«Дружба сильнее любви, без дружбы мужчине невозможно жить» — дипломат Алексей Немчинов

10.04.2026

13 мин. чтения

Алексей Владимирович, ваше дворянское происхождение в советское время не мешало карьере?

Да никто и не знал об этом. Точнее, КГБ знал, наверное. Тем более что я жил практически рядом с Лубянкой, на Мясницкой, 17 (улица Кирова в 1935–1990 годы. — «Москвич Mag»), в огромном бывшем доходном доме. И в октябре 1941 года, когда немцы подошли буквально вплотную к Москве, сотрудники этого учреждения в течение нескольких дней круглые сутки жгли в огромных дровяных кухонных плитах нашего дома нескончаемое количество мешков с документами, а к дому все подъезжали новые и новые грузовики. Из труб на крыше безостановочно валил густой черный дым, все жильцы ходили чумазые, как черти, и Кировская была вся покрыта толстым слоем пепла. Пепел был везде.

Самое главное, что я о своем происхождении тогда просто не думал. Ведь от меня, ребенка, родные полностью скрывали все подробности происхождения нашей семьи. Позднее, в школьные годы, мои друзья, конечно, узнали. У меня с детства было пятеро верных друзей, которые остались со мной до конца. Сейчас их никого уже нет, к сожалению. Жили мы весело. Мой самый-самый близкий друг из них, Сережа Финкельштейн, любимец сердца моего, из моего же дома, однажды придумал такую кричалку: «Что вы скажете, узнав, что Немчинов — бывший граф?». И он, став в позу, иногда орал эту кричалку, когда мы находились где-нибудь в толпе, орал неистово и показывал на меня. Я готов был его убить в те минуты, но мог только хохотать вместе с остальными, уж очень хорош был Серега в этой роли.

Я — коренной москвич, и старая Москва навсегда вошла в мое сердце. Я много где за границей жил и работал: в Вене, Монреале, Нью-Йорке, во Франции, Германии, Болгарии, Чехословакии, Швейцарии. Красивые европейские города, интересные. Но с Москвой их сравнивать не могу, потому что Москва для русского человека — все, у нее живая душа, она святая. Мы ведь и войну у немцев выиграли именно потому, что они ее не взяли. Хотя два дня она была полностью открыта для танков Гудериана. Целых два дня. Но сейчас, к моему сожалению, Москва внешне меняется, начинает походить на европейский город. Да, красиво, но это уже не Москва. Что угодно, только не Москва. Душа из нее уходит.

Что определило вашу жизнь?

Судьба. У меня никогда в голове не было какого-то плана, как жить, в какую сторону двигаться. Я доверял судьбе, жил в согласии с собой и с улыбкой шел по жизни, хотя на этом пути несколько раз мог и погибнуть. Ну и, конечно же, спорт — баскетбол, который был со мной всю жизнь. Правда, из большого спорта пришлось уйти, ежедневные тренировки никак не совмещались с работой.

Но играть в баскетбол я не прекратил, даже уехав за границу. В Вене играл в очень приличных командах. Обо мне даже в австрийском баскетбольном журнале писали, уважительно называли «хер Немчинов» — австрийцы в отличие от немцев букву Г произносят мягко, как Х.

Когда я вышел на пенсию и вернулся из Монреаля в Россию, то продолжал играть в команде ветеранов. Закончил, когда мне исполнилось 73 года. Мог бы еще играть, но все друзья-одногодки постепенно ушли, остались уже наши дети и даже внуки, а с ними мне уже было и трудно, и не интересно. У нас, ветеранов, главным было общение и воспоминания.

Дайте совет, как сохранить такое богатырское здоровье?

Сейчас скажу банальность: я объясняю это тем, что за всю свою жизнь никогда не пил и не курил. Ну в гостях рюмочку мог, конечно, выпить, но в принципе не пил и не курил. И не потому, что я такой хороший, а потому, что мне этого не хотелось. Душа не лежала, мой организм протестовал против этого. Поэтому себе в заслугу я это не ставлю. Это я ставлю в заслугу ему. Знаете, вот ему, человеку, который во мне сидит.

Мама моя рано умерла, меня воспитали бабушка и тетя — мать и сестра отца. Несчастные женщины всю свою жизнь после 1917 года прожили в ужасном ожидании стука в дверь. Это я сейчас понимаю. Тогда не понимал. Любили они меня безумно. Из-за этого я, конечно, стал страшным эгоистом. Но давно понял это и стараюсь быть порядочным человеком. Если честно, меня всю мою жизнь все любили. Не знаю, за что, но все. Когда Господь Бог спросит меня, я ему отвечу, что я самый счастливый человек, потому что меня всегда все любили. Тетушка моя воспитывала меня, водила в театры на утренние спектакли, часто в Большой театр или в филиал Большого. Названия их я записывал, к восьмому классу в списке было около двадцати спектаклей. Многие помню до сих пор. Однажды во мхатовском спектакле «Пиквикский клуб» видел знаменитого футбольного комментатора Николая Озерова, который тогда никаким комментатором не был, а был талантливым артистом и теннисным чемпионом.

Чем был спорт для советских мальчишек?

Спорт был у них единственным, кроме кино, доступным развлечением. Ведь все население обитало в перенаселенных коммуналках, где комфортно существовать было невозможно. Всю свою молодость я провел с бабушкой и тетей в выгороженной комнатке-пенале с фанерными перегородками. А за стеной — сумасшедшая соседка. И каждое ее движение и слово я слышал. И спасения от этого не было. Поэтому жизнь большинства ребят с утра до вечера проходила во дворах — разные детские игры, среди которых главенствовал футбол.

Большевики поняли, каким-то своим глубинным мозжечком почуяли, какую притягательную силу для народа имеет спорт. И стали стремительно его развивать. И спорт, между прочим, стал одновременно удобным орудием для управления массами. Несмотря на это, все же считаю, что идея была очень хорошая, полезная. Но кончилась она, как и все остальное у большевиков, пшиком, полной деградацией.

В нашем доме был известный спортивный магазин «Динамо». Естественно, весь наш двор болел за «Динамо». Прямо под моим окном на втором этаже красовалась огромная буква Д. И у меня долгое время была мысль украсть эту букву, только руку протяни. Уж очень она была красивая. А еще мечтал записаться в какую-нибудь секцию «Динамо», в любую. И вот однажды, в январе 1949 года, я поехал с приятелем записываться на волейбол, куда был объявлен набор, но случайно попал в баскетбол.

На меня обратила внимание заслуженный мастер спорта по баскетболу Анна Салаутина. Ее привлек чрезвычайно высокий для моего возраста рост. Ведь тогда с голодухи дети росли плохо. Представляете, самый высокий баскетболист тогдашней сборной СССР Альгирдас Лауритенас был ростом 198 см. И он был один такой на весь Советский Союз. А защитники сборной были, как и я, 180 см и даже 175 см.

12 января 1949 года я впервые вошел в зал «Динамо» на Цветном бульваре, где меня встретил легендарный детский тренер Александр Михайлович Зинин, который зачислил меня в команду «мальчиков» — так называлась команда, выступавшая на первенство Москвы, игрокам которой было 15–16 лет.

Неужели никаких других развлечений для молодежи в Москве, кроме кино и спорта, не было?

У молодежи постарше было чисто московское развлечение — прогулка по воскресеньям по Бродвею, так называли улицу Горького (ныне Тверская. — «Москвич Mag»). Начинали гулять от дома Совета Министров СССР, теперь Госдума, и шли наверх до Пушкинской, разворачивались и шли обратно. Название «Бродвей», как я теперь предполагаю, происходило не от нью-йоркской улицы, а скорее от названия самого процесса — бродить по улице туда и обратно. Так и говорили: пошли на «брод».

Все это длилось годами. Толпа, наверное, в тысячу человек, которые регулярно ходили по Бродвею, со временем перезнакомилась. Бывали, например, такие истории. Бежит парень и кричит: «Ребята, Васю с Таганки бьют!» И вся толпа бросается отбивать этого Васю. Потому что все его знают и считают своим.

При советской власти в Москве на улице Горького существовал «Коктейль-холл» со швейцарами у дверей, которые по совместительству, конечно, были сотрудниками органов, ведь туда иностранцы ходили. Он был расположен напротив Главного телеграфа, на той стороне, где МХАТ. Это было двухэтажное заведение, где на балкончике второго этажа потрясающе и очень профессионально играл маленький оркестр из трех человек — аккордеон, контрабас и саксофон. На саксофоне играла крупная жгучая брюнетка в возрасте за пятьдесят. Репертуар рвал душу — «Журавли», «На сопках Маньчжурии» и «Венгерское танго».

Очередь в «Коктейль-холл» всегда стояла огромная, но швейцары постепенно стали нашими знакомыми и пропускали нас. Кстати, огромная очередь стояла и в соседнее «Кафе-мороженое», причем круглый год. И зимой в тридцатиградусные морозы. Все стонали, что зима холодная, а я же помню, что 7 ноября на Чистых прудах мы уже на коньках катались.

Что вам в жизни помогало?

Друзья. Я очень любил свою жену, невероятно любил, но все равно скажу, что дружба сильнее любви. Да, я считаю, что дружба сильнее любви, без дружбы невозможно жить мужчине. Особенно молодому человеку. Дружба — это все.

Как вы стали дипломатом?

Как всегда, случайно. Благодаря настырному давлению моего хорошего приятеля по детской баскетбольной команде «Динамо» Сережи Глебова. Он меня все время пинал, чтобы я вступал в партию. Время от времени он говорил мне: «Леха, когда ты вступишь в партию?» А я ему каждый раз отвечал: «Серега, ну ты меня просто обижаешь».

Когда я после института стал работать конструктором в НИИ Гражданского воздушного флота, то быстро дошел до ведущего конструктора и — стоп. Год, два, три — никаких подвижек. Я начал дергаться и спрашивать у умных людей, в чем дело. А они мне: «Леха, ну ты совсем дурак. Ты же не член партии». И тогда на очередной вопрос Сереги я сдался.

Целый год, не без приключений, я пробыл кандидатом в члены КПСС, меня даже однажды хотели исключить из кандидатов, но не вышло. И вот однажды меня вызвали в Сокольнический райком партии для получения партбилета. Вместе со мной в тот день партийные билеты получали еще трое кандидатов. Это была знаменитая чемпионская тройка хоккеистов московского «Спартака» — братья Борис и Евгений Майоровы и Вячеслав Старшинов.

В 1967 году я стал членом партии, а Серега Глебов в этом же году окончил факультет экономистов-международников при Академии внешней торговли СССР. Факультет был создан по соглашению между правительством СССР и ООН для подготовки советских специалистов для участия в конкурсах на открывающиеся посты в системе ООН. Сергей убедил меня поступить на тот же факультет. Интересно, что я, специалист гражданской авиации, поступил на ФЭМ, когда СССР еще не был членом специализированного учреждения ООН — Международной организации гражданской авиации, ИКАО. Мы вступили в ИКАО 14 ноября 1970 года.

На практику я попал в ЮНИДО (Организация Объединенных Наций по промышленному развитию. — «Москвич Mag») в Вену, там нередко выполнялись проекты, связанные с гражданской авиацией. 30 января 1972 года, в первую годовщину своей женитьбы, я уехал на поезде в столицу Австрии. Там сумел подписать временный контракт на полгода вместо заболевшего англичанина, который улетел лечиться домой в Англию. И хотя срок был очень короткий, полгода, я начал работать со спокойной душой, помня одну из главных заповедей Наполеона — «главное, ввязаться в сражение, а там видно будет».

Так оно и вышло, англичанин задерживался, мне продлевали контракт, сначала на год, потом на два, а потом и до конца выполнения проекта. Когда контракт кончился, мне предложили место и новый контракт. Почему же все так счастливо для меня закончилось? Думаю, потому что я не шел по костям, не рвался раскидать конкурентов, не писал кляузы, а жил в Вене, играл в баскетбол в одной из лучших венских команд и наслаждался жизнью. Бог правду видит. Подписав новый контракт, я получил возможность перевезти в Вену свою семью с новорожденным сыном и снова видеть каждый день и каждый час свою любимую жену.

Как думаете, что по-настоящему в жизни важно?

Иметь большую, хорошую библиотеку дома. Вот это самое важное. Понимаете, человек, который прочел несколько сотен книг, уже не может быть дураком. Даже полный дурак станет умным. Незаметно для себя. Я сейчас смотрю на свои книги и думаю: придется ведь их оставить. Время от времени у меня скапливается на полу куча книг, и мне надо совершить святотатство: снять часть книг с полок, освободив место для новых, а их отвезти на дачу, где библиотека уже становится больше по количеству книг, чем в Москве. «Прощайте, друзья!» — сказал книгам Александр Пушкин, когда после дуэли умирал на диванчике в своей библиотеке.

Поэтому мне непонятно, когда люди не читают или читают электронные книги. Это же совсем не то. Книгу надо в руках подержать, открыть, физически ее ощутить.

Ваш предок основал подмосковную Немчиновку?

Да. Это мой прадед Михаил Ардалионович Немчинов, который состоял на государственной службе при Военном министерстве в Санкт-Петербурге. Однажды во время отпуска он со своим младшим братом Степаном, служившим в гусарском полку, оказался в Москве, где оба неожиданно влюбились в двух сестер — московских красавиц из дворянского рода Рожновых. Венчание происходило в один день и час, но в разных городах — в Москве и в Санкт-Петербурге. Таков тогда был церковный устав, если одновременно венчались родные братья с родными сестрами. После женитьбы Михаил Немчинов в 1875 году вышел в отставку и поселился в Москве, где был избран гласным, то есть депутатом Московской городской думы.

Он много сделал для нашего города. В собственном доме у Арбатской площади основал популярный у москвичей театр «Немчиновка». Руководил строительством всего комплекса Белорусского вокзала, который тогда назывался Смоленским. На паях со Степаном он взял в аренду землю на 16-й версте Смоленской железной дороги, и братья основали дачный поселок Немчиновка и станцию Немчинов Пост.

Вскоре это место стало очень популярным у москвичей, среди которых было много известных людей. В Немчиновке жили художник Казимир Малевич, архитектор Федор Шехтель, писательница Мариэтта Шагинян, кинорежиссер Сергей Эйзенштейн, художник Аркадий Пластов. Немчиновка была так хороша, что в 30-е годы прошлого века посольства США, Германии и Японии устроили там свои летние резиденции.

Почему важно изучать свой род?

Это исключительно интересно само по себе и важно для всего семейного клана, так как сплачивает и делает жизнь более полноценной. Изучая историю своих предков, человек узнает их, как бы сродняется с ними, они как бы оживают в его сознании и становятся близкими членами его семьи. Вместе с тем он начинает чувствовать свою ответственность перед предками за продолжение и сохранение своего рода, за поддержание доброго имени каждого члена своей семьи.

Таков был мой путь в более чем сорокалетнем изучении истории дворянского рода Немчиновых. И путь этот еще не кончился. Например, теперь я знаю, что одним из моих родственников был великий русско-американский изобретатель телевидения Владимир Зворыкин, а другим — Михаил Ардалионович Немчинов. Я открыл для себя дворян Свечиных, Родичевых, Ильинских, Вернадских, Глебовых и ряд других родственных семей. Целый клан родственников. Не все из них уцелели после большевистского переворота. То, что после 1917 года русское дворянство было или убито, или изгнано, или запугано до полусмерти — колоссальная ошибка и невосполнимая потеря для всего народа.

Фотоматериалы из личного архива Алексея Немчинова

Если вам удобнее смотреть на YouTube, то видео здесь.

Потомок знатного рода промышленников Немчиновых и родственник изобретателя телевидения Владимира Зворыкина, за свои 92 года Алексей Немчинов успел поработать конструктором в НИИ Гражданского воздушного флота, в структурах ООН в Вене и в российском представительстве при штаб-квартире ИКАО в Монреале. Алексей Немчинов собрал большой архив семейных документов и пишет историю своего рода. Он рассказал «Москвич Mag» о роли дружбы в жизни, о важности спорта для здоровья и о фамилии, которая дала название знаменитому подмосковному дачному поселку. Алексей Владимирович, ваше дворянское происхождение в советское время не мешало карьере? Да никто и не знал об этом. Точнее, КГБ знал, наверное. Тем более что я жил практически рядом с Лубянкой, на Мясницкой, 17 (улица Кирова в 1935–1990 годы. — «Москвич Mag»), в огромном бывшем доходном доме. И в октябре 1941 года, когда немцы подошли буквально вплотную к Москве, сотрудники этого учреждения в течение нескольких дней круглые сутки жгли в огромных дровяных кухонных плитах нашего дома нескончаемое количество мешков с документами, а к дому все подъезжали новые и новые грузовики. Из труб на крыше безостановочно валил густой черный дым, все жильцы ходили чумазые, как черти, и Кировская была вся покрыта толстым слоем пепла. Пепел был везде. Самое главное, что я о своем происхождении тогда просто не думал. Ведь от меня, ребенка, родные полностью скрывали все подробности происхождения нашей семьи. Позднее, в школьные годы, мои друзья, конечно, узнали. У меня с детства было пятеро верных друзей, которые остались со мной до конца. Сейчас их никого уже нет, к сожалению. Жили мы весело. Мой самый-самый близкий друг из них, Сережа Финкельштейн, любимец сердца моего, из моего же дома, однажды придумал такую кричалку: «Что вы скажете, узнав, что Немчинов — бывший граф?». И он, став в позу, иногда орал эту кричалку, когда мы находились где-нибудь в толпе, орал неистово и показывал на меня. Я готов был его убить в те минуты, но мог только хохотать вместе с остальными, уж очень хорош был Серега в этой роли. Я — коренной москвич, и старая Москва навсегда вошла в мое сердце. Я много где за границей жил и работал: в Вене, Монреале, Нью-Йорке, во Франции, Германии, Болгарии, Чехословакии, Швейцарии. Красивые европейские города, интересные. Но с Москвой их сравнивать не могу, потому что Москва для русского человека — все, у нее живая душа, она святая. Мы ведь и войну у немцев выиграли именно потому, что они ее не взяли. Хотя два дня она была полностью открыта для танков Гудериана. Целых два дня. Но сейчас, к моему сожалению, Москва внешне меняется, начинает походить на европейский город. Да, красиво, но это уже не Москва. Что угодно, только не Москва. Душа из нее уходит. Что определило вашу жизнь? Судьба. У меня никогда в голове не было какого-то плана, как жить, в какую сторону двигаться. Я доверял судьбе, жил в согласии с собой и с улыбкой шел по жизни, хотя на этом пути несколько раз мог и погибнуть. Ну и, конечно же, спорт — баскетбол, который был со мной всю жизнь. Правда, из большого спорта пришлось уйти, ежедневные тренировки никак не совмещались с работой. Но играть в баскетбол я не прекратил, даже уехав за границу. В Вене играл в очень приличных командах. Обо мне даже в австрийском баскетбольном журнале писали, уважительно называли «хер Немчинов» — австрийцы в отличие от немцев букву Г произносят мягко, как Х. Когда я вышел на пенсию и вернулся из Монреаля в Россию, то продолжал играть в команде ветеранов. Закончил, когда мне исполнилось 73 года. Мог бы еще играть, но все друзья-одногодки постепенно ушли, остались уже наши дети и даже внуки, а с ними мне уже было и трудно, и не интересно. У нас, ветеранов, главным было общение и воспоминания. Дайте совет, как сохранить такое богатырское здоровье? Сейчас скажу банальность: я объясняю это тем, что за всю свою жизнь никогда не пил и не курил. Ну в гостях рюмочку мог, конечно, выпить, но в принципе не пил и не курил. И не потому, что я такой хороший, а потому, что мне этого не хотелось. Душа не лежала, мой организм протестовал против этого. Поэтому себе в заслугу я это не ставлю. Это я ставлю в заслугу ему. Знаете, вот ему, человеку, который во мне сидит. Мама моя рано умерла, меня воспитали бабушка и тетя — мать и сестра отца. Несчастные женщины всю свою жизнь после 1917 года прожили в ужасном ожидании стука в дверь. Это я сейчас понимаю. Тогда не понимал. Любили они меня безумно. Из-за этого я, конечно, стал страшным эгоистом. Но давно понял это и стараюсь быть порядочным человеком. Если честно, меня всю мою жизнь все любили. Не знаю, за что, но все. Когда Господь Бог спросит меня, я ему отвечу, что я самый счастливый человек, потому что меня всегда все любили. Тетушка моя воспитывала меня, водила в театры на утренние спектакли, часто в Большой театр или в филиал Большого. Названия их я записывал, к восьмому классу в списке было около двадцати спектаклей. Многие помню до сих пор. Однажды во мхатовском спектакле «Пиквикский клуб» видел знаменитого футбольного комментатора Николая Озерова, который тогда никаким комментатором не был, а был талантливым артистом и теннисным чемпионом. Чем был спорт для советских мальчишек? Спорт был у них единственным, кроме кино, доступным развлечением. Ведь все население обитало в перенаселенных коммуналках, где комфортно существовать было невозможно. Всю свою молодость я провел с бабушкой и тетей в выгороженной комнатке-пенале с фанерными перегородками. А за стеной — сумасшедшая соседка. И каждое ее движение и слово я слышал. И спасения от этого не было. Поэтому жизнь большинства ребят с утра до вечера проходила во дворах — разные детские игры, среди которых главенствовал футбол. Большевики поняли, каким-то своим глубинным мозжечком почуяли, какую притягательную силу для народа имеет спорт. И стали стремительно его развивать. И спорт, между прочим, стал одновременно удобным орудием для управления массами. Несмотря на это, все же считаю, что идея была очень хорошая, полезная. Но кончилась она, как и все остальное у большевиков, пшиком, полной деградацией. В нашем доме был известный спортивный магазин «Динамо». Естественно, весь наш двор болел за «Динамо». Прямо под моим окном на втором этаже красовалась огромная буква Д. И у меня долгое время была мысль украсть эту букву, только руку протяни. Уж очень она была красивая. А еще мечтал записаться в какую-нибудь секцию «Динамо», в любую. И вот однажды, в январе 1949 года, я поехал с приятелем записываться на волейбол, куда был объявлен набор, но случайно попал в баскетбол. На меня обратила внимание заслуженный мастер спорта по баскетболу Анна Салаутина. Ее привлек чрезвычайно высокий для моего возраста рост. Ведь тогда с голодухи дети росли плохо. Представляете, самый высокий баскетболист тогдашней сборной СССР Альгирдас Лауритенас был ростом 198 см. И он был один такой на весь Советский Союз. А защитники сборной были, как и я, 180 см и даже 175 см. 12 января 1949 года я впервые вошел в зал «Динамо» на Цветном бульваре, где меня встретил легендарный детский тренер Александр Михайлович Зинин, который зачислил меня в команду «мальчиков» — так называлась команда, выступавшая на первенство Москвы, игрокам которой было 15–16 лет. Неужели никаких других развлечений для молодежи в Москве, кроме кино и спорта, не было? У молодежи постарше было чисто московское развлечение — прогулка по воскресеньям по Бродвею, так называли улицу Горького (ныне Тверская. — «Москвич Mag»). Начинали гулять от дома Совета Министров СССР, теперь Госдума, и шли наверх до Пушкинской, разворачивались и шли обратно. Название «Бродвей», как я теперь предполагаю, происходило не от нью-йоркской улицы, а скорее от названия самого процесса — бродить по улице туда и обратно. Так и говорили: пошли на «брод». Все это длилось годами. Толпа, наверное, в тысячу человек, которые регулярно ходили по Бродвею, со временем перезнакомилась. Бывали, например, такие истории. Бежит парень и кричит: «Ребята, Васю с Таганки бьют!» И вся толпа бросается отбивать этого Васю. Потому что все его знают и считают своим. При советской власти в Москве на улице Горького существовал «Коктейль-холл» со швейцарами у дверей, которые по совместительству, конечно, были сотрудниками органов, ведь туда иностранцы ходили. Он был расположен напротив Главного телеграфа, на той стороне, где МХАТ. Это было двухэтажное заведение, где на балкончике второго этажа потрясающе и очень профессионально играл маленький оркестр из трех человек — аккордеон, контрабас и саксофон. На саксофоне играла крупная жгучая брюнетка в возрасте за пятьдесят. Репертуар рвал душу — «Журавли», «На сопках Маньчжурии» и «Венгерское танго». Очередь в «Коктейль-холл» всегда стояла огромная, но швейцары постепенно стали нашими знакомыми и пропускали нас. Кстати, огромная очередь стояла и в соседнее «Кафе-мороженое», причем круглый год. И зимой в тридцатиградусные морозы. Все стонали, что зима холодная, а я же помню, что 7 ноября на Чистых прудах мы уже на коньках катались. Что вам в жизни помогало? Друзья. Я очень любил свою жену, невероятно любил, но все равно скажу, что дружба сильнее любви. Да, я считаю, что дружба сильнее любви, без дружбы невозможно жить мужчине. Особенно молодому человеку. Дружба — это все. Как вы стали дипломатом? Как всегда, случайно. Благодаря настырному давлению моего хорошего приятеля по детской баскетбольной команде «Динамо» Сережи Глебова. Он меня все время пинал, чтобы я вступал в партию. Время от времени он говорил мне: «Леха, когда ты вступишь в партию?» А я ему каждый раз отвечал: «Серега, ну ты меня просто обижаешь». Когда я после института стал работать конструктором в НИИ Гражданского воздушного флота, то быстро дошел до ведущего конструктора и — стоп. Год, два, три — никаких подвижек. Я начал дергаться и спрашивать у умных людей, в чем дело. А они мне: «Леха, ну ты совсем дурак. Ты же не член партии». И тогда на очередной вопрос Сереги я сдался. Целый год, не без приключений, я пробыл кандидатом в члены КПСС, меня даже однажды хотели исключить из кандидатов, но не вышло. И вот однажды меня вызвали в Сокольнический райком партии для получения партбилета. Вместе со мной в тот день партийные билеты получали еще трое кандидатов. Это была знаменитая чемпионская тройка хоккеистов московского «Спартака» — братья Борис и Евгений Майоровы и Вячеслав Старшинов. В 1967 году я стал членом партии, а Серега Глебов в этом же году окончил факультет экономистов-международников при Академии внешней торговли СССР. Факультет был создан по соглашению между правительством СССР и ООН для подготовки советских специалистов для участия в конкурсах на открывающиеся посты в системе ООН. Сергей убедил меня поступить на тот же факультет. Интересно, что я, специалист гражданской авиации, поступил на ФЭМ, когда СССР еще не был членом специализированного учреждения ООН — Международной организации гражданской авиации, ИКАО. Мы вступили в ИКАО 14 ноября 1970 года. На практику я попал в ЮНИДО (Организация Объединенных Наций по промышленному развитию. — «Москвич Mag») в Вену, там нередко выполнялись проекты, связанные с гражданской авиацией. 30 января 1972 года, в первую годовщину своей женитьбы, я уехал на поезде в столицу Австрии. Там сумел подписать временный контракт на полгода вместо заболевшего англичанина, который улетел лечиться домой в Англию. И хотя срок был очень короткий, полгода, я начал работать со спокойной душой, помня одну из главных заповедей Наполеона — «главное, ввязаться в сражение, а там видно будет». Так оно и вышло, англичанин задерживался, мне продлевали контракт, сначала на год, потом на два, а потом и до конца выполнения проекта. Когда контракт кончился, мне предложили место и новый контракт. Почему же все так счастливо для меня закончилось? Думаю, потому что я не шел по костям, не рвался раскидать конкурентов, не писал кляузы, а жил в Вене, играл в баскетбол в одной из лучших венских команд и наслаждался жизнью. Бог правду видит. Подписав новый контракт, я получил возможность перевезти в Вену свою семью с новорожденным сыном и снова видеть каждый день и каждый час свою любимую жену. Как думаете, что по-настоящему в жизни важно? Иметь большую, хорошую библиотеку дома. Вот это самое важное. Понимаете, человек, который прочел несколько сотен книг, уже не может быть дураком. Даже полный дурак станет умным. Незаметно для себя. Я сейчас смотрю на свои книги и думаю: придется ведь их оставить. Время от времени у меня скапливается на полу куча книг, и мне надо совершить святотатство: снять часть книг с полок, освободив место для новых, а их отвезти на дачу, где библиотека уже становится больше по количеству книг, чем в Москве. «Прощайте, друзья!» — сказал книгам Александр Пушкин, когда после дуэли умирал на диванчике в своей библиотеке. Поэтому мне непонятно, когда люди не читают или читают электронные книги. Это же совсем не то. Книгу надо в руках подержать, открыть, физически ее ощутить. Ваш предок основал подмосковную Немчиновку? Да. Это мой прадед Михаил Ардалионович Немчинов, который состоял на государственной службе при Военном министерстве в Санкт-Петербурге. Однажды во время отпуска он со своим младшим братом Степаном, служившим в гусарском полку, оказался в Москве, где оба неожиданно влюбились в двух сестер — московских красавиц из дворянского рода Рожновых. Венчание происходило в один день и час, но в разных городах — в Москве и в Санкт-Петербурге. Таков тогда был церковный устав, если одновременно венчались родные братья с родными сестрами. После женитьбы Михаил Немчинов в 1875 году вышел в отставку и поселился в Москве, где был избран гласным, то есть депутатом Московской городской думы. Он много сделал для нашего города. В собственном доме у Арбатской площади основал популярный у москвичей театр «Немчиновка». Руководил строительством всего комплекса Белорусского вокзала, который тогда назывался Смоленским. На паях со Степаном он взял в аренду землю на 16-й версте Смоленской железной дороги, и братья основали дачный поселок Немчиновка и станцию Немчинов Пост. Вскоре это место стало очень популярным у москвичей, среди которых было много известных людей. В Немчиновке жили художник Казимир Малевич, архитектор Федор Шехтель, писательница Мариэтта Шагинян, кинорежиссер Сергей Эйзенштейн, художник Аркадий Пластов. Немчиновка была так хороша, что в 30-е годы прошлого века посольства США, Германии и Японии устроили там свои летние резиденции. Почему важно изучать свой род? Это исключительно интересно само по себе и важно для всего семейного клана, так как сплачивает и делает жизнь более полноценной. Изучая историю своих предков, человек узнает их, как бы сродняется с ними, они как бы оживают в его сознании и становятся близкими членами его семьи. Вместе с тем он начинает чувствовать свою ответственность перед предками за продолжение и сохранение своего рода, за поддержание доброго имени каждого члена своей семьи. Таков был мой путь в более чем сорокалетнем изучении истории дворянского рода Немчиновых. И путь этот еще не кончился. Например, теперь я знаю, что одним из моих родственников был великий русско-американский изобретатель телевидения Владимир Зворыкин, а другим — Михаил Ардалионович Немчинов. Я открыл для себя дворян Свечиных, Родичевых, Ильинских, Вернадских, Глебовых и ряд других родственных семей. Целый клан родственников. Не все из них уцелели после большевистского переворота. То, что после 1917 года русское дворянство было или убито, или изгнано, или запугано до полусмерти — колоссальная ошибка и невосполнимая потеря для всего народа. Фотоматериалы из личного архива Алексея Немчинова Если вам удобнее смотреть на YouTube, то видео здесь.

video Алексей Немчинов видео Немчиновка Советы старейшин