«В каком-то смысле деньги падали на меня сверху» — музыкант и продюсер Стас Намин

Люди

Мария Ганиянц

11.11.2026

«В каком-то смысле деньги падали на меня сверху» — музыкант и продюсер Стас Намин

11.11.2026

13 мин. чтения

Если бы вы сами о себе писали статью в энциклопедии, что бы там было?

Как-то не задумывался. Наверное, что я кайфую всю жизнь. Я действительно всю жизнь делаю только то, что мне нравится.

Кайф от чего? Людей, творчества?

Я очень осторожно отношусь к этому слову и стараюсь в отношении того, чем занимаюсь, не употреблять его. Мне кажется, что вообще слово «творчество» очень такое неоднозначное, громкое, даже пафосное. То, что часто называют творчеством, зачастую не более чем ремесло, порой очень низкого пошиба. При этом надо понимать, что массовая популярность не является критерием ценности творчества.

У масс никогда не было высокого вкуса. В истории России и других стран народ никакого отношения не имел к великим композиторам, поэтам или писателям. Искусство было элитарно всегда. Тот же Пушкин не был народным поэтом (если посмотреть на его тиражи прижизненных изданий). И великая русская культура, которая, в общем, несомненно является ценностью мировой культуры, никогда не являлась народной культурой. Наверное, потому что это было слишком серьезно, слишком глубоко, слишком не развлекательно. А массы в основном любят развлечения. А вот все, что чисто развлекательное, с моей точки зрения, назвать творчеством довольно сложно. Есть, конечно, потрясающий юмор у Булгакова, Гоголя или у Ильфа и Петрова. Но это не развлечение ради развлечения, суть и смысл их произведений намного глубже. Я вообще никогда ничего в музыке не писал для заработка. Когда я делаю то, что мне нравится, я о популярности и деньгах не думаю.

Деньги падали сверху?

Можно считать, что в каком-то смысле падали сверху. Ну не так много и денег падало, потому что если бы я занимался серьезно деньгами, а деньгами заниматься — это непросто, то был бы, наверное, очень богат. Но, может быть, тогда не было бы чего-то другого. Чтобы заниматься деньгами, нужно на них всерьез концентрироваться, все время думать о них. А если ты думаешь о другом и лишь время от времени о деньгах, то всерьез заработать не получится. Это интересная формула, которую мало кто знает. Большие деньги приходят только в случае, если ты полностью сконцентрирован на этой теме, только туда и смотришь. Я вообще практически не смотрю в эту сторону, и у меня их ровно столько, что мне хватает на все, что мне нужно, но не более того.

Я же, к примеру, песню «Мы желаем счастья» написал не для денег, как вы догадываетесь. Просто встал утром и написал за 20 минут и музыку, и слова припева. Думаю, что так же писали музыку все, у кого я учился: и The Beatles, и Чайковский, и Моцарт.

А вы помните то утро?

Хорошо помню. Спал я один, поэтому не могу сказать, что меня кто-то там отвлекал.

Если говорить про музыку, то я занимаюсь не только песнями. Я пишу и играю этническую музыку, и симфоническую, и музыку для театра и кино. Экспериментирую в разных направлениях. У меня есть очень серьезные произведения, симфонические, которые не могут быть популярны в народе. Например, Симфония центурия S-quark.

Популярность меня не интересовала даже в молодости, а уж сейчас она даже где-то раздражает. Настоящая народная шлягерность — это «Рюмка водки на столе».

Вы симфоническую музыку где-то издаете?

Издательство нот — это отдельная тема. Я к этому отношения не имею вообще. Я не издательство. Если какой-то оркестр хочет сыграть мою музыку, он обращается ко мне и говорит: «Пожалуйста, пришлите нам партитуру для нашего оркестра. У нас семь скрипок, восемь тромбонов и так далее. Тогда, если меня устраивает состав музыкантов и уровень оркестра, я готовлю партитуру и потом часто работаю на репетициях с музыкантами и дирижером. Это довольно сложная и серьезная работа.

В конце 1980-х Центр Стаса Намина (SNC) создал первый в стране независимый кластер со студией звукозаписи, фирмой грамзаписи и радио, хотя понятий «продюсер», «роялти» и «частный шоу-бизнес» еще не существовало. Сейчас вы видите ошибки в том, что тогда делали?

Мы прежде всего создали центр, потому что я сам прошел через запреты цензуры советской власти и прекрасно понимал, что молодые и талантливые ребята сталкиваются с тем же самым и мучаются так же, как и мы раньше. Да, это был тогда первый продюсерский центр, но совсем в другом понимании, чем сейчас. Прежде всего он был некоммерческим. Мы предоставляли молодым группам и музыкантам место для репетиций, студию для записи и иногда инструменты. При этом не подписывали ни с кем контракты и не зарабатывали денег на их записях и концертах. И вот уже сорок лет со всеми этими музыкантами, а их было много сотен, так как только групп у нас в центре было около восьмидесяти, у меня и сегодня великолепные отношения. Мы друг друга уважаем и любим уже фактически около полувека.

На своей радиостанции я запретил рекламу. Потом у меня просто отобрали частоту, и радио SNC закончилось, но я и не планировал всю жизнь этим заниматься. Программа на нашем телевидении «Желтая подводная лодка» и другие тоже были скорее творческим прорывом в другую культуру, но не бизнесом. И фестивали, которые я тогда делал, по сути были не бизнесом и не коммерческими проектами, а прорывом в какую-то свободу, которой раньше, при советской власти, не было и даже невозможно было об этом мечтать. После фестиваля мира в «Лужниках» в 1989 году мы по своей инициативе отдали больше миллиона долларов в фонд против наркомании и алкоголизма.

Где я тогда ошибся — трудно сказать. Это зависит от того, с какой точки зрения посмотреть. Если с точки зрения бизнеса, то я, конечно, ошибался во всем. А если с точки зрения кайфа и драйва, то, может быть, ни в чем.

Ваши проекты — фестиваль мира в «Лужниках» и группа Gorky Park — доказали, что возможно работать по законам мировых мейджоров.

Да, наверное, и фестиваль мира в «Лужниках», и мой проект «Парк Горького» были успешными и показали всему миру, что в России живут такие же нормальные, цивилизованные люди, а не медведи ходят по улицам. Этот фестиваль сегодня в мире считается классикой жанра, его оценивают наравне с фестивалем Woodstock. Сейчас об этом фестивале выходит фильм на Netflix, где его представляют как одно из крупнейших событий не только в музыкальной истории мира, но и как уникальное социальное событие, повлиявшее на общество. Скажу вам по секрету, что подумываю о том, чтоб сделать опять подобный фестиваль в Москве. Посмотрим, как все будет складываться, но не исключено, что я скоро опять привезу в Москву всемирно известных суперзвезд и приглашу тех, кто участвовал в прошлом фестивале: «Бригаду С», «Парк Горького» и других наших звезд.

И «Парк Горького», и группа «Цветы» были в классическом виде моими продюсерскими проектами. Я придумал идею, название, логотип, потом собрал музыкантов. Для Gorky Park я взял их из «Цветов» и только Николая Носкова пригласил со стороны, так как, с моей точки зрения, он был единственным в стране, кто мог реально конкурировать с мировыми звездами. Так, собственно, и получилось. Именно он стал лицом группы, спел и записал все песни на альбоме Gorky Park, который я выпустил на Polygram в США и который стал известен в мире.

Почему после того, как Gorky Park продала на Западе больше миллиона пластинок, все свернулось?

Когда я послал их на гастроли в США в 1990-м, те самые музыканты, которые аккомпанировали Носкову, решили убежать и остаться там, используя раскрученное название. Коля, будучи всегда достойным парнем, отказался от этой аферы и вернулся домой, а они, там провалившись, вернулись в Россию, делая вид, что соскучились по родине. Эта циничная авантюра и откровенное предательство разрушили успешный проект, который мог бы стать не менее популярным, чем Scorpions.

Но эти четверо бывших музыкантов группы, которых я взял в проект и которые оказались гнилыми по жизни — исключение из правил. Все, кого я знаю в российском рок-сообществе, приличные и достойные ребята.

Честно говоря, мне надоело обсуждать эту тему и в очередной раз рассказывать эту неприглядную историю. Если в двух словах, то они просто сидели у меня в студии на зарплате и готовили демозаписи, а я ездил по миру и складывал их карьеру, тратя силы, время и деньги. Сидя в студии, не сыграв ни одного концерта, за два года стать вдруг знаменитыми на весь мир практически невозможно для любого музыканта даже в США. Халява обычно не воспитывает достойных и благородных людей, она создает самовлюбленных эгоистов с завышенной самооценкой, готовых легко продать совесть ради выгоды и славы. Наверное, если бы в 1990 году не распался Gorky Park, то это и было бы окном для всех остальных наших музыкантов высокого уровня, которые у нас, конечно, есть, в мировую музыкальную индустрию. Но, к сожалению, сложилось по-другому.

Пять лет назад вы воскресили свой Gorky Park с новым российско-американским составом.

Я восстановил группу. И на этом моя функция как продюсера закончилась. Я передал им права на название, и они существуют самостоятельно, я не занимаюсь ими и не включаюсь в их жизнь.

На базе SNC появились и другие известные группы — от «Бригады С» до «Калинова моста».

Группы «Бригада С», «Моральный кодекс», «Калинов мост», «Сплин» и другие в нашем центре родились сами, без моего участия. Я им помогал, когда они еще были молодые, неопытные и запрещенные, но это были действительно очень талантливые команды, которым мне искренне хотелось помочь. Там все были очень яркие, потрясающие музыканты и при этом очень достойные ребята. А в 1990-х, когда так называемая свобода и демократия пришли в страну, коммерция, как известно, захлестнула людей, и деньги стали главным критерием жизни. Тогда в песенном жанре появилась откровенная пошлая попса из подворотни, которая своим отвязанным беспределом развлекала публику. Это убило и так невысокий массовый вкус в стране. Думаю, что именно из-за этого рок-музыка, которая была в какой-то момент рупором самовыражения общества и поэтому была запрещена, но интересна людям, перестала быть актуальной. Людям стало малоинтересно вникать в смысл песен и слушать красивую поэзию и музыку. Менталитет Шариковых победил. Сейчас, мне кажется, серьезные песни с красивыми стихами и музыкой — удел лишь элиты. А те, кто, как мне кажется, к настоящей музыке и стихам имеет очень отдаленное отношение, сейчас делают по несколько концертов на стадионе «Лужники» и собирают десятки тысяч людей. Это и есть сегодняшний массовый вкус.

Раньше карьера музыкантов в основном зависела от рекорд-компаний, а сейчас, чтобы прославиться, достаточно, чтобы песня завирусилась. С развитием интернета музыка получила реальную независимость?

Появление интернета в определенном смысле убрало советскую цензуру, которая запрещала все «живое», и это, с одной стороны, хорошо. А с другой стороны, опасно, так как свобода — это достояние культурных и образованных людей, а свобода Шариковых ведет к тому, что происходило в квартире у доктора Преображенского в повести Булгакова.

В нулевые казалось, что проект «Тату» и приход MTV сделают наш рынок частью глобальной индустрии. Но этого не случилось. Почему?

Думаю, что дело не в какой-то бизнес-модели и уж точно не в плохом английском. Проект «Тату» был абсолютно конкурентным на уровне мирового рынка поп-музыки. Там были придуманы правильные с точки зрения коммерции, грамотно построенные на актуальной в то время гендерной игре ходы, и была пара песенок вполне конкурентных даже на уровне американской поп-музыки. Мне кажется, проблема в том, что ни в проекте «Тату», ни в других проектах, на мой взгляд, не было системного подхода. Этот успех скорее случайное совпадение каких-то удачных задумок, но не серьезное понимание культуры этого жанра в мире. У нас, как и в других странах, есть очень хорошие музыканты, но создать группу, которая по музыкальной культуре, своему образу и посланию, так называемому месседжу, будет соответствовать уровню сегодняшней современной поп-музыки, никому пока не удается. Прежде всего, наверное, потому что массовая культура в песенном жанре у нас совсем другая, чем в остальном мире. Так получилось, что я знаком и с той, и с другой стороной. Сделать весь наш рынок частью мировой индустрии, мне кажется, невозможно. Причем эта проблема не только у нас.

Существует французский шансон, который не интересует никого в мировой индустрии, итальянская эстрадная музыка и даже Челентано тоже мало кого интересует, я уж не говорю про Скандинавию или Германию. Но я ничего в этом страшного не вижу. Зачем обязательно надо входить в мировую индустрию? Достаточно того, что миллионы российских людей что-то слушают и что-то им нравится. Зато в других жанрах, например в симфонической музыке, у нас все в порядке и в мире.

Вы счастливую жизнь прожили?

Конечно, да. Стопроцентно.

Что вас радует?

Добрые люди. Честные и достойные. Я не могу сказать, что люблю людей вообще, я люблю только хороших людей. А это принципиальная разница.

У вас с 1980-х годов был Зеленый театр, лакомый кусок в парке Горького. К вам в 1990-х криминал не подкатывал? Как вы разруливали вопросы?

Приезжали, конечно. Я посылал на три буквы, и они шли по адресу. У меня никогда не было никакой крыши. Но тем не менее почему-то серьезные авторитеты в этой области ко мне относились с уважением. А я, кстати, к ним. Там тоже есть очень достойные ребята.

Последний спектакль в Зеленом театре состоится 15 ноября. Как сорок лет назад вы его получили и почему уезжаете сейчас?

Когда в 1985 году нас отовсюду погнали, у группы был очень сложный период. За четыре года до этого «Цветы» выступили на фестивале в Армении. И это был большой скандал, так как о нас восторженно написала вся западная пресса. После этого мы попали совсем в опалу. Но тогдашний директор парка Горького был бывшим директором Дома культуры Бауманского института, единственного места в Москве, где, несмотря на цензурные запреты, выступали регулярно Высоцкий и «Цветы». Он дал нам комнатку в Зеленом театре на галерке. В этой комнатке была наша база, потом появилась вторая комнатка. Мы там сделали студию, потом продюсерский центр в 1987 году. Затем наш продюсерский центр взял в аренду весь Зеленый театр на 49 лет. И когда я сделал уже драматический театр, центр пожертвовал театру свою аренду. Сейчас съезжаем, потому что идет реконструкция парка и нас временно переселяют на другую сцену, в Сокольники. Это известный театр «Сцена Мельников», который в последние годы стал второй сценой Театра на Бронной. Через пару лет, когда к юбилею парка Горького реконструкция будет закончена, нам обещают построить там новый театр, и, надеюсь, так и будет.

Что для вас главное в жизни?

Меня жизнь научила, что, кроме человеческого тепла и любви, ничего больше серьезного нет. Все остальное исчезает. Только любовь каким-то образом остается, даже когда исчезает человек. Я это чувствую, и это то единственное, что для меня имеет в жизни смысл.

Фото: Алена Полосухина, архив Стаса Намина

Стас Намин — фигура для российской музыки историческая, масштабная и неоднозначная. Патриарх отечественного рока, автор абсолютного шлягера «Мы желаем счастья вам», создатель легендарной группы «Цветы» и первого в стране независимого продюсерского центра. Его музыкальный проект «Парк Горького» стал единственной советской группой, прославившейся на Западе. Резкий, высокомерный, бесконечно уверенный в своей исключительной правоте и обаянии Стас Намин, которому на днях исполнилось 75 лет, поговорил с «Москвич Mag» о том, почему его имя навсегда вписано в историю музыки, и о том, куда из парка Горького до конца года переедет легендарный Зеленый театр — 15 ноября там сыграют последний спектакль (ненормативная лексика заменена согласно законодательству РФ). Если бы вы сами о себе писали статью в энциклопедии, что бы там было? Как-то не задумывался. Наверное, что я кайфую всю жизнь. Я действительно всю жизнь делаю только то, что мне нравится. Кайф от чего? Людей, творчества? Я очень осторожно отношусь к этому слову и стараюсь в отношении того, чем занимаюсь, не употреблять его. Мне кажется, что вообще слово «творчество» очень такое неоднозначное, громкое, даже пафосное. То, что часто называют творчеством, зачастую не более чем ремесло, порой очень низкого пошиба. При этом надо понимать, что массовая популярность не является критерием ценности творчества. У масс никогда не было высокого вкуса. В истории России и других стран народ никакого отношения не имел к великим композиторам, поэтам или писателям. Искусство было элитарно всегда. Тот же Пушкин не был народным поэтом (если посмотреть на его тиражи прижизненных изданий). И великая русская культура, которая, в общем, несомненно является ценностью мировой культуры, никогда не являлась народной культурой. Наверное, потому что это было слишком серьезно, слишком глубоко, слишком не развлекательно. А массы в основном любят развлечения. А вот все, что чисто развлекательное, с моей точки зрения, назвать творчеством довольно сложно. Есть, конечно, потрясающий юмор у Булгакова, Гоголя или у Ильфа и Петрова. Но это не развлечение ради развлечения, суть и смысл их произведений намного глубже. Я вообще никогда ничего в музыке не писал для заработка. Когда я делаю то, что мне нравится, я о популярности и деньгах не думаю. Деньги падали сверху? Можно считать, что в каком-то смысле падали сверху. Ну не так много и денег падало, потому что если бы я занимался серьезно деньгами, а деньгами заниматься — это непросто, то был бы, наверное, очень богат. Но, может быть, тогда не было бы чего-то другого. Чтобы заниматься деньгами, нужно на них всерьез концентрироваться, все время думать о них. А если ты думаешь о другом и лишь время от времени о деньгах, то всерьез заработать не получится. Это интересная формула, которую мало кто знает. Большие деньги приходят только в случае, если ты полностью сконцентрирован на этой теме, только туда и смотришь. Я вообще практически не смотрю в эту сторону, и у меня их ровно столько, что мне хватает на все, что мне нужно, но не более того. Я же, к примеру, песню «Мы желаем счастья» написал не для денег, как вы догадываетесь. Просто встал утром и написал за 20 минут и музыку, и слова припева. Думаю, что так же писали музыку все, у кого я учился: и The Beatles, и Чайковский, и Моцарт. А вы помните то утро? Хорошо помню. Спал я один, поэтому не могу сказать, что меня кто-то там отвлекал. Если говорить про музыку, то я занимаюсь не только песнями. Я пишу и играю этническую музыку, и симфоническую, и музыку для театра и кино. Экспериментирую в разных направлениях. У меня есть очень серьезные произведения, симфонические, которые не могут быть популярны в народе. Например, Симфония центурия S-quark. Популярность меня не интересовала даже в молодости, а уж сейчас она даже где-то раздражает. Настоящая народная шлягерность — это «Рюмка водки на столе». Вы симфоническую музыку где-то издаете? Издательство нот — это отдельная тема. Я к этому отношения не имею вообще. Я не издательство. Если какой-то оркестр хочет сыграть мою музыку, он обращается ко мне и говорит: «Пожалуйста, пришлите нам партитуру для нашего оркестра. У нас семь скрипок, восемь тромбонов и так далее. Тогда, если меня устраивает состав музыкантов и уровень оркестра, я готовлю партитуру и потом часто работаю на репетициях с музыкантами и дирижером. Это довольно сложная и серьезная работа. В конце 1980-х Центр Стаса Намина (SNC) создал первый в стране независимый кластер со студией звукозаписи, фирмой грамзаписи и радио, хотя понятий «продюсер», «роялти» и «частный шоу-бизнес» еще не существовало. Сейчас вы видите ошибки в том, что тогда делали? Мы прежде всего создали центр, потому что я сам прошел через запреты цензуры советской власти и прекрасно понимал, что молодые и талантливые ребята сталкиваются с тем же самым и мучаются так же, как и мы раньше. Да, это был тогда первый продюсерский центр, но совсем в другом понимании, чем сейчас. Прежде всего он был некоммерческим. Мы предоставляли молодым группам и музыкантам место для репетиций, студию для записи и иногда инструменты. При этом не подписывали ни с кем контракты и не зарабатывали денег на их записях и концертах. И вот уже сорок лет со всеми этими музыкантами, а их было много сотен, так как только групп у нас в центре было около восьмидесяти, у меня и сегодня великолепные отношения. Мы друг друга уважаем и любим уже фактически около полувека. На своей радиостанции я запретил рекламу. Потом у меня просто отобрали частоту, и радио SNC закончилось, но я и не планировал всю жизнь этим заниматься. Программа на нашем телевидении «Желтая подводная лодка» и другие тоже были скорее творческим прорывом в другую культуру, но не бизнесом. И фестивали, которые я тогда делал, по сути были не бизнесом и не коммерческими проектами, а прорывом в какую-то свободу, которой раньше, при советской власти, не было и даже невозможно было об этом мечтать. После фестиваля мира в «Лужниках» в 1989 году мы по своей инициативе отдали больше миллиона долларов в фонд против наркомании и алкоголизма. Где я тогда ошибся — трудно сказать. Это зависит от того, с какой точки зрения посмотреть. Если с точки зрения бизнеса, то я, конечно, ошибался во всем. А если с точки зрения кайфа и драйва, то, может быть, ни в чем. Ваши проекты — фестиваль мира в «Лужниках» и группа Gorky Park — доказали, что возможно работать по законам мировых мейджоров. Да, наверное, и фестиваль мира в «Лужниках», и мой проект «Парк Горького» были успешными и показали всему миру, что в России живут такие же нормальные, цивилизованные люди, а не медведи ходят по улицам. Этот фестиваль сегодня в мире считается классикой жанра, его оценивают наравне с фестивалем Woodstock. Сейчас об этом фестивале выходит фильм на Netflix, где его представляют как одно из крупнейших событий не только в музыкальной истории мира, но и как уникальное социальное событие, повлиявшее на общество. Скажу вам по секрету, что подумываю о том, чтоб сделать опять подобный фестиваль в Москве. Посмотрим, как все будет складываться, но не исключено, что я скоро опять привезу в Москву всемирно известных суперзвезд и приглашу тех, кто участвовал в прошлом фестивале: «Бригаду С», «Парк Горького» и других наших звезд. И «Парк Горького», и группа «Цветы» были в классическом виде моими продюсерскими проектами. Я придумал идею, название, логотип, потом собрал музыкантов. Для Gorky Park я взял их из «Цветов» и только Николая Носкова пригласил со стороны, так как, с моей точки зрения, он был единственным в стране, кто мог реально конкурировать с мировыми звездами. Так, собственно, и получилось. Именно он стал лицом группы, спел и записал все песни на альбоме Gorky Park, который я выпустил на Polygram в США и который стал известен в мире. Почему после того, как Gorky Park продала на Западе больше миллиона пластинок, все свернулось? Когда я послал их на гастроли в США в 1990-м, те самые музыканты, которые аккомпанировали Носкову, решили убежать и остаться там, используя раскрученное название. Коля, будучи всегда достойным парнем, отказался от этой аферы и вернулся домой, а они, там провалившись, вернулись в Россию, делая вид, что соскучились по родине. Эта циничная авантюра и откровенное предательство разрушили успешный проект, который мог бы стать не менее популярным, чем Scorpions. Но эти четверо бывших музыкантов группы, которых я взял в проект и которые оказались гнилыми по жизни — исключение из правил. Все, кого я знаю в российском рок-сообществе, приличные и достойные ребята. Честно говоря, мне надоело обсуждать эту тему и в очередной раз рассказывать эту неприглядную историю. Если в двух словах, то они просто сидели у меня в студии на зарплате и готовили демозаписи, а я ездил по миру и складывал их карьеру, тратя силы, время и деньги. Сидя в студии, не сыграв ни одного концерта, за два года стать вдруг знаменитыми на весь мир практически невозможно для любого музыканта даже в США. Халява обычно не воспитывает достойных и благородных людей, она создает самовлюбленных эгоистов с завышенной самооценкой, готовых легко продать совесть ради выгоды и славы. Наверное, если бы в 1990 году не распался Gorky Park, то это и было бы окном для всех остальных наших музыкантов высокого уровня, которые у нас, конечно, есть, в мировую музыкальную индустрию. Но, к сожалению, сложилось по-другому. Пять лет назад вы воскресили свой Gorky Park с новым российско-американским составом. Я восстановил группу. И на этом моя функция как продюсера закончилась. Я передал им права на название, и они существуют самостоятельно, я не занимаюсь ими и не включаюсь в их жизнь. На базе SNC появились и другие известные группы — от «Бригады С» до «Калинова моста». Группы «Бригада С», «Моральный кодекс», «Калинов мост», «Сплин» и другие в нашем центре родились сами, без моего участия. Я им помогал, когда они еще были молодые, неопытные и запрещенные, но это были действительно очень талантливые команды, которым мне искренне хотелось помочь. Там все были очень яркие, потрясающие музыканты и при этом очень достойные ребята. А в 1990-х, когда так называемая свобода и демократия пришли в страну, коммерция, как известно, захлестнула людей, и деньги стали главным критерием жизни. Тогда в песенном жанре появилась откровенная пошлая попса из подворотни, которая своим отвязанным беспределом развлекала публику. Это убило и так невысокий массовый вкус в стране. Думаю, что именно из-за этого рок-музыка, которая была в какой-то момент рупором самовыражения общества и поэтому была запрещена, но интересна людям, перестала быть актуальной. Людям стало малоинтересно вникать в смысл песен и слушать красивую поэзию и музыку. Менталитет Шариковых победил. Сейчас, мне кажется, серьезные песни с красивыми стихами и музыкой — удел лишь элиты. А те, кто, как мне кажется, к настоящей музыке и стихам имеет очень отдаленное отношение, сейчас делают по несколько концертов на стадионе «Лужники» и собирают десятки тысяч людей. Это и есть сегодняшний массовый вкус. Раньше карьера музыкантов в основном зависела от рекорд-компаний, а сейчас, чтобы прославиться, достаточно, чтобы песня завирусилась. С развитием интернета музыка получила реальную независимость? Появление интернета в определенном смысле убрало советскую цензуру, которая запрещала все «живое», и это, с одной стороны, хорошо. А с другой стороны, опасно, так как свобода — это достояние культурных и образованных людей, а свобода Шариковых ведет к тому, что происходило в квартире у доктора Преображенского в повести Булгакова. В нулевые казалось, что проект «Тату» и приход MTV сделают наш рынок частью глобальной индустрии. Но этого не случилось. Почему? Думаю, что дело не в какой-то бизнес-модели и уж точно не в плохом английском. Проект «Тату» был абсолютно конкурентным на уровне мирового рынка поп-музыки. Там были придуманы правильные с точки зрения коммерции, грамотно построенные на актуальной в то время гендерной игре ходы, и была пара песенок вполне конкурентных даже на уровне американской поп-музыки. Мне кажется, проблема в том, что ни в проекте «Тату», ни в других проектах, на мой взгляд, не было системного подхода. Этот успех скорее случайное совпадение каких-то удачных задумок, но не серьезное понимание культуры этого жанра в мире. У нас, как и в других странах, есть очень хорошие музыканты, но создать группу, которая по музыкальной культуре, своему образу и посланию, так называемому месседжу, будет соответствовать уровню сегодняшней современной поп-музыки, никому пока не удается. Прежде всего, наверное, потому что массовая культура в песенном жанре у нас совсем другая, чем в остальном мире. Так получилось, что я знаком и с той, и с другой стороной. Сделать весь наш рынок частью мировой индустрии, мне кажется, невозможно. Причем эта проблема не только у нас. Существует французский шансон, который не интересует никого в мировой индустрии, итальянская эстрадная музыка и даже Челентано тоже мало кого интересует, я уж не говорю про Скандинавию или Германию. Но я ничего в этом страшного не вижу. Зачем обязательно надо входить в мировую индустрию? Достаточно того, что миллионы российских людей что-то слушают и что-то им нравится. Зато в других жанрах, например в симфонической музыке, у нас все в порядке и в мире. Вы счастливую жизнь прожили? Конечно, да. Стопроцентно. Что вас радует? Добрые люди. Честные и достойные. Я не могу сказать, что люблю людей вообще, я люблю только хороших людей. А это принципиальная разница. У вас с 1980-х годов был Зеленый театр, лакомый кусок в парке Горького. К вам в 1990-х криминал не подкатывал? Как вы разруливали вопросы? Приезжали, конечно. Я посылал на три буквы, и они шли по адресу. У меня никогда не было никакой крыши. Но тем не менее почему-то серьезные авторитеты в этой области ко мне относились с уважением. А я, кстати, к ним. Там тоже есть очень достойные ребята. Последний спектакль в Зеленом театре состоится 15 ноября. Как сорок лет назад вы его получили и почему уезжаете сейчас? Когда в 1985 году нас отовсюду погнали, у группы был очень сложный период. За четыре года до этого «Цветы» выступили на фестивале в Армении. И это был большой скандал, так как о нас восторженно написала вся западная пресса. После этого мы попали совсем в опалу. Но тогдашний директор парка Горького был бывшим директором Дома культуры Бауманского института, единственного места в Москве, где, несмотря на цензурные запреты, выступали регулярно Высоцкий и «Цветы». Он дал нам комнатку в Зеленом театре на галерке. В этой комнатке была наша база, потом появилась вторая комнатка. Мы там сделали студию, потом продюсерский центр в 1987 году. Затем наш продюсерский центр взял в аренду весь Зеленый театр на 49 лет. И когда я сделал уже драматический театр, центр пожертвовал театру свою аренду. Сейчас съезжаем, потому что идет реконструкция парка и нас временно переселяют на другую сцену, в Сокольники. Это известный театр «Сцена Мельников», который в последние годы стал второй сценой Театра на Бронной. Через пару лет, когда к юбилею парка Горького реконструкция будет закончена, нам обещают построить там новый театр, и, надеюсь, так и будет. Что для вас главное в жизни? Меня жизнь научила, что, кроме человеческого тепла и любви, ничего больше серьезного нет. Все остальное исчезает. Только любовь каким-то образом остается, даже когда исчезает человек. Я это чувствую, и это то единственное, что для меня имеет в жизни смысл. Фото: Алена Полосухина, архив Стаса Намина

Стас Намин