Двадцать лет ипотеки без еды: почему молодежь оказалась вычеркнута из процесса потребления

Согласно свежему исследованию «СберИндекса», в России сформировался пласт молодых людей, окончательно распрощавшихся с идеей купить собственное жилье и тратящих заработанные деньги на хобби, услуги, гаджеты и другие мелочи. Импульсивный шопинг исследователи называют терапией — положительные эмоции от покупок якобы позволяют не думать о будущем с тревогой. В действительности вещи, которые их родители и родители родителей считали обязательными в приличном хозяйстве, зумерам просто не нужны — нет собственной квартиры для мебельного гарнитура, нет дачи, чтобы косить там траву газонокосилкой, затраты на содержание машины значительно превышают выгоду от владения ею. Нет даже образа будущего, в котором столь полезные в хозяйстве вещи могут понадобиться. Альфы и зумеры вычеркнуты из привычной для бумеров и поколения Икс модели потребления. Однако вопрос, с чем связаны такие изменения потребительского поведения, исследователи осторожно обходят стороной, чтобы лишний раз не напоминать о галопирующей российской инфляции, ключевой ставке, недоступной ипотеке и в целом о будущем, облик которого никто не способен нарисовать сейчас без абстрактных рассуждений о влиянии на него искусственного интеллекта. В отсутствие образа будущего остается лишь вспоминать прошлое без нейросетей и алгоритмов маркетплейсов. Вот как жили московские бумеры и иксеры, когда были не старше нынешних зумеров. Вернувшись в Москву из очередной командировки в довольно дикие и голодные места, двадцать лет назад я заказывал в знаменитом American Bar & Grill на Маяковке (завсегдатаи называли его Ambar) чизбургер, начос с чили кон карне и сыром, крылышки, пиццу и еще что-то, кажется, не считая большого кувшина с пивом — в командировке я мечтал об этой еде. Был с девушкой. Официантка записала заказ и поинтересовалась: «А вы все это съедите?» Заказано было действительно много. Не стану гадать, сколько заплатил бы за все это сейчас, но не доесть в те годы было нормально. Порции огромные, забирать объедки домой в контейнерах из пенопласта было не принято. «Ask For More!» — гласил в те годы рекламный слоган популярного прохладительного напитка — «Проси большего!». Мы просили большего и получали. Зумер просто не относится сейчас к еде так же — это дорого и неразумно. Еще одним заведением, которое я часто посещал, был Starlite Diner в саду «Аквариум». Это кафе в стиле американских дайнеров эпохи рокабилли десять лет назад сгорело (к счастью, никто из посетителей не пострадал). В отличие от Beverly Hills на Сретенке закос под рокабилли там не выглядел нелепо и кормили сытно, а обязательный винтажный музыкальный автомат Wurlitzer в интерьере смотрелся органично. Именно в Starlite Diner поднос с миской буайбеса и фирменным бургером (в высоту он был сантиметров тридцать), солидной порцией картофеля фри и милкшейком официантки несли вдвоем, сгибаясь под тяжестью еды на одного. Кусок торта «Шоколадная смерть» в кафе La Cantina на Тверской еле помещался на тарелке, а в «Чемпионе» на Краснопролетарской заказывать надо было так, чтобы осилить — либо бозбаш, либо шашлык из баранины. Плохо, если ты не из Москвы и не получил в наследство квартиру. Тогда твой удел либо аренда, либо ипотека на десятки лет, получить которую сейчас невозможно. Даже хинкали сейчас делают размером с небольшой позорный пельмень. А ведь были времена, и в придорожной хинкальной между Тбилиси и Рустави за 1 советский рубль я получал 20 хинкали размером с кулак неандертальца. Они выкладывались рядами на большом алюминиевом подносе, к этому прилагалась бутылка с молотым черным перцем. За высокими круглыми столами хинкали ели молча, стоя, руками и все знали, что делать с мучными хвостиками. Сейчас зумер читает это и, открыв калькулятор на айфоне, считает: при средней московской цене за одно настоящее хинкали с мясом в 150 рублей на эту же сумму в грузинском кафе из моего джениксеровского прошлого можно было получить 3000 хинкали, то есть накормить 150 человек и даже больше. Неужели мы действительно все съели? Так много съели, что сегодняшней молодежи практически ничего не досталось. Плохо, если ты не из Москвы и не получил в наследство квартиру. Тогда твой удел либо аренда, либо ипотека на десятки лет, получить которую сейчас невозможно. Один приятель, ему нет еще и 40, приехал издалека, женился на москвичке и думал, что удачно решил квартирный вопрос. Но семейная лодка дала течь, и ему пришлось вылететь из тещиной квартиры на улицу. С заработком у моего знакомого, к счастью, все было хорошо, и — это третий вариант решения квартирной проблемы — за 5 млн рублей он купил апартаменты (по дешевке у женщины, которая не осилила ипотеку) — 9 кв. м в одном из перестроенных многоэтажных цехов Электрозавода на Преображенке. Я ждал, когда меня пригласят в гости, хотел посмотреть на эту «квартиру», потому что вообразить себе такое крошечное жилье не мог. И дождался. По площади гнездышко чуть больше ячейки капсульного отеля в аэропорту, но немного меньше камеры гарнизонной гауптвахты, в которой я в юности отбывал наказание за нарушение воинской дисциплины и неделю спал на откидных нарах, накрываясь шинелью. Похожее на эти апартаменты я видел в телепередаче, рассказывавшей о нелегкой жизни в перенаселенном Гонконге. Дома и квартиры в мегаполисе могут себе позволить лишь очень состоятельные люди, а простые китайские труженики ютятся на рисовых циновках в каморках 1,5 на 2 метра в многоэтажных человейниках, кипятят воду для лапши на старых искрящих электроплитках и ждут очереди в единственный на тысячу человек туалет. На Преображенке на сильно вытянутых 9 кв. м покомфортнее, но ненамного. Сразу за входной дверью — отгороженный фанерной перегородкой с раздвижной дверцей мини-санузел с микрораковиной и душем прямо над унитазом; кухонный гарнитур с плитой и мойкой, со встроенными стиральной машиной, холодильником и посудомойкой, вдоль которого можно перемещаться только боком; раскладной диван, втиснутый поперек, и прямо над диваном в торце комнаты — окно. Высокий потолок и это окно — лучшие детали обстановки. Окно высокое, как в костеле, только без витража, довольно широкое, с видом на набережную Яузы и небольшой парк с раскидистыми деревьями. Но вот беда, створка пластиковой рамы не открывается настежь, а лишь немного откидывается вертикально, что усиливает ощущение несвободы и зажатости. Такую конуру сейчас может позволить себе в Москве хорошо зарабатывающий молодой человек. Можно ли представить себе расклад хуже? Другое дело — сытые бумеры или москвичи помоложе, получившие даром двух- или трехкомнатные квартиры по наследству от бабушек и дедушек, дядюшек и тетушек или родителей. Вот человек, который родился в роддоме Грауэрмана, а вот другой человек, родившийся в поселке Ковдор Мурманской области в поселковой больнице. Чем он хуже? Приехал в Москву, нашел работу, крышу над головой, прошел огонь и воду, но не может стать до конца местным, потому что купить квартиру в Москве среднестатистическому работоспособному россиянину 30–40 лет практически невозможно. Столько не заработать. Можно украсть, выиграть в лотерею, получить в наследство, но не заработать. Почти такую же комнату-кишку, в которой не могли разойтись двое, семейная пара, мои молодые приятели-немосквичи, снимала в течение нескольких лет в районе Арбата в дореволюционном доходном доме. В большой квартире сдавались все углы, кроме общих ванной и туалета. Каморка, которую снимали мои знакомые, не больше 10 кв. м, с большим окном, смотревшим прямо в глухую стену соседнего дома. К ним часто приезжала мама из Кургана, и они неделями жили в этой комнате втроем. Говорят, что из Москвы они недавно уехали. Вот она — грань несправедливости. Родители 60-летнего москвича, родившегося в Грауэрмана, тоже приехали в Москву на завод из деревни, жили сначала в общежитии, потом в коммунальной квартире и в конце концов получили бесплатно двушку на Большой Спасской, в которой наш бумер живет с рождения, которой гордо владеет и оставит в наследство. Бумеры получили все, а зумерам не досталось ничего. Бумеры съели все пироги. Это не снобизм москвича, а лишь попытка показать, как за 50 лет сузился потребительский горизонт и как легко живется бумерам и поколению Икс по сравнению с нынешней молодежью, которая теряет доступ ко всему, что было у старших в избытке и что мы, возможно, недооценивали. Это формирует тренд на сокращенное потребление — не отдельная квартира, а угол в чужой квартире, арендуемой в складчину; не полноценный обед в ресторане, а экономия на еде; не хорошее бесплатное образование в лучшем вузе страны и карьера, а мечта устроиться барменом или бариста и т. д. Этот тренд проникает повсюду. Большие авиакомпании, например, отказываются от широкофюзеляжных самолетов-гигантов и сокращают места в бизнес-классе, потому что люди привыкают довольствоваться меньшим и даже крошечным и уже не выбирают между Турцией и Сочи, а сразу берут доступное и недорогое. Что думают о тренде на сокращенное потребление эксперты «Москвич Mag»? Действительно ли предыдущие поколения съели все пироги, ничего не оставив потомкам? «Есть соблазнительная конструкция — беби-бумеры получили квартиры, дачи и образование бесплатно, а нынешняя молодежь осталась у разбитого корыта, — говорит директор центра “Региональные исследования” Дмитрий Лобойко. — Конструкция красивая и ложная с обеих сторон. Бесплатные квартиры оплачивались десятилетиями очередей, привязкой к предприятию, невозможностью выбрать город и профессию. Советская карьера была не лифтом, а конвейером: встал на ленту — тебя довезут, но деталь на выходе всегда одного размера. Шаг в сторону — брак, списание. Парадокс глубже. Поколение, которому все досталось, в массе не сумело это удержать». Приватизированные квартиры проедены, продолжает эксперт, бесплатные дипломы инженеров к 1992 году обнулились вместе с заводами. «Советские активы оказались номинированы в валюте, которой больше не существует, — утверждает Лобойко. — Но и нынешнюю ситуацию романтизировать наивно. Квартира в Москве при средней зарплате — это двадцать лет ипотеки без еды. Вертикальная мобильность заблокирована, потому что изменилась конструкция здания». То, что мы считаем болезненно воспринимаемой молодежью несправедливостью, Лобойко описывает так: «Карьерный рост предполагает, что наверху есть позиции, до которых можно дорасти компетенцией. Когда ключевые этажи распределяются по принципу лояльности и родства, дело не в том, что механизм сломан. Он работает исправно, просто обслуживает закрытый список жильцов. Что действительно изменилось — это горизонтальная мобильность. Цифровая экономика, удаленка, фриланс, экспортируемые навыки. Парень из Тольятти может зарабатывать в валюте, не выходя из своей панельки. У советского инженера такой опции не было в принципе». Проблема молодежи не в том, что пироги закончились, резюмирует Лобойко, а в том, что социальные и государственные институты продолжают работать по-старому. «Университеты штампуют специалистов для рынка труда, которого нет, — говорит эксперт. — Государство предлагает программы поддержки, покрывающие стоимость завтрака в пересчете на реальную инфляцию. Молодому человеку без родителей-застройщиков остается то, что всегда оставалось таким людям: быть умнее системы. Правило неизменно: социальный лифт сломан — пользуйтесь лестницей». «Я привык рассматривать любую ситуацию как систему с входящими условиями и ресурсами, — в свою очередь отмечает инвестор и топ-менеджер крупной IT-компании Дмитрий Никулин. — Эмоциональная оценка “съели все пироги” здесь мешает, хотя фактически верна. Поколение 1950–1960-х действительно получило от государства жилье, бесплатное образование и работающие социальные лифты. Платой была жесткая несвобода — дефицит и отсутствие выбора. Поколение 1990–2000-х получило свободу, но лишилось гарантий. Жилье стало товаром, образование — платным». Бумеры получили все, а зумерам не досталось ничего. Бумеры съели все пироги. Дмитрий Никулин уверен, что на сложившуюся в прошлом систему теперь влияет новый фактор, который меняет все — искусственный интеллект. «С концептуальной точки зрения текущая технологическая волна отличается от всех предыдущих, — продолжает эксперт. — Раньше технологии заменяли физический труд или расширяли возможности человека. ИИ заменяет когнитивный труд, причем с ускоряющейся динамикой. Это не очередной инструмент вроде калькулятора. Это сокращение издержек на производство интеллектуального продукта до минимальных значений. Для молодого человека без ресурсов это одновременно угроза и единственный реалистичный шанс». Вот перечень факторов, которые прозвучат как приговор и одновременно вдохновят тех, кто надеется на удачу: «Государство как ресурс отсутствует, — говорит Никулин. — Рассчитывать на получение жилья или гарантированной работы не следует. Ликвидность — главный актив. Диверсификация доходов обязательна. Цифровая профессия для выхода на глобальный рынок дает доступ к хорошему доходу. Прикладное ремесло — страховка на случай кризиса, когда цифра проседает. Миграция может заменить лифт. Жить в регионе с низкими расходами, работать удаленно на столицу или зарубежье». Гендиректор коммуникационного агентства PR Dev. Алла Аксенова считает, что сегодняшняя молодежь действительно оказалась в ситуации, когда базовые вещи — жилье и образование — не даются по умолчанию. «Важный нюанс в том, что система не исчезла полностью — она просто сместилась внутрь семьи, — говорит Аксенова. — Фактически мы видим не исчезновение социальных лифтов, а их приватизацию. Если раньше они были институциональными, то теперь работают через накопленный капитал предыдущих поколений. Поколение 1940–1960-х — те самые беби-бумеры — стало ключевым шансом на рынке возможностей для молодежи. Именно они формировали базовые активы: квартиры, дачи, земля. И сейчас эти активы начинают работать на их внуков». Сложнее всего в этой системе тем, у кого таких ресурсов нет, продолжает эксперт, особенно семьям с несколькими детьми. «Если один ребенок еще может рассчитывать на поддержку в виде квартиры или оплаты образования, то при двух-трех-четырех детях эта модель перестает масштабироваться, — резюмирует Аксенова. — В результате только один или два ребенка умудряются выбраться на другой социальный уровень благодаря собственным развитым скиллам, невероятному упорству и во многом удаче». Модель и блогер Анна Ковенкова рассказывает, какой путь ей пришлось пройти, чтобы добиться успеха в Москве: «Я выросла в Тольятти, в обычной семье, без каких-то связей или ресурсов. В какой-то момент просто поняла: если я хочу другую жизнь, мне придется выстраивать ее самой. Я переехала в Москву, начала зарабатывать с 17 лет, параллельно училась, работала над внешностью, занималась спортом, развивалась. Это постоянная работа над собой, иногда через страх, неуверенность и ошибки. Сейчас я успешная модель и блогер. Многие думают, что в моделинге возможен быстрый социальный рост. Достаточно красоты, а дальше “все само”. Но если ты не умеешь себя подать, не работаешь над собой, тебя просто не выберут. Нет системы, которая тебя протащит. Есть только ты и твоя работа». Точку (или паузу) в этой дискуссии ставит семейный психолог Ольга Иванова: «Когда человек понимает, что его уровень жизни — это результат его действий, он начинает искать способы, а не оправдания. Да, это требует больше усилий: учиться, пробовать, менять направления, иногда ошибаться. Но в этом же формируется устойчивость — способность справляться с реальностью, а не зависеть от нее. И здесь важно другое: ценность не в том, чтобы сразу иметь, а в том, чтобы уметь создавать. Именно это умение дает гораздо больше стабильности, чем любые стартовые привилегии. В этом смысле современная реальность, как ни странно, может выращивать более сильных и адаптивных людей, если они готовы брать на себя ответственность за свою жизнь». Иллюстрация: Саша Лунская