Что Москва может предложить миру

Один знакомый архитектор как-то пожаловался: дескать, удивительно, но Москва настолько похорошела, что стала выглядеть так же, как на рендерах — в ней почти не осталось ничего неправильного и некрасивого. И люди в городе встречаются словно с отфотошопленных или вовсе нарисованных искусственным интеллектом стоковых фото.

Неужто «пластмассовый мир победил» и «макет оказался сильней»? Такое чувство, что город действительно превратился в парк отдыха и аттракционов, населенный похожими людьми, которые ведут себя одинаково. Но может ли он предложить какие-то смыслы, и если да, то какие? Каковы правила его жизни, идеология и место на карте международных достижений (и провалов)? Мы решили поговорить об этом с людьми, которые много лет изучают Москву по работе.

Как можно охарактеризовать экономическую модель и философию современной Москвы? В чем ее отличительная особенность в сравнении с другими мировыми столицами?

 Александр Пузанов, генеральный директор фонда «Институт экономики города», завкафедрой экономики города и муниципального управления НИУ ВШЭ, профессор Высшей школы урбанистики:

«Экономическая модель Москвы основана на мобилизации ресурсов, генерируемых на всей территории страны и в ближайшем окружении (например, трудовые ресурсы ближнего Подмосковья — маятниковые мигранты), и их трансформации в высокотехнологичные и инновационные продукты и услуги, в том числе в рамках умной реиндустриализации, а также в рост капитализации недвижимости и иных активов. Близость к центрам принятия властных решений в наших условиях также является важным элементом экономической модели, поскольку резко повышает привлекательность города для бизнеса и дает возможность городу выбирать. Философия современной Москвы — это однозначно философия лидерства.

В сравнении с другими мировыми столицами Москва демонстрирует, что можно быть в лиге глобальных городов, не утрачивая своей национальной идентичности. Хотя проблема отрыва от других территорий своей страны, характерная для глобальных городов, никуда не исчезает — “Москва не Россия”».

Всеволод Окин, управляющий партнер агентства по развитию территорий и объектов Horovod.space:

«Все деньги мира сюда — короткий лозунг любой мегаструктуры. На днях Wildberries объявил, что будет развивать свой онлайн-кинотеатр. Зачем это маркетплейсу? Чтобы на дольше заманить пользователя, а значит, больше трат. Курорт “Красная Поляна” особо не переживает, что у него всего 30 км трасс (в отличие от 110 км в “Розе Хуторе”). Как так, это же главное? Нет, на горе турист проводит не более 25% дня, а значит, основные траты — в другое время. Так и Москва — как продукт, как корпорация. Конкурирует с промышленными центрами всей страны, пытается поднять вас с диванов гулять по ярмаркам, удержать в городе подальше от дач в своих парках и музеях, привезти сюда как можно больше туристов, бизнесов и инвесторов со всего мира. Для этого ведется системная настоящая продуктовая работа с полноценной настройкой фич, CJM, воронок и прочего. И в итоге Москва наращивает свою капитализацию и гудвилл, в конце концов становясь больше чем город, неким дорогим транснациональным брендом. Быть москвичом — это гордо, это мощнее многих других идентичностей, которые создаются в мире сегодня и с которыми Москва конкурирует за своего конечного потребителя.

Другой вариант философии — 0–150. Тут живут все, от младенцев до биохакеров, которые проживут до 150. И тут тратят 150% своего бюджета».

Александр Замятин, экс-депутат района Зюзино, политический теоретик, автор книги «За демократию: местная политика против деполитизации»:

«В основе московской экономической модели лежит коммерческая застройка. Здесь на каждом пустыре растут ЖК и офисные центры. В последние годы это стало особенно бросаться в глаза с переходом застройщиков к новой высотности: повсюду возводятся башни выше 100 метров, которые еще лет пять назад были редкостью.

И это, конечно, связано с тем, что Москва пылесосит деньги и людей со всей страны. Не только и не столько за счет налоговых механизмов, это скорее миф, а в первую очередь за счет агломерационного эффекта: люди знают, что в Москве рабочие места, сервисы, транспорт, жилье и так далее в среднем за некоторыми исключениями лучше, чем в остальной стране, поэтому едут сюда. То же с деньгами: вложиться в недвижимость в Москве в среднем гораздо перспективнее, чем где-либо еще в стране.

Пресс-служба мэрии, конечно, рассказывает, что главными драйверами экономического роста города являются IT-сектор и промышленность (что социально одобряемо), но на деле это девелопмент.

При Собянине произошла сильная дерегуляция строительства, так что инвесторам стало гораздо легче добиваться согласований проектов в мэрии. Реновация и КРТ тоже большой подарок девелоперам. Думаю, что с этим же отчасти связано упразднение Москомархитектуры: мэр продолжает снимать бюрократические издержки для девелоперов, потому что они дают ему огромный экономический эффект. И бюджет Москвы действительно очень сильно вырос на этих дрожжах — с 1 трлн рублей в 2010 году до 5 трлн в 2025-м».

Что Москва как мегаполис и экономический центр может предложить миру в нынешних условиях изоляции и санкций? Какой материальный или интеллектуальный продукт (продукты)?

Александр Замятин:

«Если Москва полностью прекратит экспорт, в мире этого не заметят. Разве что в отдельных “дружественных странах”, у которых свои трудности с внешней торговлей.

По официальным данным московского правительства, Москва дает около 20% всего несырьевого неэнергетического экспорта России. Учитывая, что у России скромная доля в мировом экспорте, а с вычетом углеводородов совсем маленькая, то и Москва экспортом не сильна. Очевидно, что при нынешней внешней политике ничего другого и не могло быть.

Если нужно выделить какой-то действительно значимый экспортный вклад Москвы, то это образование. Здесь все еще есть сильные вузы (хотя тенденции очень плохие), которые выпускают специалистов мирового уровня, уезжающих за рубеж.

Для внешнего мира Москва интереснее не предложением, а спросом: на консалтинг для крупного бизнеса, на товары роскоши, на товары и услуги для среднего класса».

Александр Пузанов:

«Трудно предложить миру привлекательный материальный продукт в условиях изоляции и санкций, хотя формально экспорт идет в более чем 150 стран. Тем более что и до этого особо престижных экспортных товарных ниш на мировом рынке у Москвы не было. А вот интеллектуальные продукты (не столько сами технические решения, сколько организационные и градостроительные инновации, связанные с их внедрением), от цифровизации государственных услуг до организации мультимодальных транспортных систем, могут быть интересны для многих стран (не только “дружественных”) и их столиц.

Не менее важно, чтобы условия изоляции и санкций не снижали готовность искать и адаптировать актуальный международный опыт. А учиться там тоже есть чему: кардинальное повышение энергоэффективности жилых и общественных зданий, борьба с социально-пространственной сегрегацией (мы только сейчас осознали эту проблему) и тому подобное».

Всеволод Окин:

«Не совсем понимаю, как изоляция и санкции влияют на предложение миру. Нужно исходить из того, какие задачи город решает сегодня и актуальны ли они в мире, и того, что у нас тут вообще есть из продуктов.

Масштабные задачи — это новая индустриализация с технологическим суверенитетом; тотальная система безопасности, от дронов до улиц; эффективная транспортная система; качественная, достойная, продолжительная, благополучная жизнь.

Решение каждой из них включает колоссальный комплекс мер: политических, экономических и юридических только со стороны города, а дальше уже как рынок разберется.

В силу лидерской позиции Москвы, значительных капиталов и экспертизы именно тут разрабатываются, тестируются, внедряются, а затем масштабируются многие градоустроительные технологии. Например, парковки и выделенки, КРТ и реновация, дизайн-коды, благоустройство и прочее. Москва работает как песочница для многих решений, которые уже апробированными могут разлетаться по всему бывшему СССР, что порой и происходит.

О более модном и прикольном — как раз про продукты. Московский, да и российский (посмотрите на застройщика “Бруснику”) девелопмент по сложности и глубине продукта превосходит большую часть мира, правда, пока местами отстает в технологиях строительства, и он уже активно идет в страны MENA (Ближний Восток и Северная Африка. — “Москвич Mag”), пробуется в Юго-Восточной Азии, были попытки захода в Африку. Ресторанная индустрия многими подтверждается как одна из ведущих в мире, и мы слышим об успехах в том же Дубае, а в прошлом — в Лондоне и Париже. Москва, безусловно, является культурной столицей мира — то, что происходит тут на стыке экономики впечатлений и искусства, легко может продаваться во всем мире (в целом дягилевские “Русские сезоны” еще 100 лет назад вызывали восторг), остается лишь иметь международный язык или темы, коих в последнее время в повестке нет. Работа с открытыми городскими пространствами — сначала “Моя улица”, а сегодня “Лето/Зима в Москве” — мощные активаторы городской среды, а уровень продакшна в них, наверное, обгоняет большую часть мира. Транспортная система во всем ее многообразии, с ЦОДД, каршерингом, электробусами, МЦД и прочим — гигантский продукт, которым стоит гордиться. Технологии лайфстайла или быта, которые организовывают крупные экосистемы и сам город, безусловно, задают другой стандарт жизни; но стоит признать, что в мире такие продукты развиты очень сильно, особенно в MENA и Азии, и потенциал невелик. И это все ЕС, Китай и США никогда не пустят, конечно, но не из-за санкций и “недружественности”, а по причинам закрытости экономики и защиты местных поставщиков».

Как было дело с экономической, культурной и урбанистической ролью Москвы в мире до 2020-х и как все изменилось в последние годы?

Александр Пузанов:

«Культурная и урбанистическая повестка Москвы не сильно изменилась в последние годы, скорее изменилась целевая аудитория. В частности, Москва очень активно продвигает урбанистическую повестку в рамках БРИКС».

Всеволод Окин:

«Она, безусловно, росла, как и росла экономика города. И город стал бенчмарком в определенном смысле, вау-городом. Выше — больше. Но один тренд я бы выделил, так как в последние годы наблюдается смерть урбанизма в Москве с полной передачей дел девелоперам с их всем инструментарием и возможностями по развитию городской среды».

Александр Замятин:

«Собянин явным образом строил мировой мегаполис, который должен был находиться в одном ряду с Нью-Йорком, Лондоном, Токио и Шанхаем. Это такие города, которые в некотором смысле больше, чем государства, в которых они находятся. Они имеют собственное значение в мировой экономике и культурной жизни. Условно говоря, для огромного количества бизнесов Нью-Йорк важен как одна из финансовых столиц мира, а не как город в США. Что-то подобное пытался сделать из Москвы Собянин в 2010-х годах, но не в части финансов.

Это выражалось, в частности, в активном привлечении передовой урбанистики (как ее понимают московские начальники — вспомните московские урбанистические форумы середины 2010-х), вложениях в IT-инфраструктуру и так называемые мегапроекты (метро, плюс БКЛ, плюс МЦД, “Зарядье”, Новая Москва и другие). В части урбанистики Москва так и осталась провинциальной и отстающей по мировым меркам, потому что это нельзя насадить технократическими методами. А вот в IT были значимые успехи, в чем-то Москва здесь даже обгоняла весь мир».

Нынешняя Москва ближе к условному Лондону или к условному Пекину? В чем близость и в чем различия?

Всеволод Окин:

«Москва ближе к себе, и только. Более того, если вы зададите этот вопрос в мэрии, то услышите, что Москва и есть бенчмарк и это к нам должны стремиться, и мы лучший город Земли. И разве возможно с этим поспорить? Хотя, конечно, с чем сравнивать. Однако даже если пробовать сравнить, то это невозможно по объективным причинам. За становлением этих городов стоят совершенно несравнимые культуры, социумы и менталитеты, значительная разница в исторических событиях, даже сама суть этих городов разнится.

Более того, ну скажем мы, что Москва близка к условному Пекину, или Сингапуру, или Стамбулу. И что с этого?»

Александр Пузанов:

«По разным основаниям можно найти черты сходства с разными мировыми столицами. Ближе всего, наверное, был бы Шанхай, если бы он, а не Пекин, был политической столицей Китая. Здесь также присутствует тема второй столицы (в нашем случае Санкт-Петербурга) и “окончательной победы” в длительной конкуренции с ней. В этом контексте можно вспомнить Мадрид и Барселону, Лиссабон и Порту…  Но такого доминирования, которого добилась Москва, нет ни в одном из этих случаев».

К чему пришла Москва сейчас и что ее ждет в будущем как экономический центр? Будет провинциализация и упадок после взлета 2010-х или же расцвет (и каких сфер)?

Всеволод Окин:

«Если сегодня будет цель жить до 150 лет, то тут огромный потенциал. Мы только в начале пути, и город сможет стать чем-то еще большим, мощным и так далее. Другой сценарий наблюдается во всех мегаполисах мира, которые после похожего расцвета предались значительной маргинализации (ведь туда поехали все, но далеко не все смогли, а либерализация, общая и социальной политики, давала расслабиться и отпустить). Это вариант тех самых Лондона, Парижа или Нью-Йорка. Есть вариант консервации, к которому скорее сейчас и стремится городская политика. Скорее остановить экстенсивный рост в пользу интенсивного и, возможно, стать более закрытой и очень эффективной системой».

Александр Замятин:

«В 2022 году проект “Москва — мировой мегаполис” закрыли. Теперь Собянину остается ориентироваться на что-то типа Сингапура: высокотехнологичный и экономически переразвитый мегаполис с полным отсутствием политических свобод, общественной сферы и местного самоуправления, в котором все до деталей контролирует суперэффективная бюрократическая корпорация под его несменяемым руководством.

Думаю, что про будущее Москвы невозможно сказать больше, чем про будущее всей страны. Никакой модели устойчивого роста и развития не просматривается, на горизонте то, о чем люди пока боятся думать и тем более говорить. Но одно могу сказать точно: Москва еще долго по инерции будет самым сытым местом в стране».