Хорошо забытое старое: связывать с прошлым нас должны не только архитектурные памятники
Шел по району, в котором прожил больше полувека. Тут была детская площадка — на ее месте руины. В соседнем дворе тоже была детская площадка, только более масштабная — тоже руины. На ограждениях успокоительно написано, что на этом месте будут другие детские площадки, лучше, новее, красивее. Хотя и руинированные не были ни старыми, ни страшными, а прямо сейчас во всей округе детям играть негде. Но то, что все сделают — не сомневаюсь. Хотя относительно недавние новости о секвестре городского бюджета и сокращении некоторых статей по благоустройству давали надежду, что чинить то, что не сломано, перестанут.
Одна из моих любимых поговорок про ремонт, который нельзя закончить, а можно только прекратить. Я, в общем, не против благоустройства. Помню, как посмотрел видео, снятое на Арбате, где я отработал 30 лет. Видео было из середины 1990-х — и вот туда я точно возвращаться не захотел, хотя был на три десятилетия моложе. Центр города выглядел фигово, а уж про не центр я и говорить не стану. Но иногда надо остановиться. Это не значит, что в квартире нужно перестать убираться, не приклеивать отклеившийся ненароком плинтус или кусок отошедших обоев. Я о другом.
Недавно узнал удивительную историю из жизни Лондона. Глазастые туристы могут обратить внимание на сетчатые ограждения палисадников, каждая секция которых имеет по краям непонятные загибы по два с каждой стороны. Оказывается, это… носилки! Они были сделаны в больших количествах в годы войны для госпиталей, а после их не отправили на переплавку, а приспособили в качестве оград, и десятилетиями они стоят там, выполняя одновременно и утилитарную функцию, и историческую. Плюс мы же помним, что Британия — это традиции. Вот вам и традиции.
К слову, о военной памяти. Еще не так давно в одном доме по Несвижскому переулку недалеко от улицы Тимура Фрунзе были два неприметных с виду окна. Однако если приглядеться, можно было увидеть на стеклах следы крест-накрест. Эти стекла были последними в Москве, которые уцелели с 1941 года, когда город бомбили, а окна заклеивали полосами бумаги вот таким крестом. Потом в доме сделали ремонт, заменили окна на стандартные пакеты, и последний особенный след войны простыл.
Недавно почитал интересный урбанистический текст про Хельсинки и вообще скандинавские города. Их сравнивают с «Икеей». Впрочем, для Москвы это сравнение с каждым годом становится все менее понятным. Ну, в общем, они правильные, чистые, даже стерильные. В них все новое, а то, что осталось старого, вписано в актуальную застройку и смотрится новоделом. Даже хочется кинуть фантик или нарисовать что-то на заборе, чтобы в этой правильной жизни появился элемент хаоса и хулиганства.
Москва от этого идеала, разумеется, далека. Пока далека или далека навсегда — сказать трудно. Хотя превратить в «Икею» 15-миллионный мегаполис, который даже по количеству жителей превосходит Финляндию и Швецию вместе взятые, нереально. Но слишком нового, слишком современного стало в нашей столице, на мой взгляд, больше.
Я вспоминаю, как в Филевском парке на детской, кстати, площадке еще много лет оставалась горка, с которой мы катались, и даже крокодил, по которому ходили. Мы уже высшее образование получили, а эти дошкольные аксессуары продолжали свою жизнь. На них выросло несколько поколений детей. Не знаю, как надо было поступить. Отремонтировать? Сохранить эти артефакты и вписать их в современные горки, турники, всякие лазилки, лабиринты и что там еще интерактивное делают для детей, чтобы им не скучно было? Должно быть что-то, что связывает нас с прошедшим временем. Это не обязательно памятники архитектуры и просто памятники. А еще и такие обычные, не ценные городские штуковины, которые напоминают нам о временах детства, юности, глядя на которые мы можем рассказать нашим детям, что вот с этой горки мы катались, а через этот забор лазили.
Как раз про заборы. Коль скоро вспомнил Лондон и ограды, сделанные из медицинских носилок, вспомню и советский забор вдоль Филевской линии метро. Причем не легендарный забор ПО-2, а более древний, каких почти не осталось. А у нас сохранялся. Облупившийся, покосившийся, но антикварный. Неужели какую-то часть нельзя было сохранить, чтобы в районе, где больше нет пятиэтажек, оставалось что-то с тех времен как напоминание?
Не сохранили. Поставили новое. А старое стало забытым. И забытым хорошо. Точнее, плохо.
