В декабре чиновница из Роспатриотцентра Елена Беликова выдала, что «ценность свободы сейчас, конечно, спорна». Но исследования общественных настроений говорят ровно противоположное. Так, Федеральный научно-исследовательский социологический центр Российской академии наук (ФНИСЦ РАН) выяснил: для русских всех возрастов главным запросом является свобода. Материалы исследования недавно обнародованы в ежегоднике «Россия реформирующаяся» за 2025 год.
«Главной консенсусной ценностью для всех групп является свобода как смысл жизни человека — такое мнение разделяется равновеликим большинством молодежи и людей старшего поколения, жителей столиц и провинций (68–71%), — отмечает в одной из публикаций ежегодника старший научный сотрудник Института социологии РАН Наталья Седова. — И лишь меньше трети представителей каждой группы (27–32%) готовы противопоставить свободе материальное благополучие. Мониторинговые исследования ФНИСЦ РАН свидетельствуют, что на фоне высокой динамики изменений других показателей, отражающих ценностные установки россиян, отношение к свободе характеризуется феноменальной стабильностью: с 2012 года доля россиян, заявляющих, что свобода — это то, без чего жизнь человека теряет смысл, не опускалась ниже 61%, а в 2024 году достигла своего максимума (69%)».
«Москвич Mag» решил обсудить результаты исследования с социологом Анной Кулешовой и политологом Константином Калачевым и узнать, о чем идет речь и что происходит в обществе.
В современной России свобода как политическая категория табуирована, но как экзистенциальная или философская ценность пока безопасна. Это может усиливать эффект символического согласия.
Также в данном тексте не опубликована информация о доле респондентов, отказавшихся от участия в исследовании (Response Rate). Эта цифра сама по себе много говорит об опросе. Какой процент людей, к которым обратились исследователи, согласился участвовать? Если 80% людей отказались, то оставшиеся 20% могут не представлять общество в целом. Возможно, согласились только те, кто имеет очень активную позицию по тем темам, которым посвящен опрос.
Что может удивлять в этом исследовании? На фоне значительных колебаний других ценностных показателей отношение россиян к свободе демонстрирует исключительную стабильность. Тут стоит обратить внимание, что ключевой вопрос анкеты «Свобода — это то, без чего жизнь человека теряет смысл» не предполагает конкретизации типов свободы (политической, гражданской, экономической), не связывает ее с институциональными механизмами и не требует от респондента оценки собственной готовности к действию.
Таким образом, измеряется не практическое понимание свободы, а ее символическая и смысловая значимость. Респондент волен наполнять понятие «свобода» индивидуальным содержанием, от автономии в частной жизни до абстрактного морального идеала. Это обстоятельство существенно снижает конфликтность вопроса и способствует высокому уровню согласия.
Противопоставление свободы материальному благополучию носит асимметричный характер. Свобода формулируется как условие осмысленной жизни, тогда как материальное благополучие — как утилитарная ценность. В подобной логике выбор свободы является социально одобряемым и морально предпочтительным, что необходимо учитывать при интерпретации результатов.
Для сравнения можно посмотреть на ответы в рамках World Values Survey («Всемирное исследование ценностей» — международный исследовательский проект, посвященный изучению социальных, политических, экономических, религиозных и культурных ценностей людей в мире. — «Москвич Mag»). Анализ этих данных показывает, что Россия располагается ближе к странам с высокими ценностями выживания, что подразумевает приоритет порядка, безопасности и стабильности над широкой политической самореализацией. А большинство государств Западной Европы смещено на сторону ценностей самовыражения с акцентом на индивидуальные свободы и участие в общественной жизни.
Рост к 2024 году доли респондентов, для которых свобода важнее материального благополучия, не следует автоматически интерпретировать как признак либерализации общественных настроений. Скорее речь идет о компенсаторном эффекте: по мере сужения реальных возможностей влияния и автономии возрастает значение свободы как внутренней, символической опоры. В этом смысле свобода выступает не программой действия, не политическим требованием, а формой сохранения личного достоинства. Такое понимание свободы хорошо сочетается с практиками внутренней эмиграции, аполитичности и ориентации на индивидуальные стратегии выживания, от ухода в частную сферу до физической эмиграции.
Сравнение с позднесоветским периодом позволяет лучше понять характер произошедших изменений. В 1980-е годы ориентация на материальный достаток была во многом реакцией на дефицит и унификацию. Вещи и деньги воспринимались как суррогат свободы, как способ индивидуализации и выхода за рамки навязанных моделей, протест против обезличенности советского человека.
Современная ситуация принципиально иная. Потребление в значительной степени нормализовано, но не обеспечивает чувства защищенности, предсказуемости и будущего. В этих условиях свобода перестает быть производной от материального достатка и приобретает самостоятельное экзистенциальное значение.
Можно предположить, что сегодня стремление к свободе выражено сильнее, чем в 1980-е годы, однако это свобода иного типа, индивидуальная, непубличная и лишенная коллективного языка.
Люди вообще хотят того, чего у них нет. Условно говоря, в советское время процветал консьюмеризм — желание потреблять, вещизм. Колбаса была очень важна, потому что отсутствовала в магазинах, люди ездили за ней на электричках в Москву. А сейчас многие хотят свободы, которой им не хватает в жизни. Кто-то скажет, что русский человек свободу понимает не так, как человек западный, что у нас свобода — это воля делать все что угодно. Но я сомневаюсь, что жители Запада и Востока принципиально отличаются. Данное исследование отражает общественный запрос, который общество не может артикулировать в силу нынешних рисков и угроз, в силу страха, атомизированности, раздробленности и кажущейся внешней апатичности социума. В глубине души люди хотят свободы, ощущая себя частью сословно-корпоративной или кастовой системы, где представители высшей касты имеют больше прав, а представители низшей — меньше, где лучше молчать, чем говорить, где конституционные права становятся предметом анекдотов и шуток.
Запрос на свободу, как любой запрос — это производная того состояния, в котором люди находятся здесь и сейчас. Сейчас они нуждаются в оттепели, им нужна нормализация и либерализация. А завинчивание гаек, которое вроде как происходит при молчаливом согласии большинства, опирается не столько на его согласие, сколько на то, что у большинства нет ясно выраженных политических взглядов. Большинство пытается выживать и приспосабливаться, но в душе люди хранят какие-то надежды, в том числе на свободу. Проблема в том, что мейнстримные тренды сейчас формирует активное, агрессивное и довольно громкое меньшинство. А большинство — оно такое молчаливое, но мечтающее о послаблениях.
Рост запроса на свободу, к сожалению, почти никак не говорит о качественных изменениях в обществе и его настроениях. От настроения до действия дистанция огромного размера, особенно в условиях закручивания гаек. Можно предположить, что на запрос людей на свободу повлияла пандемия, когда мы столкнулись с серьезными ограничениями на передвижения. Но есть базовые принципы и представления. Когда мы говорим о свободе, люди сразу вспоминают свободу слова, свободу собраний, свободу передвижения. Со свободой слова у нас есть проблемы, со свободой собраний тоже, свободу передвижения вроде никто не отменял, но передвижение стало куда сложнее и дороже.