Москве.
В здании нового ресторана раньше было заведение Григория Лепса, так что место намоленное отечественной поп-тусовкой — в помещении ресторана работает караоке-клуб The Room Of Celebrity, на открытии в зале сидел Иосиф Пригожин, а на сцене выступал Дмитрий Маликов, который спел хиты 1990-х перед увлеченными съемками рилсов поклонницами. Но видно, что исполнитель поп-песен о невозможной любви по-прежнему в первую очередь считает себя классическим музыкантом, поэтому сыграл две композиции на фортепьяно и использовал этот повод, чтобы пригласить танцевавших девушек на свои концерты в ноябре в Доме музыки. Девушки в ответ потребовали «Нет, ты не для меня!», и у Дмитрия не было возможности отказаться — сцену от танцпола отделял всего один шаг.
Редактор «Москвич Mag» Петр Скопин прокатился верхом по Сретенке, спел МакSим в караоке и попарился в Астраханских банях
Выходные начались с похода в алкобуфет «Шашлычная» на Сретенке, куда мы отправились со старым другом-моряком, вернувшимся из долгого плавания. За это время он успел побывать в Сингапуре, в восьмой раз пересечь экватор, намучиться с индонезийскими механиками и накопить много историй о нравах девушек в разных портах мира. Но сколь увлекательными ни были знакомства в экзотических странах, настоящего счастья они, как выяснилось, не принесли. Друг окончательно убедился, что счастье не в деньгах (хотя платят морякам весьма прилично), а в том, чтобы найти свою единственную. Но поиски осложняет специфика профессии: далеко не каждая готова ждать возлюбленного, пока тот бороздит океаны. За ту, которая будет готова, мы с ним и выпили по сто грамм.
«Моряк на суше не говно», — повторял раз за разом товарищ, намереваясь подтвердить тезис на практике. По случаю окончания рейса он взял нам по сто грамм и бутерброды с красной икрой — те самые, на которые я уже пару лет облизывался, но жаба душила заказать. Икра оказалась отменной, положили щедро, масла тоже не пожалели — показалось, что топленое.
Как раз захотелось покуражиться, и сквозь панорамные окна алкобуфета мы увидели девушку с белым конем в крупную темную крапинку — звали его, как выяснилось, Алтаем. Девушка предложила нам прокатиться, мы соблазнились, и вот я уже торжественно еду верхом по Сретенке, Даеву и Ананьевскому переулкам, вдоль Садового кольца, мимо баров, спортивных площадок, припаркованных Porsche и Bentley. Туристы из Китая и Индии с восторгом снимают происходящее на телефоны. Прежде к такому досугу я относился с опаской и даже с презрением, но теперь неожиданно ощутил всю его непринужденность и силу. За новыми впечатлениями необязательно отправляться за экватор — иногда достаточно нескольких московских кварталов, если преодолеть их верхом на коне в яблоках.
Вечер субботы я провел в караоке-баре «Горнист». На вечеринке с характерным названием «Попой-ка» публика, вдохновленная сидром и крафтовым пивом, до поздней ночи демонстрировала свои вокальные таланты. Занимательно было наблюдать за преображением людей: субтильная дама средних лет превращалась в рычащего зверя под хеви-метал, а солидные пивные скуфы пронзительно выводили хиты Евы и МакSим «Знаешь ли ты» и «Винтаж». Но настоящий ажиотаж вызвали классические «Bohemian Rhapsody» Queen и «I Put a Spell on You» Скримин Джея Хокинса. У ведущего нашлось сразу несколько микрофонов, и крошечный бар размером с пару подсобок начинал вибрировать в едином ритме тех славных времен, когда еще умели писать гениальную музыку.
А в воскресенье мы с друзьями отправились в Астраханские бани — Мекку советского сервиса с кабинками в стиле железнодорожных купе, холодным чувашским пивом по 150 рублей и бутербродами с салями по сотне. Моются здесь еще с конца XIX века: это одна из четырех московских бань, открывшихся до революции и работающих до сих пор. При советской власти заведение носило куда менее романтичное название — Бани №2 Щербаковского коммунального треста. С тех пор здесь, кажется, мало что изменилось, разве что исчезли портреты вождей и несколько выросли цены.
Обсудив экзистенциальные кризисы и любимые рок-группы между хлестанием вениками и новым чувашским, мы переместились в старинный грузинский ресторан «Мадам Галифе» на проспекте Мира с видом на Ботанический сад МГУ. Интерьер здесь напоминает интеллигентскую дачу: картины Резо Габриадзе, глиняная вариация Бахчисарайского фонтана, уютная атмосфера старой Москвы. Заказали бутылку «Белой березки» (к сожалению, удивила цена: больше 3000 рублей), несколько порций шашлыка, щи и харчо — десерт за скобками, не в наши годы. Напоследок вернулись в намоленный уже алкобуфет. Кажется, вопрос с географией счастья закрыт.
Выпускающий редактор Мария Гонтмахер побывала на премьере «Старшего сына» в «Ленкоме», где Андрей Леонов вновь встретился с отцом
В юбилейный сезон первой премьерой «Ленкома» стал спектакль «Старший сын, или Письма сыну». Это не просто очередное обращение к советской классике, а трибьют Евгению Леонову в честь столетия великого артиста. В фокусе внимания режиссера Владимира Панкова была не только пьеса Александра Вампилова, но и культовый фильм Виталия Мельникова, где Евгений Леонов сыграл музыканта Сарафанова. Для его сына Андрея, прославившегося на всю страну тоже в роли отца-одиночки в «Папиных дочках», это стало возможностью поговорить с отцом через десятилетия.
В ткань вампиловской истории вплетены подлинные письма Евгения Леонова, которые он отправлял во время гастролей маленькому Андрюше. «Я оттого и пишу эти письма, чтобы исправить что-то неправильное, и выгляжу, наверное, смешным и нелепым, как некоторые мои персонажи…»
В спектакле много поют: худрук Владимир Панков чтит традиции «Ленкома», да и не будем забывать, что он отец-основатель саундрамы. Герои выясняют отношения под золотые хиты 1970-х: «Все, что в жизни есть у меня», «Не повторяется такое никогда». Актерский ансамбль работает безупречно. Молодые артисты, играющие Бусыгина, Сильву, Васеньку, Нину и Наталью, «дают жару», но не перетягивают одеяло на себя, позволяя побенефисить Андрею Леонову.
Когда в юности смотрела фильм Мельникова, почему-то упустила важную реплику Бусыгина, что правда (двум парням просто негде переночевать после опоздания на электричку) неубедительна: «Надо соврать как следует, только тогда тебе поверят и посочувствуют».
Обман здесь — главный двигатель сюжета. Бусыгин выдает себя за внебрачного сына Сарафанова, Сильва ему подыгрывает, Нина убеждает себя, что любит жениха, а Сарафанов скрывает от детей, что его давно «ушли» из оркестра и он перебивается игрой на похоронах и перед киносеансами. Все врут друг другу, порой причиняя боль, но остаются искренними, душевными людьми. Зато единственный честный и рациональный человек — жених Нины — выглядит на их фоне бесчувственным болваном, лишенным той самой «живой тревоги», которая объединяет семью Сарафановых и новоиспеченного родственника.
Спектакль получился симпатичным, трогательным, ностальгическим (потому что я уже взрослая девочка и дважды мать). Это живая, дышащая история о том, как случайная ложь вдруг становится единственной правдой, связывающей чужих людей.
Автор Мария Ганиянц побывала в театре Гоголя на премьере комедии «Имя» и убедилась, что французские сюжеты отлично приживаются на московской почве
Режиссеры Сергей Кальварский и Наталья Капустина взяли Le Prenom, хит современной французской драматургии, и изящно адаптировали его к нашим реалиям. Образцовый буржуазный ужин в квартире немолодого профессора и его молодой жены стремительно перерастает в катастрофу. Александр Семчев здесь крайне органичен в роли вальяжного интеллектуала, а Александра Ребенок безупречно отыгрывает гостеприимную хозяйку. Семейное застолье с родственниками и друзьями незаметно оборачивается грандиозным скандалом с разоблачениями. Триггером становится, казалось бы, невинный спор о том, как назвать будущего младенца. Гости вечеринки — Андрей Максимов, Эльдар Калимулин и Софья Аржаных — с явным удовольствием поддерживают хаос на сцене, обеспечивая залу полтора часа весьма обаятельного безумия. Чтобы подчеркнуть дух условных Патриков, всех героев предусмотрительно упаковали в тотальный люкс от Bosco Di Ciliegi.
Этот неглупый и динамичный спектакль выглядит вдвойне симптоматично именно в стенах бывшего «Гоголь-центра». Театр, переживший в 2022 году отъезд своего создателя режиссера Кирилла Серебренникова, сменил вывеску и снова стал театром имени Гоголя.
Редактор Ксения Басилашвили в Музее декоративного искусства открыла для себя нового Михаила Врубеля
К «Демонам» Врубеля я всегда была равнодушна — их метафизика меня не трогала. Но чувствовала и понимала портрет его маленького сына в коляске. Мальчик, рожденный с заячьей губой — несчастье, скорая смерть ребенка, следом дни в психиатрических клиниках. И Врубеля всегда объясняла себе через эту картину. Привыкла видеть в нем ранимого, неизлечимо больного гения. А его яркую авторскую майолику воспринимала как ступеньку, только шаг на пути к большой живописи. И ошибалась.
Выставка «Врубель. Рождение нового искусства» во Всероссийском музее декоративного искусства (аншлаг, в кассу очереди!) показывает другого Врубеля. Сильного, крепкого — ремесленника, этакого силача Гефеста. Труженика Абрамцевской гончарной мастерской, автора декоративных керамических панно, макабрических масок, декоративных орнаментов и даже графических шрифтов.
Мне повезло попасть на экскурсию, которую провел куратор выставки Сергей Хачатуров. «Суть Врубеля — в разговоре с разными мастерами, его вдохновляли предметы античных керамических мастерских», — объяснял он. И тут я едва успевала конспектировать искусствоведа-энциклопедиста: «Обжиг — понятие метафизическое. Посмотрите на эту пластику… Врубель привлек в союзники стихию огня и стал его соавтором!»
Центром диалога стало подмосковное Абрамцево Саввы Мамонтова — мастерская, где Врубель укрощал огонь в майоликовой «Египтянке». Девушки выстраиваются рядом с золотыми головками «египтянок» в витрине в поисках удачного селфи.
Избушки Виктора Васнецова, блюда Ивана Билибина, в которых можно их разглядеть, многослойные портреты Павла Челищева и авангардный фарфор Александры Щекотихиной-Потоцкой. Русский музей щедр — отдал на выставку около 50 произведений. Так что отсветы Врубеля можно искать в живописи Серебряного века и произведениях авангардистов.
Великолепная выставка, но музею нужно что-то делать с вентиляцией, в духоте воспринимать искусство довольно тяжело.
Автор Мария Нилова провела осень в театре — от Виленского гетто и Нюрнбергского процесса до «Физиков» Дюрренматта
Театральным жестом запахиваю кашемировую накидку, крашу губы помадой цвета бургунди. Для меня это цвет осени. Московские сумерки окутывают, словно облако любимых духов. Темнеть стало рано. Два месяца осени подарили мне походы в театр.
Рядом с домом на Серпуховском Валу идет вечная борьба с опавшей листвой, и похитители листьев, как правило, побеждают. Но и у правил бывают исключения. Как приятно идти в старых кроссовках и шуршать, шуршать. Но сегодня я при параде, бегу в театр мимо купола Даниловского рынка, где на прилавках подмигивают оранжевые тыквы, прыгаю в автобус, который доставит меня прямо к театру «Шалом».
Там премьера спектакля-мюзикла «Гетто» (режиссер Владимир Киммельман). Вроде бы оксюморон: мюзикл и гетто. Но нет, это отличный ход: рассказать реальную историю гетто в Вильно, где существовал театр и была своя театральная труппа. Форма гротеска помогает понять, как люди пытались выжить.
Следующий театральный вечер — на Театральной площади, прекрасной в своем межсезонье: яркий осенний урожай уже собран, а новогодние елки еще не появились. Красота города в чистом виде. Но мне некогда долго любоваться: делаю пару селфи и влетаю в фойе РАМТа.
Спектакль «Нюрнберг» (режиссер Алексей Бородин). На сцене правосудие скатывается в фарс и балансирует между справедливостью и политическими амбициями. И танец судей в неглиже в спектакле выглядит метафорой весьма органичной. Я убираю приготовленный было платок в ридикюль и захлопываю его.
Гвоздь моей театральной программы — спектакль «Физики» по пьесе Дюрренматта в Малом театре на Ордынке (режиссер Алексей Дубровский). В ней и лихо закрученный детектив, и комедия.
С трепетом слежу за расследованием на сцене и наслаждаюсь неподражаемыми интонациями Александра Клюквина. Его голос я всегда выбираю в аудиокнигах, если он заявлен. Дюрренматт в теме гуманизма и спасения человечества избегал пафоса и избрал для своей пьесы ироничный тон. Тем самым избавил зрителя от необходимости решать вечную дилемму о том, что есть истинная человеческая ценность. И спасибо ему за это.
Выходим из театра, идем по Большой Ордынке к Садовому мимо служебного входа в Малый театр. Там стайка девушек. На лестнице стоит актер Никита Панфилов, у него одна из главных ролей в спектакле. Он щедро раздает автографы, фотографируется и добродушно, немного застенчиво улыбается. И вот мы с автографами на программках уже безоговорочно очарованы — от студенток до солидных матрон (не будем забывать про помаду цвета бургунди на мне). В одночасье я становлюсь поклонницей актера. Такие приятные моменты преподносит мне родной город. И я бегу домой.
А издатель «Москвич Mag» Андрей Золотов провел вечер среди бриллиантов и погрузился в мир Айзека Азимова
Если бы не природная скромность, то я начал бы эту неделю со среды, когда «Москвич Mag» устраивал показ фильма «Фьорд» — лауреата Каннского фестиваля-2026 (спойлер: «Вам плохо? Посмотрите и поймете, что, пожалуй, и хорошо»). Но скромность — мое второе имя, поэтому отметим вечер вторника, сплошь усыпанный драгоценными камнями французского модного дома Korloff в театре Маяковского.
Совместно с Lumisfera Korloff представил программу «Это бриллианты»: голливудский шик, атмосфера бондианы и, как сказал бы Боярский, тысяча свечей! Оркестр Lumisfera под управлением Павла Гогадзе исполнил ту самую классику: Diamonds Are a Girl’s Best Friend, Skyfall, I Have Nothing, Bang Bang, Extreme Ways в авторских аранжировках, ну и куда без композиции Diamonds Рианны.
В четверг в рамках подготовки следующего мероприятия «Москвич Mag», а именно открытия книжного клуба, заглянул в книжный магазин «Пиотровский». Осматривая площадку, наткнулся вдруг на автобиографию Айзека Азимова «Я, Азимов», которая даже по подписке «Яндекс Книг» предлагается за 549 рублей (ладно, на то есть логический ответ, дело в условиях издательства), так что с чистой совестью заплатил за бумажный том «два счетчика» и погрузился. В параллельном слаломе включил аудиоверсию знаменитого азимовского сборника «Я, робот», а до кучи решил пересмотреть одноименный фильм 2004 года с Уиллом Смитом в главной роли. Ну и что еще мне надо знать про ИИ в наши дни?
Фото: Петр Скопин, Александр Иванишин/ООО «Артлайф», damuseum.ru, shalom-theatre.ru, ramt.ru, maly.ru, lenkom.ru, пресс-служба Lumisfera
