Московская династия: Розовские

Город
Московская династия: Розовские
9 мин. чтения

У Марка Розовского не было театральных предков. Его родители работали инженерами-строителями, а сам он окончил журфак МГУ и Высшие сценарные курсы. Театр в семье появился вместе с ним: сначала студенческий «Наш дом», потом постановки в БДТ и МХАТе, «Три мушкетера» (которые стали фильмом только после театрального успеха) и собственный театр «У Никитских ворот».

Теперь это семейное дело: сын Семен руководит департаментом маркетинга и по совместительству занимает должность главного администратора. Старшая дочь Мария, как и отец, окончила журфак МГУ, занимается театральной критикой. Младшая Александра стала актрисой РАМТа и режиссером кино. Внуки тоже выбрали искусство: Вениамин Флярковский работает оператором-постановщиком, Илья Флярковский — в Мультимедиа Арт Музее.

Марк Розовский:

Я родился 3 апреля 1937 года в Петропавловске-Камчатском. Мои родители были инженерами-строителями и по контракту работали там на строительстве судоремонтного завода. Он, кстати, существует до сих пор. Когда мы много лет спустя приехали в Петропавловск с театром на гастроли, по дороге в театр я проезжал мимо завода, который строили мои отец и мама.

За отцом пришли 3 декабря 1937 года. Его судили тройкой, он чудом избежал расстрела и провел в лагерях и ссылках в общей сложности восемнадцать лет. (Маленького Марка  через несколько лет усыновил отчим — Григорий Розовский. — «Москвич Mag») Отца потом полностью реабилитировали. Со мной он о лагерях почти не говорил, но сохранился огромный архив его переписки с мамой. Я использовал эти письма в книге «Папа, мама, я и Сталин».

Родители Марка Розовского: Лидия Михайловна Котопулло и Семен Михайлович Шлиндман

Меня в основном воспитывала бабушка, Александра Даниловна Губанова. В июне 1941 года она повезла меня на свою родину в Анапу, мне было четыре года. Через неделю началась война, а в 1942-м Анапу начали бомбить. Я помню, как бабушка затаскивала меня под железную кровать. Она считала, что, если дом разрушится, панцирная сетка может нас защитить и под завалами нас найдут живыми.

Незадолго до прихода немцев ей удалось получить пропуск и вывезти меня. На станции Тоннельная наш эшелон попал под бомбежку, бабушка закрыла меня собой и получила осколок в ногу. Вынуть его так и не смогли, с ним она прожила всю жизнь. Одно из моих детских воспоминаний — бабушка сидит на диване, перед ней таз с горячей водой, и она парит больную ногу. Потом мы жили на Зубовской площади, на четвертом этаже без лифта, и ей с этой ногой было очень тяжело подниматься.

А сначала в Москве мы поселились в полуподвале между Неглинной и Петровкой. Рядом был каток «Динамо», летом на его месте устраивали теннисные корты, так что дворовое воспитание у меня было спортивное. Я даже занял шестое место на первенстве Москвы среди мальчиков. Много лет спустя похвастался этим Юре Ряшенцеву, который сам прекрасно играл в теннис. Он посмотрел на меня и спросил: «А мальчиков было шесть?»

В слове «кинотеатр» я выбрал вторую часть

Театрального образования у меня нет. В 1960 году я окончил факультет журналистики МГУ, где мы со студентами организовали ставший затем знаменитым эстрадный театр «Наш дом». Это была вольница шестидесятников, студенческий сатирический взрыв, который гремел на всю Москву больше десяти лет, пока в 1969 году нас показательно не прикрыли власти. Мой близкий друг, выдающийся кинодраматург Юра Клепиков, окончивший журфак вместе со мной, во время учебы на курсах полгода жил у меня в крошечной каморке на Зубовской площади, 35 — жить ему в столице было попросту негде. Там же ютились мама и бабушка. В соседней комнате этой коммуналки тогда же родилась моя старшая дочь Маша. После журфака я работал на Всесоюзном радио редактором передач «Веселый спутник» и «С добрым утром!». Затем Высшие сценарные курсы. Моим дипломом стала лента «Семь нот в тишине», двери в кино были открыты. Но в слове «кинотеатр» я выбрал вторую часть.

Марк Розовский с женой Татьяной Ревзиной

«Три мушкетера» начинались с театра. Идея принадлежала Сандро Товстоногову. Георгий Александрович Товстоногов предложил сыну взять меня и Юру Ряшенцева для написания пьесы. Я пригласил Максима Дунаевского писать музыку. Сначала вышел спектакль в ТЮЗе. Знаменитой песни «Пора-пора-порадуемся» тогда еще не существовало, она появилась специально для телефильма.

Другая веха — «История лошади» по «Холстомеру» Толстого. Мою инсценировку ставили в США, Англии, Японии и по всей Европе.

Во МХАТе у Олега Ефремова я ставил «Амадея». Табаков и Ефремов находились в ссоре, именно я привел Олега Павловича на роль Сальери. И в результате они помирились. Молодого Моцарта играл Миша Ефремов, позже его сменил Сергей Безруков. Одно дело — работать в чужих стенах, совсем другое — получить свои.

Коммуналка на Никитской

В 1982 году в клубе медработников на Большой Никитской я получил право вести драмкружок. В перестройку мы оказались в числе четырех театров, переведенных на полный хозрасчет. Государство нас финансово не поддерживало, мы сами оплачивали счета, но и заработанное оставалось в кассе. Играли сумасшедшее количество спектаклей — до шестисот за сезон. Две труппы разрывались между Москвой и гастролями. Чтобы превратить самодеятельность в профессиональный коллектив, я добился создания хозрасчетного курса в ГИТИСе, обучение оплачивал сам театр. Наша сцена на Никитских Воротах была расселенной, полностью убитой коммуналкой. Помог друг Высоцкого Вадим Туманов, приславший рабочих из своей артели. За полгода они привели зал в порядок.

Театр собирался по крупицам. Узнав, что на Таганке во время ремонта выбросили старые двери, мы пригнали машину и забрали их. Около двадцати лет они прослужили театру «У Никитских ворот». Во время нашего очередного ремонта строители их тоже куда-то выбросили. Судьба повторилась. В 1991-м мы получили статус государственного театра, сохранив право самостоятельно формировать репертуар.

Детей мы в театр не тянули. Маша окончила МГУ, занимается критикой. У нее двое сыновей. Саша после ГИТИСа выбрала самостоятельное плавание в РАМТе. С Семеном вышло иначе: он вырос за кулисами. Я советовал ему получить опыт на стороне, но он остался с нами и постепенно взял на себя колоссальный объем работы.

Марк Розовский с дочерью Александрой и «Золотой маской», врученной ему  «За выдающийся вклад в развитие театрального искусства»

В детстве Сеня хорошо пел. Мы придумали «Приз Семена» — покупали фигурку лошади, и на открытии сезона сын вручал ее лучшему артисту. Повзрослев, он предложил переименовать награду в «Приз сезона» и выбирать лауреата общим голосованием коллектива. Демократия так демократия.

Мария Розовская
Мария Розовская

Я дитя шестидесятников. Студия «Наш дом» была настоящим домом для родителей. Мы, студийные дети, заразились той необузданной творческой энергией, которая кипела вокруг нас с рождения. Не могу не рассказать, как на юбилее «Нашего дома» мы вышли на сцену и, стоя плечом к плечу, декламировали под смех родителей:

Мы — дети ночных репетиций, гастролей, премьер и халтур.
Сумели мы как-то родиться в антракте, когда перекур.
Отцов мы годами не знали, был браком, наверное, брак.
И матери нас не рожали, поскольку рожали спектакль.

Марк Розовский с дочерью Марией

Я же, окончив университет, не смогла оторваться от театра и на всю жизнь стала его преданным, благодарным зрителем. Обожаю бывать на репетициях, видеть, как сталкиваются характеры, доносятся смыслы и возникает чудо. Театр и сегодня живой, а самый молодой и активный в нем — Марк Розовский, полный новых планов.

Александра Розовская
Александра Розовская

Я всеми силами пыталась избежать пути по стопам. Дед — кинорежиссер, дядя — режиссер, мама — актриса, папа вообще универсал. Поступала на журфак, но в последний момент отнесла документы в театральный. Сейчас играю в РАМТе, пою, пишу сценарии, продюсирую. Режиссура целью не была. Продюсер Анастасия Кавуновская предложила снять кино, так появилась моя первая короткометражка «Факап» со звездным составом (Стеклова, Трибунцев, Куценко, Шведов, Аксенова). Фильм вошел в лонг-лист «Золотого орла» и доступен на киноплатформе Start.

Семен Розовский
Семен Розовский

Театр появился в моей жизни раньше, чем я успел это осознать. Я родился во время гастролей. Театр был не работой родителей, а средой обитания. У нас никто не приходил домой в шесть вечера, потому что в это время все только начиналось. Ребенком я мог уснуть в зале на стульях под грохот музыки. В актеры не пошел сознательно: туда стоит идти, только если ты абсолютно гениален. У меня в этом есть довольно жесткое внутреннее убеждение.

Конечно, ребенком я думал о том, чтобы стать артистом, даже выходил на сцену. Но потом довольно быстро понял, что это колоссальный труд. Я видел выпускников театральных вузов, которые годами пытаются найти свое место в профессии. Такого ощущения относительно себя в актерском плане у меня не было, поэтому я решил остаться по другую сторону баррикад.

Марк и Семен Розовские

Сейчас отвечаю за весь рекламно-административный блок: маркетинг, продвижение, гастроли, спецпроекты и хозяйственные вопросы, вплоть до охраны. Конкуренция в Москве огромная. Театр существует в рыночной экономике, поэтому столь важен диалог между создателями и менеджментом. Основные продажи билетов ушли в онлайн. При этом для зрителя театр начинается задолго до сцены — с улыбки билетера, удобства гардероба и комфорта в буфете.

В октябре состоялась большая премьера — музыкальный спектакль «Епифанские шлюзы» по прозе Андрея Платонова. Действие разворачивается в Петровскую эпоху, и сам император Петр I принимает в нем непосредственное участие. В центре сюжета амбициозный проект того времени: государь решает соединить водным путем Оку с Днепром, чтобы получить стратегический выход к южным землям и морям. Этот масштабный замысел в итоге удалось осуществить лишь при товарище Сталине, и сегодня он известен нам как Волго-Донской канал.

Недавно я запустил проект «Рампапа» — цифровую систему для оформления приглашений гостям и журналистам. Для меня важна автоматизация процессов: чем меньше времени театр тратит на рутину, тем больше его остается на то, ради чего все и существует — на сам театр.

Еще одна важная часть жизни — гастроли. У нас есть традиция: приехавшие в город первыми встречают коллег на вокзале с подносом и пятьюдесятью граммами крепкого. Однажды даже красную дорожку раскатали. Таких вещей зритель не видит, но из них тоже состоит театр. Капустники, дни рождения, юбилеи спектаклей, внутренняя премия — за кулисами идет своя жизнь. Если внутри коллектива нет нормальной, теплой атмосферы, творческим людям очень трудно работать. Зрителю важно все, вплоть до буфета. Наш знаменитый тирамису — это тоже часть эстетического впечатления. Театр вообще складывается из множества таких деталей, от третьего звонка до пирожного в антракте.

Мы не воспринимаем театр просто как работу. Это не история, где ты пришел в девять, ушел в шесть и забыл до следующего утра. Мы выросли внутри этого ритма и продолжаем в нем жить.

Фото: из личного архива