Собаки в памперсах и кошки в свитерах: как мода на питомцев стала массовым психозом

В 2025 году россияне потратили на товары для домашних животных 600 млрд рублей, подсчитали аналитики. Почти 70% владельцев кроме кормов покупают игрушки, подстилки, кроватки, домики, сумки-переноски, когтеточки, автоматические поилки и кормушки, шампуни и другие средства по уходу за шерстью питомцев. На пике мода на одежду для собак: их наряжают в куртки, плащи и ветровки, умиляются сами, умиляются дети, соседи и прохожие: «Смотри! Песик в курточке! Какой смешной маленький человечек!» Россия входит в тройку стран с самым большим числом домашних животных. Кажется, еще немного, и разделяющий людей и питомцев барьер непонимания падет, и 26 млн российских собак и 50 млн кошек заговорят. Реклама и маркетинг эксплуатируют образ живой игрушки, у которой все должно быть как у маленького человека, мохнатого и смешного. Мультяшный антропоморфный персонаж с большими глазами, в клоунском колпаке с бубенчиками, подпрыгивающий на ножках-пружинках как заводной и весело тявкающий, нет — поющий. Какой забавный! Другой песик разговаривает, ходит на двух лапах, носит униформу, управляет пожарной машиной и служит в собачьем патруле (на анимационном сериале «Щенячий патруль» выросло не одно поколение). Дети до определенного возраста уверены, что кошки и собаки, свиньи и лошади, медведи и змеи, куры и попугаи, муравьи и пчелы и другие представители животного мира общаются, рассуждают, принимают решения и действуют как люди не только в сказках, но и в реальной жизни. Некоторые остаются в плену этих заблуждений даже в зрелом возрасте. Все это началось не вчера, а в ту далекую пору, когда человеческие мамы научились рассказывать своим детенышам сказки. Кто бы знал, что в XXI веке очеловечивание станет маркетинговой уловкой, а медицина отнесет ее в разряд психических расстройств. Биологическое явление, когда живые организмы достигают половой зрелости, сохраняя ювенильные (детские) черты, называется неотения. По одной из гипотез, человек тоже результат неотении, поскольку сохраняет черты детенышей приматов — округлый череп, отсутствие густой шерсти и небольшие челюсти без устрашающих клыков. Неотения свойственна и некоторым простейшим организмам и растениям, она сокращает время на развитие, чтобы можно было начать размножаться практически сразу после рождения. Проще выживать и воспроизводиться, оставаясь похожим на ребенка или личинку. Заводчики породистых собак зарабатывают на этом. Йоркширские терьеры, мопсы, французские бульдоги, чихуахуа и другие декоративные собаки, живущие на диванах, креслах и на руках хозяев, до конца своих дней выглядят как щенки. Поскуливая и неуклюже путаясь в собственных лапках, они вызывают у потенциальных владельцев приступы умиления и щемящей жалости, которые в итоге конвертируются в покупку живой игрушки. Цена породистого щенка в Москве начинается от 50 тыс. рублей. Грустно, но селекция свелась к выведению недоразвитых особей: почти все московские френчи страдают от аллергии, а из-за специфического строения черепа с возрастом им становится настолько трудно дышать, что приходится расширять носовые ходы в клинике; у йорков аномально хрупкие кости, собака может сломать лапу, просто спрыгнув с дивана. С домашними кошками сложнее: считается, что неотения помогла им приспособиться и тысячелетиями жить рядом с людьми, оставаясь независимыми. Но это уже другая история. Песик спит на атласной подушке, его среда обитания — московская квартира: коридор, кухня и две комнаты. Проснувшись, он как маленькая лошадка цокает по ламинату от порога до балконной двери и обратно несколько раз. Или терзает тушку резиновой курочки, которую хозяйка купила в зоомагазине. Курочка противно пищит, когда маленькие челюсти сжимаются на ее голове. Песик гоняет радужный мячик с бубенчиком внутри; тявкает и рычит на шторы, они заколыхались и напугали его; косится на врага — это припаркованный у стены робот-пылесос, от которого собачка обычно прячется под диваном. Когда хозяйка сидит в кресле, закинув ногу на ногу, песик ведет себя неприлично: обхватывает передними лапками хозяйкину ногу и совершает возвратно-поступательные движения тазом. Все смеются. Этот инстинкт — последнее, что связывает песика с матерью-природой. Представьте себе страшную картину: привыкшая есть с рук собачка вдруг оказалась одна в лесной чаще. Сколько она проживет? До вечера или до следующего утра? Если не сожрут, песик сам умрет от страха. Все реже вспоминают о «взрослых» породах. Завести овчарку, добермана или бультерьера значит выбрать питомца с собачьей личностью, а не генетически модифицированное создание, которое писает на детскую пеленку. Это обездоленное существо страдает всю свою жизнь — оно никогда не станет человеком и уже не может стать настоящей собакой. Настоящие собаки работают в полиции и на таможне или ходят с хозяином на охоту, как шотландский сеттер Бим из повести Троепольского. Хотя автор и его нещадно очеловечил. Вот прямо сейчас песик сжался в комочек под кухонным столом, трясется и смотрит куда-то в сторону. «Сегодня надул в коридоре мимо пеленки, а теперь отводит взгляд, потому что ему стыдно», — говорит хозяйка кабысдоха посмеиваясь. Я говорю: «Понимаешь ли, собака не может испытывать чувство стыда, она просто боится, потому что ты орала на нее и тыкала мордой в лужу мочи. Это тебе было бы стыдно, если бы ты прилюдно обоссалась, потому что ты — человек». Человек покупает мопса с вечно удивленной мордой и видит в нем либо самого себя, либо другого человека, либо ребенка, либо живую игрушку — кого угодно, только не собаку. Мопс не способен удивляться, селекция изуродовала его морду вечной гримасой. Но хозяева все равно продолжают наделять питомцев не свойственными им чертами и способностями. Этот феномен называется антропоморфизацией, или очеловечиванием. Или поиском лучшего себя. Почему так происходит и чем это грозит для собаки и хозяина, «Москвич Mag» рассказали эксперты. «С точки зрения психиатрии очеловечивание животных относится к области когнитивных искажений — систематических ошибок мышления, — говорит психотерапевт Антон Шестаков. — Владелец начинает воспринимать собаку не как представителя другого биологического вида, а как “маленького человека” со сложным внутренним миром, идентичным человеческому. Это нормальная особенность психики, заложенная эволюцией, но при чрезмерной выраженности антропоморфизация способна причинять вред». Когда человек смотрит на своего питомца, в мозге активируются те же структуры, что и при взаимодействии с ребенком, поясняет эксперт: «Мозг обрабатывает питомца по социальному шаблону, предназначенному для взаимодействия с людьми. Уровень кортизола, гормона стресса, снижается». При одиночестве или социальной изоляции питомец становится основным объектом привязанности, и человек начинает проецировать на него потребность в эмоциональной близости, которую не удается реализовать с людьми. «Отношения с животными предсказуемы и управляемы в отличие от человеческих, — говорит Шестаков. — Питомец не критикует, не уходит и не предъявляет встречных требований. Это не патология, но при чрезмерной выраженности может свидетельствовать о сублимации — перенаправлении неосознанных потребностей в социально приемлемое русло». Умеренная антропоморфизация приносит реальную пользу, продолжает Шестаков: владельцы, эмоционально привязанные к питомцам, демонстрируют более низкий уровень кортизола, стабильный сердечный ритм и меньшую выраженность депрессивной симптоматики. «Граница между здоровой привязанностью и патологической проходит там, где начинается вред для животного или для человека, — говорит эксперт. — Когда отношения с питомцем полностью замещают человеческое общение, это может указывать на избегающее поведение, социофобию или нарастающую изоляцию. В отдельных случаях формируются навязчивые модели поведения: бесконечные визиты к ветеринару, скупка ненужных аксессуаров, тревога при кратковременной разлуке. Чрезмерная антропоморфизация сопровождает тревожно-депрессивные расстройства, расстройства привязанности или паранойяльные тенденции». «Мода на “пушистых детей” достигла небывалых масштабов — собаки в памперсах, кошки в модных свитерах, дни рождения с тортом для хомяка и профили питомцев в соцсетях с тысячами подписчиков, — говорит психолог Анна Кривогина. — Со стороны это выглядит как трогательная забота. Но если смотреть глубже, за этим часто стоят вещи, о которых не принято говорить вслух: наши собственные непрожитые чувства, одиночество и попытка закрыть душевные пустоты за счет братьев меньших». Люди проецируют на питомцев то, чего им самим не хватает, продолжает Кривогина: «Срабатывают важные психологические механизмы. Первый — замещение дефицита любви. Когда человеку не хватает теплых отношений с людьми, он ищет их в питомце. Животное становится костылем для психики. Это безопасно — питомец не предаст и не бросит. Но настоящая близость с людьми при этом так и не формируется». Второй механизм, по словам Кривогиной, это реализация родительского инстинкта, что особенно заметно у тех, чьи дети выросли, или у тех, кто не может иметь своих: «Питомец превращается в идеального “ребенка” — не перечит, не бунтует, навсегда остается рядом. Он полностью зависит от вас и полностью безопасен. И, наконец, третий механизм — это иллюзия контроля. Жизнь непредсказуема, а поведение животных мы пытаемся объяснить человеческими категориями: проще сказать о питомце “он обиделся”, чем признать, что мы не понимаем язык инстинктов. Но главная проблема даже не в нас, а в тех, кто страдает по-настоящему — в самих животных: мы требуем от них быть теми, кем они не являются». Психолог Диана Гончарова упоминает исследования на основе российской выборки, которые показывают, что «я + питомец» — это новая семейная система: «Если партнеры перестают друг друга поддерживать психологически, препятствуют росту и саморазвитию, брак распадается. Появляются другие виды союзов, например эмоциональная привязанность к домашним животным». Питомец помогает справиться с эмоциональной регуляцией, создает чувство привязанности и комфорта, безоговорочно доступен в любое время для контакта. «Питомец зависим и отвечает на потребность принятия, — продолжает Гончарова. — Приходишь домой и видишь, как кто-то рад тебя видеть, виляет хвостиком. Таким образом, создается новое восприятие “хозяин — питомец”. Это уже не собака или кошка, это твой партнер, твое продолжение. Мы столкнулись с ситуацией, где “я + питомец” — это новая эмоциональная единица, такая же семья, как “я + ребенок” или “я + партнер”». «Кошки в отличие от собак дают отпор и сами используют людей, — говорит психолог Екатерина Соколова. — Сложно представить себе, что будет дальше с собаками, но у них действительно искусственная жизнь с точки зрения инстинктов. Любое животное должно иметь агрессию, уметь добыть себе еду, спастись от холода и зноя. Либо вид выживет и окрепнет, либо ослабнет и вместе с инстинктом утратит иммунитет и поведенческие навыки в естественной среде». Есть и другие сценарии, продолжает Соколова: желание подчинить себе большую и опасную собаку, ходить с ней без намордника и поводка и получать удовольствие от того, как собака пугает людей: «Говорить при этом, что пес кусается, и чувствовать превосходство над трусливыми людьми». «В процессе развития психического аппарата человека должно сформироваться эго и суперэго, — говорит преподаватель кафедры основ клинического психоанализа Московского института психоанализа Нина Лазарева. — Во взаимодействии с матерью эго у ребенка обогащается психической силой, происходит процесс сепарации, основными характеристиками которого является ощущение своей отдельности и инаковости, а также способность ощущать отдельность и инаковость другого человека или животного». Недоразвитие психического аппарата — частое явление в наши дни, отмечает Лазарева: эго многих людей недостаточно сформировано, поэтому они не способны ощущать инаковость и отдельность. «Антропоморфизация животного — это отрицание субъектности питомца, его отдельности, непризнание его уникальных характеристик, — продолжает эксперт. — Животное рассматривается как продолжение хозяина. Такой человек может спать со своим питомцем, целовать его в морду, позволять собаке вылизывать себя и своего младенца. Эти действия носят характер перверсии, где партнером становится животное, а ребенок подвергается перверсивной стимуляции, эффект от которой в дальнейшем может повлиять на выбор им объекта для повторения перверсии». В таких отношениях потребности животного игнорируются, подчеркивает Лазарева, его инаковость как представителя другого вида стирается: животное превращается в фетиш, с которым можно делать что угодно. «Когда животное очеловечивают, оно не может оставаться в своей роли и вынуждено подстраиваться под требования хозяина, то есть проживать ту жизнь, для которой оно не предназначено, — резюмирует Лазарева. — Фактически животное играет для хозяина роль партнера, мужа или жены. Но животное должно облизывать своих детенышей, спать в собственной конуре, много двигаться и не подвергаться психической атаке со стороны человека. Конечно, антропоморфизация — это красивое слово, но вместо него можно употребить и такие понятия, как перверсия, фетишизм и зоофилия. Этот феномен способствует ухудшению психического функционирования хозяина, потому что для партнерства и развития личности человеку нужен человек». Иллюстрация: Саша Лунская