Только за последнюю неделю наше издание рассказывало про офисный небоскреб на Ходынке с мини-башней, про четыре (!) рельефных небоскреба на Малой Басманной, про небоскреб на Ярцевской на месте бывшего кинотеатра «Брест». Ярцевская — это как раз мои родные места. Местные жители недовольны, к тому же до последнего была какая-то надежда, что «Брест» возродят. Его считали неформальным памятником модернизма, а в районе в советские годы он был центром кинопритяжения, оставив лично нам, тамошним обитателям, тонны ностальгии.
Но наша ностальгия — это наши проблемы. Жизнь не стоит на месте. Она идет и даже растет. Растет ввысь. Глядя из окна кунцевской квартиры на окрестности, я насчитал на месте бывших пятиэтажек и промзоны восемь новых строений, каждое из которых не меньше 27 этажей. Вопрос, кто покупает квартиры во всех этих новостройках и откуда возьмутся люди, чтобы заселить 216 суммарных этажей там, где были склады, гаражи и три пятиэтажки, оставлю за скобками. Сосредоточившись на скорбном восклицании старожилов: «Всю Москву уже небоскребами застроили!»
Но нет, господа-товарищи! Не всю, далеко не всю. Нам есть куда расти и в этом смысле. Что такое небоскреб вообще? Есть такая международная организация — Совет по высотным зданиям и городской среде (CTBUH). Она ведет учет всех сверхвысоких зданий в мире. И к небоскребам эти высотные урбанисты относят здания высотой не менее 150 метров. Так вот они насчитали в российской столице 96 небоскребов. А Совет по вертикальному урбанизму (CVU) округляет эту величину ровно до ста. С точными оценками здесь почти всегда есть разночтения, поскольку кто-то считает почти готовые здания как уже окончательно достроенные, кто-то при измерении высоты засчитывает высоту дополнительных конструкций. В общем, есть нюансы. Но сто — красивый рубеж. А в ближайшие пару лет должны быть пущены, так сказать, в эксплуатацию еще 27 суперзданий.
В европейском масштабе мы точно лидеры. В Москве сразу семь небоскребов в разное время были самыми высокими зданиями Европы, начиная со знаменитой высотки МГУ на Воробьевых горах. Хотя после открытия «Лахта-центра» в Петербурге Москва даже не лидер по высоте небоскребов в России. А в мире по числу небоскребов Москва на 28-м месте, уступая чуть-чуть Пекину. Совсем как в политике. Правда, по китайским меркам Пекин так себе высотный город. В рейтинге китайских городов по этому показателю он лишь 13-й. Или даже 14-й, если считать и Гонконг, где невероятные, рекордные на планете 569 небоскребов на сравнительно небольшой площади.
Впрочем, заваливать вас познавательной статистикой я не буду, вы ее при желании найдете сами. Я о другом. Как меняется наше отношение к этим архитектурным исполинам. Вы наверняка читали про монструозный проект Дворца Советов с гипермонструозной статуей Ленина на вершине. Ради него снесли храм Христа Спасителя, но вместо дворца вырыли крупнейший в мире открытый бассейн, чтобы затем уничтожить и его и воздвигнуть новодельный ХХС. Небоскребы были сперва нашим ответом Америке. Они считались гипертрофированным олицетворением враждебного западного образа жизни. При этом советские люди мечтали хоть разок в жизни эти небоскребы увидеть. Не зря же столь популярна была песня эмигранта Вилли Токарева:
Небоскребы, небоскребы,
А я маленький такой…
То мне страшно, то мне грустно,
То теряю свой покой.
Но, строя свои небоскребы, мы перехватывали повестку. Эти громады могли быть не только символом чуждого, но и символами правильного, нашего. Когда открылись границы, а у людей появились деньги, небоскребы живьем увидели многие, а теоретически мог увидеть вообще любой, были бы деньги и загранпаспорт. Это перестало быть экзотикой. Мы вдруг узнали, что стоэтажные здания строятся не для красоты и не для того, чтобы доказать преимущества капиталистического образа жизни, а потому что земля под ними очень дорогая, и, наращивая этажи, ты экономишь средства и увеличиваешь прибыль. Понять мы это поняли, но что сами сможем такое строить, поверили не сразу. Когда мой однокашник в 1992 году купил акции «Сити», мы не то чтобы смеялись над ним, но думали, что это какие-то «Рога и копыта» и окупятся вложения даже в лучшем случае неизвестно когда. Интересно, как там его акции сейчас поживают? Вдруг он уже миллионер, а то давно мы не виделись.
Когда в «Москва-Сити» начали один за другим появляться небоскребы, москвичи сначала говорили: «Вау, круто». Потом стали говорить, мол, вот пускай небоскребы специально в этом месте строят, так будет даже прикольно — уголок Америки. Но в других районах делать этого все-таки не надо. А теперь оказалось, что супервысотки есть почти везде. Глядя на них каждый день, уже не думаешь, что это так романтично.
Правда, если оказаться внутри, подняться на сотню метров и посмотреть сверху, да еще если за окном закат… Почему же тогда жителям Ярцевской милее старый, десять лет назад закрывшийся, уже снесенный «Брест»? Мы больше не хотим утереть нос Америке? Не стремимся через высотную архитектуру доказать преимущества нашего строя и образа жизни? Или как раз за него, за ностальгию по нему цепляемся, когда видим на месте снесенных хрущевок и панелек исполина из стекла и бетона?
«Они поссориться не могут, они похожи друг на друга», пела «Машина времени». Но ведь хрущевки и панельки тоже были как две капли воды, даже еще больше похожи. Может быть, дело в том, что нам вообще есть куда расти и к чему стремиться кроме установления рекордов по числу и этажности небоскребов, а их величие не то, что нам действительно нужно?