Останутся одни слесари и умники: ИИ-революция сформирует новое поколение лишних людей

«В поселке было тихо и пусто. На идеально чистом перекрестке томился на солнце одинокий кибердворник. Из жалости ему бросили горсть листьев — кибер сейчас же ожил и принялся за работу». Это сцена из книги «Полдень. XXII век» братьев Стругацких, которые описали обыденный колхозный трудовой день «мозгующих людей». В процессе коллективной мозговой атаки они сидели в лаборатории и красиво, зажигательно думали. «Полдень» — классическая утопия, даже имевшая международное значение. Социолог Ричард Барбрук в свое время писал, что именно прелесть русской коммунистической утопии заставила американцев заняться выработкой концепции постиндустриального общества: «Американцы остро нуждались в будущем: у них было неплохое настоящее, но будущее у русских было лучше, вот в чем дело». В «Полдне» Стругацких не слащаво, но — «интересно». Это главное слово, основная скрепа, держащая всю повседневность будущего: «Работать интереснее, чем отдыхать». Думать — острое удовольствие. Люди будущего заняты творчеством, а физической работы для них больше никакой нет. Только подвиг и интеллектуальная жадность. И это же логично? Вкалывают роботы — счастлив человек, с детства слышали. Понятная картина грядущего для любого из нас, сегодня владеющего, скажем, роботом-пылесосом и спокойно ожидающего пополнения своего будущего невольничьего киберпарка. Максимальное освобождение от грязного труда во имя творческих наслаждений. Тем неожиданнее контраст между ожиданием и реальностью. Пришел 26-й год XXI века — и та-та-тадам! Эксперты исследовательского отдела Microsoft составили списки 20 профессий, находящихся в зоне риска в связи с развитием ИИ, и 20 специальностей, пока неубиваемых. Итак, творчеством занимаются чат-боты. Вы бессмертны, если вы сантехник. ИИ не лишит вас будущего, если вы кровельщик, массажист, строитель, бальзамировщик трупов, водопроводчик, пожарный, ветеринар, специалист по ремонту лифтов, смотритель мостов и шлюзов, посудомойщик или хирург. Это ручной труд на земле — от самого простого до изощренного. А профессии-смертники как раз из тех, что привычны «чистой» публике и хороши для офисных сестер и братьев: писатели и «авторы», редакторы, маркетологи, аналитики веб-данных, разработчики ПО, креативщики, специалисты по работе с клиентами, продажники, рекламщики, сотрудники туристических фирм, специалисты по связям с общественностью, юристы, финансовые аналитики... То есть, собственно, все? Или что-то осталось? Нас обманули. Мир вывернули безнравственным законом наружу, а ясным небом вовнутрь. Все специальности, где требовался какой-никакой творческий полет, у человечества отбирают, а как раз физический труд и есть наша судьба? Самые высокооплачиваемые профессии в России в 2026 году — автомаляр, сварщик, монолитчик; офисные зумеры могут остаться без работы к 2030 году. The New York Times публикует масштабное исследование о судьбе первого цифрового поколения, которое росло в мире, «где политики и лидеры ведущих компаний твердили: за IT будущее. И зумеры охотно в это верили. Тем более что слова подтверждались зарплатами людей, которые уже заняли свои ниши в этой сфере». «Но в прекрасную картину мира, — взволнованно добавляют журналисты, — ворвался искусственный интеллект, и зумеры, не имеющие богатого опыта в IT, тут же оказались на обочине жизни». Ведущие IT-компании перестали нанимать неофитов, потому что современные модели ИИ пишут код лучше, а стоят дешевле; специалисты с опытом или исключительными способностями все еще зарабатывают привычные большие деньги, а молодые разработчики с более скромными компетенциями вынуждены менять профессию. В технологических компаниях на 50% сократился наем сотрудников возрастом до 30 лет, в гуманитарных сферах 58% выпускников ищут первую работу в среднем два года. Интересная ситуация. В Москве офисная работа в технокорпорациях тоже становится ценностью, все менее доступной юнцу без заслуг, но все же цифры еще не такие пугающие. Но дойдет и до нас. Не кажется ли вам, что тут дело пахнет социал-дарвинизмом, и руководители, умеющие считать деньги, на наших глазах просто заставляют ИИ завоевать мир: они лишают целое поколение возможности получить опыт и стать в будущем профессионалами. Это армия новых лишних людей. Не то чтобы нас не предупреждали, что развитие технологий высвободит большое количество не нужных никому работников, но все происходит слишком быстро и жестко. И, главное, будущее бьет по молодым. Когда не было еще сериала Lost и реалити-шоу, где на якобы необитаемый остров вывозят группу якобы известных людей и заставляют их выполнять трюки за пачку доширака, один крупный университет вывез в уединенное место группу добровольцев, вызвавшихся участвовать в нетривиальном проекте. Бороться за еду им было вовсе не нужно, задача эксперимента была другая. Добровольцев набрали рандомно, по объявлению — 20 человек из «всех слоев общества», всех возрастов, но все же предпочтение отдавали молодежи, в которых жива «университетская наука». В те годы было модно бояться ядерной войны (нынче не модно, нам не до заигрываний), и был задуман следующий сюжет: два месяца маленькая община живет в изоляции, без связи и информации, как если б была группой людей, случайно выживших после Армагеддона. Их задачей было восстановить культуру: вспомнить Библию и «Ромео и Джульетту», построить генератор и радиоприемник, попробовать разобраться, что там такое внутри у компьютера. Деталей им каких-то навалили — ну мир же не разрушится совсем, до основания. В тот момент, когда я узнала об этом эксперименте, меня более всего интересовали тексты. Потому что Новый Завет и Шекспир, воссозданные испытуемыми, были не совсем Заветом и Шекспиром. В мир была выведена новая религия — похожая, но с интереснейшими нюансами, и оригинальное литературное произведение по мотивам. А сейчас на первый план выходят люди. Безусловной звездой посткатастрофического племени стал 37-летний плотник (сильная профессия) с опытом и сметкой, построивший (до проекта) сам себе дом. Именно он собрал дизельный движок и пустил электричество — у выпускников технических колледжей как-то не сложилось. Шестидесятипятилетняя библиотекарша написала половину всех текстов. А радиоприемник и прототип компа собрал недавний школьник, мечтающий стать врачом — просто он оказался очень способным. Не могу не добавить, что в команде был специалист по прокачке лидерских качеств, до того анекдотически бесполезный и безобразно бодрый, что его не прибили веслом только потому, что вокруг «выживших» в изобилии все же имелись наблюдатели. Так что на этой игрушечной бирже будущего торговались только навык, опыт (зрелое знание) и одаренность. Все остальные участники проекта были балластом. Лишними людьми. Это тот расклад, с которым мы вступаем уже сейчас в неопределенное будущее. И должна сказать, что ситуация нерадостная. Мы можем попробовать набрать как можно больше рабочих компетенций — человек с руками действительно не пропадет. Можем поставить на обретение знания и опыта, хотя зумеры пребывают сейчас в таком положении, что набраться опыта им негде. Но третья надежда — на выигрыш у ИИ и обретение «права на творчество» — ни от кого из нас не зависит. Я имею в виду одаренность. Это понятие последние годы было не в чести: говорить о привилегиях не в духе времени, и да, «каждый, если верит в себя, может достичь цели. Главное, правильно ее поставить!». Так себе мантра, по правде сказать. Как раз в стиле коуча из проекта, за которым с веслом гонялись. Но сейчас, когда правда жизни обнажается, что толку играть словами? Талантливых не заменят. Остальным будет сложно. Меня много лет занимало одно размышление антрополога Джона Кавелти о том, что все сказки и фантастические сюжеты рано или поздно сбываются — нет ни одной выдумки, которая не воплотилась бы в жизнь уже сейчас или не обещала бы сделать это в будущем. Неужели, задавался вопросом пытливый антрополог, мы скоро обнаружим в себе особые дары и начнем стругать волшебные палочки? Насчет палочек ничего не могу сказать. А вот то, что мир может разделиться даже не на образованных и необразованных, а на одаренных и неодаренных — это возможно. А быть маглом неуютно — никакого тебе мира «Полдня» и творческих экстазов. Иллюстрация: Саша Лунская