«Не вырваться из заколдованных пустых улиц» — отрывок из романа Сергея Шаргунова «Попович»

В издательстве «Редакция Елены Шубиной» в конце марта выходит новый роман Сергея Шаргунова «Попович». Сын священника Лука Артоболевский учится в одиннадцатом классе, готовится к поступлению на филфак, читает Сартра, влюблен в одноклассницу и чувствует, что неотвратимо взрослеет. Строгие правила в семье, соблюдение всех постов и канонов идут вразрез с его желаниями. Он пытается понять — во что и для чего верит, так ли безгрешны те, кто наставляет его. А в церкви тем временем появляется странный монах, который учит мальчишку сомнительным вещам и зовет сбежать из дома — туда, где настоящая жизнь.

Вернется ли он домой? Если да, то когда и каким? «Москвич Mag» публикует фрагмент из книги.

Он подумал, что дома не спят и волнуются, и почему-то сразу стал успокаиваться.

Встал, перекрестился и изготовился к новому броску, подавшись туловищем вперёд и пристально следя за промельками машин.

Дождавшись затемнения и затишья, побежал во весь опор.

Да! Живой! Живой!

Он обрёл берег спасения и засмеялся в голос, нелепо взмахивая руками.

Завизжали тормоза. Что-то промычал водитель, открыв пассажирскую дверь серебристой легковушки.

— Что? — спросил Лука.

— Куфа, гофорю.

— В Москву!

— Москфа больфая.

У водителя был дефект речи, и, чтобы лучше понимать, Лука, нагнувшись, заглянул в салон:

— Центр! Библиотека Ленина!

— Сколько?

— Пятьсот!

— Ты себя фидел? Ты мне фсю мачину изгадичь!— с трудом разобрал Лука.

— Тысяча! — легко предложил он.

— Лезь дафай.

Первое время водитель молчал, недовольно чмокая. Потом они разом посмотрели друг на друга, и он спросил:

— Откуда такой фылез?

— В лесу заплутал, — Лука развёл руками.

— Ты не плутал, ты… — Лука не понял слова, произнесённого с насмешкой, но не стал переспрашивать.

Водитель вдохновенно протараторил ещё что-то неясное и довольно осклабился: — А сто, не так, сто ли?

Под чёрной щёткой усов у него торчали криво перекрещенные передние зубы.

Узнав у Луки, сколько ему лет — скоро восемнадцать — и куда он едет — к родителям, — водитель воскликнул празднично, точно шампанская пробка вылетела изо рта: «Меня б мои убили!» Это было началом хлынувшей мутной исповеди: однажды он показал бабушке язык, и она со всей дури ударила его по этому языку ложкой (может, поэтому он так плохо говорит — подумал Лука), а в другой раз отец посадил его на кактус. За слово «козёл». «Я мелкий был, не жнал, сто это обидно, ну и обожвал кожлом». Отец спустил с него штаны и посадил голым задом прямо в кадку. «А кактус мяфкий такой, протифный…  Я потом перед жеркалом фертелся, фсё колютьки фыдёргифал». Увлёкшись, водитель опять стал изъясняться предельно быстро, до полной невнятицы. Казалось, он ожесточённо жуёт свой резиновый язык, который никак не может прожевать, как ни старается. Лука вежливо кивал, понимая лишь отдельные части.

Водитель поведал, что едет из какого-то города. Лука зачем-то решил переспросить название и тут же пожалел. Тот выпалил нечто дикое, как боевой клич.

— Кимры? — спросил Лука наудачу и тотчас поняв, что прав, ощутил облегчение, как участник «Поля чудес», угадавший слово.

— Куда едем-то? — водитель ритмично тёр усы.

— Староваганьковский переулок, — сказал Лука как можно спокойнее и разборчивее.

— На кладбисе, сто ли? А гофорил: ф библиотеку. На, показыфай! — руля левой, водитель залез правой в бардачок, и извлёк оттуда толстый бумажный квадрат, сложенный много раз.

Лука нажал кнопку света и развернул мятую дорожную карту. Места сгибов бледнели пушком или были прорваны.

Недоумённо прочитал:

— Улица Горького…  Площадь Дзержинского…

— Ещё софетская! — хвастливо пояснил водитель. — Не фыбрасыфать же…

Лука начал исследовать знакомые ручейки улиц, петляя взглядом в поисках заветного переулка.

— Слушайте, в мобильнике же можно навигатор загрузить, — сообразил он.

— Жагружи!

— У меня нет, — признался Лука.

— А мой фот какой, — водитель полез во внутренний карман кожанки и победоносно потряс маленькой, как игрушечная машинка, «Нокией».

— Ой, а можно позвонить? — попросил Лука.

— Деньди консились.

Лука не поверил, конечно, но не знал, что надо сказать. Он не сказал ничего.

Лука ехал в храм, план его был прост: оттуда набрать родителей и их успокоить, максимально привести себя в порядок и заночевать в доме причта.

Когда попали в Москву, оказалось: водитель не соображает, куда ехать, и Луке, против воли продолжавшему игру-угадайку, пришлось то удачно, то невпопад называть и воображать маршруты по старым руслам топонимики другого века.

Кружили, пропускали повороты, возвращались…

— Сам не москфич? — спросил усатый с каким-то заискрившим злорадством.

— Почему, москвич.

— Не похозе.

И он несколько раз повторил, причмокивая: «Нет, не москфич».

Машину прогревала печка, Лука чувствовал, как стягивает кожу на руках, щеках, щиколотке. Человек рядом странно усыплял своей сердитой монотонной колыбельной, Лука отвлекался от пути, скользил по заоконному миру пустым взглядом, тоскуя, что ни за что никуда не добраться, не вырваться из заколдованных сияющих пустых улиц, а ночное время расширяется, как чёрная пропасть, безнадёжно отдаляя родных, потом спохватывался на окрик-мык, тычок локтем, резкий выверт руля и принимался растерянно шуршать изношенной картой, разглядывая артерии, вены и жилки чужой для него советской столицы.

Он уже потерял надежду, но внезапно показался Боровицкий холм (папа говорил: когда-то это была Ведьмина гора), и, миновав переулок какого-то Янышева (Крестовоздвиженский), затем по Фрунзе (Знаменке) они попали в узкое ущелье Маркса и Энгельса (Староваганьковский).

— Дфе тыси! — у водителя беспокойно округлились глаза.

— Сейчас, сейчас… — Лука полез во внутренний карман, кармана не было, и с ужасом опять осознал: пальто чужое.

Лука выскочил из машины, не закрыв дверцу.

Жёлтый фасад родного храма и его зелёный большой купол были выстрижены из мглы ножницами прожекторов. Рядом другие сиятельные ножницы выкраивали в ночи белоснежный Дом Пашкова. Среди этих длинных отточенных лучей затерялась потускневшая луна.

Под уличной фреской сорока мучеников Севастийских в стене горела изумрудная лампада.

Чугунную храмовую калитку держал тяжёлый засов с навешенным изнутри замком. Лука тряс её из стороны в сторону, обхватив толстые прутья, извлекая глухие и гулкие звуки, наконец позвал сначала слабо, затем громче: «Лидия Евгеньевна! Лидия Евгеньевна!» — но храм молчал, молчал залитый светом дворик перед папертью.

Лука бросился к храмовым воротам и услышал за спиной топот и сопение.

Водитель приближался, маленький, гнутый, с руками в карманах кожанки:

— Эй! Плати дафай!

Не отвечая, Лука подступил к воротам и принялся всаживать кулаки в их просторное грохочущее железо.

— Лидия Евгеньевна! Лиди…

Лидия Евгеньевна дежурила в храме по ночам, угловатая, остролицая старушка. Она была и сторож, и звонарь, и повар: носила заштопанные ветхо-изящные серые одежды, спала сидя, за сутки могла подкрепиться чашкой жидкого чая да парой сушек…  Она одолжит, укроет, согреет, накормит, уложит, даже не заложит.

Но у Лидии Евгеньевны был слабый слух. Она не слышала.

Лука отступил от высоченных ворот, примериваясь, как бы их перелезть.

— Дайте позвонить! — повернулся он к водителю.

— Денед нет, гофорю.

— Дайте, иначе заплатить не могу! — Лука так яростно протянул ладонь, что тот, замявшись и чертыхаясь, положил на неё свой аппаратик.

Лука взвесил эту пластиковую пустышку и вдруг понял, что не знает, что с ней делать.

Он не знал телефона храма, ему незачем было знать. Но и остальные номера помнил туманно. Из мобильных номеров он помнил свой, Лесин и отчасти мамин. Мамин он различал с напряжением, как в кабинете офтальмолога. Опять игра-угадайка: последние две цифры дразнились. То ли 25, то ли 23, то ли ещё как-то так…  Свой домашний Лука точно не знал, он на домашний никогда не звонил. Пусть будет 25. Лука, давя светящиеся кнопки, набрал предполагаемую маму, и в первый миг вздрогнул, услышав сухой и строгий, он ещё подумал, что её — бессонный, голос. «Недостаточно средств для исходящих звонков».

«Не обманул», — Лука протянул «Нокию» владельцу, с внезапной симпатией вглядываясь в некрасивые черты, оскал, усы.