Музыка была в моей жизни, считай, с рождения. Мои родители из поколения, у которого считалось в порядке вещей играть на гитаре и фортепиано. Отец окончил музыкалку по классу виолончели. Хорошо помню, что в доме всегда было много гостей, взрослые пели как абсолютно щемящие романсы, так и частушки. И никто не думал о том, как он выглядит: люди просто выражали себя через музыку и делали это предельно искренне.
В полтора года я очутился в Гаване — мой отец считался одним из лучших переводчиков с испанского языка в Советском Союзе и его вместе с семьей отправили в долгосрочную командировку на Остров свободы. Так что Куба тоже оказала колоссальное влияние на мое музыкальное становление. Но все равно «проводником» в мир музыки стал отец. Он собрал грандиозную коллекцию винила с кубинской музыкой, которую я храню до сих пор. Трудно сказать, сколько часов мы с сестрой провели, слушая эти пластинки. Иногда это казалось мукой, но сейчас я понимаю, что мой, скажем так, необычный музыкальный вкус был привит именно тогда. Забавно, что никнейм легендарного московского диджея Сергея Санчеса, большого друга и преподавателя школы «Октябрь», тоже связан с Кубой, но это совсем другая история.
Музыка музыкой, но после школы мне казалось, что я хочу быть адвокатом. Возможно, это связано с романтическим ореолом, родившимся за просмотром гангстерских фильмов. Год я ходил в спецлицей при МГУ, но понял, что это нудная история, и решил вслед за отцом стать переводчиком с испанского. Меня очаровывало звучание непонятного языка, да и профессия считалась престижной и давала шанс попасть за границу (заставшие СССР меня поймут).
Я поступил в иняз, а после него поработал в продажах вертолетов в Латинскую Америку, закупках текстиля в промышленных объемах, побыл журналистом-новостником и радиоведущим у Сергея Доренко, главредом издания про доказательную медицину. При этом я постоянно экспериментировал с электронной музыкой, это было моим хобби.
Электроника началась для меня банально — с Prodigy, затем я плотно подсел на drum and bass. А вот диджеинг освоил значительно позже. Ни в 90-е, ни в нулевые он меня не интересовал и казался чем-то вторичным по сравнению с созданием собственных треков. Много позже, освоив сведение и окунувшись в исследование пластов EDM (Electronic Dance Music), я был шокирован стилистическим многообразием и возможностями, которые дают вертушки.
С клубов как диджей я не начинал, потому что туда надо было пробиваться и были жесткие рамки по репертуару. Поэтому я стал устраивать свои закрытые вечеринки. На первой было около 30 человек, от волнения я напился как сапожник и пролил шампанское на пульт. Поэтому сейчас, если вижу кого-то в школе хотя бы со стаканом воды в радиусе метра от оборудования, жестко это пресекаю. Но отыграл я тогда неплохо, заработало сарафанное радио, и меня стали приглашать на закрытые вечеринки. Иногда в какие-то космические рублевские дворцы, где, как оказалось, живут люди, неплохо разбирающиеся в глубоком саунде. Как правило, это были мероприятия с более сложной экспериментальной музыкой, какую не принято играть в большинстве столичных клубов.
К концу 2010-х я отучился в большинстве школ электронной музыки, совершенствовал навыки sound production и параллельно проводил вечеринки. Но меня не отпускала мысль, что во многих заведениях процесс подготовки больше напоминает конвейер по зарабатыванию владельцами денег, хотя на старте вам продают мечту и сулят абсолютно ненужные в профессии штуки типа диплома гособразца и участия в лайнапе в крутом клубе.
В общем, в 2019 году мы с моей подругой — художницей Ксенией Долинской — решили открыть «Октябрь». Концепция была такой — сделать индивидуальный формат под ключ, без маркетинговых уловок. Почему индивидуальный? Групповые занятия — это весело, но там внимание не сфокусировано на конкретном ученике, кроме того, в группе люди часто стесняются задавать вопросы из опасения выглядеть глупо.
Мы никогда никому не обещаем сделать из них звезд. Я честно говорю на всех вводных уроках, что успех предприятия на 95% зависит от самого человека и на 5% — от школы. Мы показываем, что и как делать, разжевываем информацию (одна из наших фишек — объяснять так, чтобы понял даже ребенок), задаем вектор, а ученик уже выбирает, следовать ли ему нашим рекомендациям.
Неделями и месяцами я проводил собеседования: писать и играть музыку умели все, а вот передать свое мастерство — единицы. Из 10−15 кандидатов оставался в лучшем случае один. Сегодня я искренне считаю, что мы собрали лучших. Среди них Самир Кулиев, Карина Казарян, Сергей Санчес, Александр Воронин. Думаю, именно из-за качества учителей 15−20% новых учеников приходят к нам по рекомендациям старых. Да и за всю историю школы я могу припомнить от силы двух-трех человек, которые были чем-то недовольны.
Да, диджеингу можно научиться с нуля. Но все равно к нему должны быть предпосылки: чувство ритма, музыкальный слух, умение чувствовать музыку до мурашек, до оцепенения и даже слез. Это я перечислил то, что во многом заложено генетикой. А вот то, что надо выработать — это упорство и ослиное упрямство. История с тем, что «я окончил школу диджеинга и этого достаточно» не прокатит совершенно. Музыка — вечный поиск. Даже если ты достиг вершин, скатиться с них проще простого.
У нас есть ученики, для которых диджеинг и sound production стали основным заработком, при этом они даже не помышляли, что такое может произойти. Один выпускник стал крутейшим битмейкером международного уровня, его видео собирают миллионные просмотры на YouTube. Другие играют в топовых клубах. Что касается заработков, то тут все относительно. Известный диджей может зарабатывать 50−100 тысяч рублей за час выступления, иногда больше. Но это не стабильный заработок, как, например, в найме. Начинающие диджеи, чтобы наработать портфолио, зачастую играют за сущие копейки или по бартеру.
Рассматривать диджеинг с порога в качестве основного источника дохода я бы не стал. Чтобы начать зарабатывать себе на жизнь исключительно выступлениями, надо проделать долгий путь, и тут чудес не бывает.
Фото: Дима Жаров