«Моне пришлось начинать со 100 франков» — фрагмент книги «Связанные искусством»

В издательстве «Слово/Slovo» выходит книга Наталии Семеновой «Связанные искусством. Странствия картин и коллекций». Историк искусства, биограф меценатов и коллекционеров начала ХХ века идет по следу шедевров, распутывая их маршруты. «Москвич Mag» публикует фрагмент о судьбе «Завтрака на траве» Клода Моне — картины, чьи приключения начались в Москве. Камилла Моне, или Сердце, пронзенное стрелой В ноябре 1904-го в особняк Сергея Ивановича Щукина на Знаменке прибыли две картины Клода Моне — недавно законченный вид погруженной в туман Темзы в духе Тернера и написанный 25-летним художником «Завтрак на траве». Ходили слухи, что «Завтрак» обошелся Сергею Ивановичу в 100 тысяч франков, что было явным преувеличением. Эту сумму он потратил на все 11 работ художника, а «Завтраком» лишь закрыл для себя тему «Моне и импрессионисты». Обе картины украсили Музыкальный салон бывшего дворца Трубецких на Знаменке, в котором зимой устраивали концерты классической музыки. Прибывшему в Москву «Завтраку на траве» предшествовала большая, четыре на шесть метров, многофигурная композиция с расположившимися на пикник дамами в нарядных платьях и их кавалерами. Моне начал ее летом 1865 года, намереваясь послать на Салон. Зимой к нему в мастерскую заглянул Гюстав Курбе. Мэтр сначала похвалил, а потом покритиковал молодого живописца, после чего Моне написал Фредрику Базилю (приятелю-художнику, позировавшему для «Завтрака»), что думает только о картине и сходит с ума от мысли, что не сумеет ее закончить. Довольно скоро Моне понял, что перенести эскиз (тот самый, подробный масляный, купленный Щукиным) на многометровый холст — неудачная затея. Вдобавок он был на мели, а потому в апреле 1866-го оставил незаконченное полотно хозяину парижской квартиры в залог, не имея возможности заплатить за жилье. С заработком дела обстояли неважно. Годами приходилось жить в долг, прося десяток-другой франков то у одного, то у другого. «Если согласитесь на 100 франков, то никогда не выйдете из этого ценового диапазона. Если же откажетесь, то больше никогда не увидите торговцев», — резюмировал Эжен Буден, благодаря которому 17-летний Моне стал писать на пленэре. Именно со 100 франков Моне и пришлось начинать. Прошло почти 20 лет, прежде чем он смог выкупить пылившийся все эти годы в подвале «Завтрак», точнее его остатки. Полотно настолько отсырело, что пришлось разрезать холст на три части, выкинув одну за негодностью. Оставшиеся две художник хранил. В Музей Орсе они попали в 1987 году. Там они и висят на первом этаже вместе с репродукцией московского Завтрака, который, надо заметить, сохранился отлично. Английская писательница Джеки Вульшлегер в Москве никогда не бывала, поэтому с особым интересом изучала шедевры Щукинской коллекции на выставке в Фонде Луи Виттона, привлекшей белее миллиона посетителей. По себе знаю: находка в архиве, случайная встреча или услышанная история порой так увлекают, что начинаешь задумываться о новой книге. С Джеки это произошло перед «Завтраком на траве». Сцена пикника в лесу заставила ее остановиться. По сравнению со щукинскими кумирами Матиссом и Пикассо ранняя картина Моне удивила ее, но в то же время показалась невероятно современной. Она знала, что запечатленные художником в разных позах дамы были написаны с тогдашней возлюбленной художника Камиллы Донсье, которой в пору работы Моне над «Завтраком» было 18. Джеки заметила в картине одну незначительную деталь, на которую я никогда не обращала внимания: вырезанное на коре дуба сердце, пронзенной стрелой. Трудно поверить, что белобородый старец у пруда с кувшинками, смотрящий на нас с фотографий владельца прекрасного сада в Живерни, мог быть пылким любовником, признающимся в своих чувствах прекрасной Камилле. При всем желании в наследии Моне не найти ни одного обнаженного тела, хотя даже смертельно боявшийся женщин Сезанн и тот писал купальщиц, правда не прибегая к услугам натурщиц. У Клода Моне тоже не было натурщиц. Они ему и не требовались: единственной его моделью была Камилла. Он писал ее без малого 20 лет: Камилла с зонтиком, в лодке или на скамейке, Камилла в поле маков с маленьким Жаном, у окна и в саду, в эффектном зеленом платье по последней моде, в красном японском кимоно с веером, улыбающаяся или печальная, однако всегда молодая и обворожительная. Даже глядя на жену на смертном одре, Моне машинально взялся за кисть. На старости лет он признается Жоржу Клемансо (другу детства, ставшему премьер-министром, которому мы обязаны появлением Овального зала с «Кувшинками» в Музее Оранжери), что не смог удержаться, чтобы не запечатлеть медленное угасание Камиллы. Он писал ее «словно сквозь слезы, быстрыми, грубыми, сине-фиолетово-белыми мазками». На последнем портрете Камилла растворяется в красочном тумане. В таком же тумане растворяется городок Ветей в зимних пейзажах Моне, написанных в 1879 году, омраченном неизлечимой болезнью жены, матери его двоих сыновей. Когда смотришь на исчезающий в сине-фиолетовом мареве Ветей, начинает казаться, что Моне, сам того не желая, превратил уходящую от него Камиллу в пейзаж. После ее смерти женский образ постепенно исчезнет с его полотен. Отныне он будет писать пейзажи и только пейзажи, сериями и по отдельности, пейзажи, сделавшие его состоятельным господином, владельцем поместья в Живерни, обладателем коллекции картин и собственного автомобиля Panhard-Levassor. «Мадемуазель, я нежно люблю вас, но живопись я всегда буду любить больше», — предупредил будущую жену Анри Матисс. Моне никогда не говорил подобного Камилле, но за годы совместной жизни она и сама это поняла. Когда она заболела, за ней ухаживала Алиса Ошеде, будущая вторая мадам Моне. Это в имении супругов Ошеде Моне написал купленные Иваном Морозовым «Уголок сада» и двухметровый «Берег пруда в Монжероне», там и начались романтические отношения художника с супругой его состоятельного заказчика. Второй мадам Моне Алиса Ошеде стала лишь после смерти законного супруга-банкрота в 1891 году. Учитывая, что в 1880-х годах развод во Франции был незаконен, а за прелюбодеяние могло грозить тюремное заключение, им выпало немало испытаний, прежде чем они смогли сочетаться законным браком. В январе 1882 года Моне вернулся в Ветей, чтобы заключить договор на аренду участка на кладбище, где покоилась Камилла. Он не возвращался в Ветей до 1901 года, когда летом обитателям Живерни пришлось покинуть их имение из-за начавшегося ремонта. Семейство поселилось в деревушке на берегу реки, на противоположном берегу которой раскинулся городок Ветей. Художник, разумеется, не удержался, чтобы написать серию картин с видами Сены и Ветея. Один из таких пейзажей обошелся Сергею Щукину в 11 тысяч франков. Срок аренды могилы Камиллы к тому времени истек, однако Моне не стал его продлевать. Картину «Камилла Моне на смертном одре» он никогда не выставлял, но хранил до конца дней. Не могу поверить, что картина действительно висела у него в спальне. Особенно после прочтения новой биографии Клода Моне, появившейся благодаря сердцу, пронзенному стрелой, на «Завтраке на траве» из собрания Сергея Ивановича Щукина.