О полетах во сне над Минском, о том, как Москва сказала ему: «Заходи, Сань! Будь как дома!», и о мюзикле по песням Розенбаума, где герой, как и он, взрослый парень на пороге старости.
Я родился…
В Минске. И о нем у меня сохранились самые трогательные и нежные воспоминания, которые до сих пор ярки, ведь они про детство. Прошло уже столько лет, возможно, они отредактированы памятью, ведь она лакировщик и часто приукрашивает.
Но я ей за это признателен, потому что моменты чудесные: я жил как у Христа за пазухой. Мы жили бедно, без роскоши. Мама работала зубным врачом, папа — сначала журналистом, а потом инструктором в аппарате ЦК, после чего ушел и был работником госкомитета по печати, главным редактором которого стал по прошествии лет. Мы не шиковали, но у нас со старшей сестрой было все.
Помню мой замечательный детский сад, который я очень любил — он был расположен в том же доме, где я жил. Я даже в садик ходил без сопровождения взрослых — выходил из одного подъезда и заходил в другой, всегда был первым экспертом новых игрушек. Даже помню первую детсадовскую влюбленность — ее звали Райка!.. Тогда же, кстати, я впервые столкнулся с таким явлением, как смерть: мы с одноклассником Павликом пошли на речку Свислочь возле дома, где я увидел утонувшего мальчика. Бах!.. Удар внутри — оказывается, есть такое явление, как смерть.
Минск является мне в моих снах — я летаю над своим двором, где мы сидим с другом детства Андреем и он рассказывает мне то, что услышал от своей бабушки. Некоторые произведения русской классической литературы я сначала узнал в изложении этого самого Андрея, которому бабушка читала условного «Тараса Бульбу».
Москва приняла меня сразу…
Мне повезло, я приехал поступать в артисты в последний день набора, ничего об этом не зная. Я пошел в Школу-студию МХАТ, что-то почитал, меня увидели, и сразу же мой будущий педагог Владимир Александрович Пешкин, которому я по гроб жизни буду признателен, отправил меня на конкурс. То есть я был избавлен от необходимости прохождения всех туров. Мне жутко повезло, можно предположить, что Москва меня тогда ждала и дождалась: «Слава богу, ты пришел! Заходи, Сань! Будь как дома!»
Мой любимый район…
Поскольку я приехал сюда довольно взрослым парнем (мне было 23 года), места знакомства с Москвой были продиктованы учебой, а потом и работой. Сначала проезд Художественного театра, ныне Камергерский, который, кстати, тогда был автомобильным. С этим местом связаны нежнейшие воспоминания — четыре года учебы были счастливыми. У меня сразу все стало получаться. Я понял, что претендую на свое место в театре, а не на чужое. Были замечательные педагоги, замечательные друзья — дружный курс, поделенный на две группы: одна Василия Петровича Маркова и моя, Андрея Алексеевича Попова, но счастье работы с ним было коротким, в конце нашего второго курса его не стало, а мы все ушли под начало Маркова.
МХАТ на Тверском, тогда юридически МХТ и МХАТ были одним театром, поэтому много воспоминаний связано с Тверским бульваром… Не зря же в старой песне поют «От сессии до сессии живут студенты весело». Мы тоже жили весело и интересно: шлялись по Тверскому и улице Горького, где тогда еще ходили троллейбусы. Жили мы в общежитии циркового училища на улице Марины Расковой. Четыре года я там прожил с друзьями, с которыми общаюсь до сих пор.
Театр на Таганке, куда я был приглашен великим режиссером Анатолием Эфросом, и там проработал семь лет. Правда, счастье работы с Эфросом тоже было очень коротким, всего полтора года, но мне хватает до сих пор той исходившей от него энергии.
Одно время я жил в районе станции метро «Аэропорт», очень люблю это место и до сих пор приезжаю туда. Театр Моссовета, где я до сих пор работаю. Все возвращает меня в центр.
Москва со временем изменилась…
Мне все нравится, я чувствую себя в Москве как дома: люди нравятся, дома нравятся. Я люблю урбанистику, наш московский даунтаун «Сити», где понатыкано много небоскребов. Ощущаю там правильное электричество. Если бы я был молодым и богатым, то только там бы и жил!
Хотелось бы изменить…
Я бы убирал снег во дворах! Этой зимой много снега, дороги еще более или менее чистят, а во дворах можно и застрять. Почему не чистят? И убрал бы камеры, следящие за нами на дорогах. Из-за них я столько денег трачу на штрафы за якобы превышение скорости, черт бы их побрал, эти камеры! Но, кажется, против этого лома нет приема.
Москвичи отличаются от жителей других городов…
Возможно, они заносчивее провинциалов, грубее. Довольно много я езжу по стране и вижу в маленьких так называемых провинциальных городах простодушность и сердечность людей. Хотя все люди одинаковые! Окажись москвич в тех условиях, он стал бы таким же простодушным. А здесь, в Москве, все быстрее и ритмичнее.
Нам повезло, мы в некотором смысле баловни судьбы, что живем в Москве — здесь пока много денег (дай бог, чтобы это было всегда!). Видимо, поэтому нас кто-то и не любит за пределами московской окружной. Может быть, завидуют. Но есть чему — у нас меньше бытовых проблем, хотя небытовые проблемы сейчас являются самыми главными.
При всем этом я москвичом не стал, хоть и москвич по прописке, а живу в Подмосковье, я все равно приезжий. И для меня это не имеет значения. Как в пьесе «На дне»: «Старику где тепло — там и родина». Где работаю, где хорошо, где сам себе равен и доволен происходящим, там мне и нравится. А это, как правило, Москва. Поэтому я москвич, но с натяжкой.
Мюзикл «Вальс-бостон» по хитам Розенбаума…
Стал важной работой для меня. Я был рад и счастлив познакомиться с Александром Розенбаумом десять лет назад, когда делал работу, посвященную юбилею моего старшего товарища, по которому скучаю до сих пор — я о Леониде Филатове. А Розенбаум с Филатовым дружили. Готовя эту работу, я познакомился с Александром Яковлевичем, который легко и здорово откликнулся и фантастически профессионально сделал то, о чем я его просил. Потом мы пересеклись в проекте «Три аккорда», где он иногда очень благосклонно отзывался о моем пении: я видел, что он симпатизирует мне, а я… Я с начала восьмидесятых восхищался его песнями. Впрочем, тут я не одинок, вся страна это делала. Знакомство с ним — привилегия, которую я осознаю.
Когда возник проект «Вальс-бостон», я был рад приглашению в мюзикл. Уверен, ни продюсеры, ни Розенбаум не жалеют о выборе. Этот мюзикл я считаю удачей — своей, режиссерской, продюсерской. Один из лучших спектаклей, которые были в моей скромной карьере.
Сюжет истории довольно прост и понятен мне, парню взрослому, уверенно стоящему на пороге старости, осталось только сделать шаг. Мне, как и герою этого мюзикла, знакомо перемалывание в памяти стыдных и нехороших воспоминаний о себе, своих косяков, знакомо желание переписать и переиграть свою жизнь — я бы изменил очень многое, но остается только грустить о совершенных ошибках, что и делает герой нашего повествования. Мне понятна и история сновидений нашего странника — я рассказывал о полетах над нашим двором. В мюзикле же лейтмотив сюжета — строчка из «Вальса-бостона» «Как часто вижу я сон… », мне это знакомо, я люблю видеть сны, особенно если в них приходит моя покойная мама.
Одна из тем моего героя в мюзикле — чувство вины перед мамой непутевого сына, это постоянно повторялось на репетициях. И как-то мне приснилась моя мама: мы ходили по той самой квартире, расположенной во дворе, над которым я летал. Психологический театр Станиславского, когда все натягиваешь на себя и включаешь аффективную память… Моему герою на сцене тоже приходят воспоминания из снов, которые не жизнь, а это свойство творческой натуры, которая воплощена в Александре Розенбауме. Он тоже до сих пор не может понять, откуда на него снизошли казачьи и криминальные темы — это не его мир, а художественная часть натуры, которая ведет его по жизни. Я завидую всем людям, которые могут сочинять песни, особенно такие потрясающие.
Фото: предоставлено пресс-службой