Почему вы должны меня знать: владелец усадьбы Скорняково-Архангельское Алексей Шкрапкин
Я родился в Москве на «Белорусской», наверное, поэтому меня периодически тянет в этот район. Родители мои — старая московская интеллигенция, папа занимался производством трансформаторов и был начальником производства на Московском электрозаводе, том самом на метро «Электрозаводская», а мама — один из первых советских программистов, запускала спутники в космос.
Свое детство я провел в Бескудниково, а после школы поступал в Государственную академию управления им. С. Орджоникидзе на факультет управления производством. Начитавшись в подростковом возрасте Драйзера, я себя видел по меньшей мере директором крупного завода. Но для поступления именно на этот факультет не хватило вступительных баллов, и мне предложили кибернетику.
Сейчас я понимаю, что тогда я, наверное, выиграл джекпот. Именно кибернетика научила меня системно подходить к любой проблеме и видеть окружающий мир как сложную систему со всеми своими взаимосвязями. За это друзья в шутку прозвали меня специалистом по решению проблем. Уже четверть века прошло, а я до сих пор иногда пользуюсь своими студенческими конспектами, когда нужно запустить какой-то новый проект.
Для моего институтского диплома мне досталась сложнейшая тема — «Оптимизация портфеля ценных бумаг по нобелевскому лауреату по экономике Гарри Марковицу». Пока я болел, все простые темы однокурсники разобрали. Эту никто брать не хотел, так как источников не было даже в библиотеках, плюс нужно было написать программу, которая бы основе данных котировок составляла оптимальный портфель ценных бумаг. А на дворе, напомню, 1995 год и отечественный рынок ценных бумаг только зарождался. Но я справился, хоть и было непросто. На защите дипломов в институте был представитель финансового блока «Лукойла», которому так понравилась моя работа, что он сразу предложил мне работу в компании с окладом 800 долларов. Космические по тем временам деньги.
Через три года как начальник управления активами компании «Лукойл-резерв-инвест» я уже управлял активами пенсионного фонда «Лукойл Гарант» и во время кризиса 1998 года сэкономил компании немало денег.
Свой первый миллион долларов я заработал уже в 29 лет, в 2003 году, инвестируя свои бонусы и зарплаты в ценные бумаги. В 2002-м мне предложили создать и стать генеральным директором управляющей компании «КапиталЪ», структура которой тогда принадлежала вице-президенту «Лукойла» Леониду Федуну. «КапиталЪ» создали, чтобы занять часть нового рынка управления пенсионными деньгами, и я должен был все это отстроить, написать регламенты, подобрать кадры, наладить процессы, запустить IT. Что, собственно, мы с командой и сделали, а в 2004-м я убедил руководство выйти на открытый рынок и предложить свои услуги другим пенсионным фондам и страховым компаниям. Таким образом, в кратчайший срок, буквально за пару лет, «КапиталЪ» стал компанией номер один в России на рынке управления пенсионными активами. (Параллельно как эксперт я тогда участвовал в разработке пенсионной реформы и законодательства по управлению пенсионными деньгами.)
Почти все, что зарабатывалось в найме и на финансовых рынках, я вложил в ипотечный рынок, который в те годы был на взлете. Тогда можно было вложиться в недвижимость за 500–600 долларов за «квадрат», а через полгода продать уже по 2–3 тыс. долларов. Мы с партнером стали акционерами одной девелоперской структуры, которая за счет ипотечного бума очень мощно выстрелила. Получилось неплохо заработать.
В 2007 году холдинг ВТБ сделал интересное и амбициозное предложение — создать для них компанию по управлению активами. Поэтому я остался в найме еще на два года: создал компанию, набрал сотрудников, прописал регламенты. И аккурат перед кризисом 2008 года ушел из ВТБ и запустил собственный проект Multi-Family Office — компанию по финансовому консультированию состоятельных частных клиентов (MFO — это независимая профессиональная структура, обслуживающая несколько состоятельных семей с активами от 50 млн долларов).
Главным отличием в принципе всех МФО от традиционных банковских или околобанковских структур является ориентир на защиту интересов в первую очередь клиента, тогда как даже швейцарские банки в первую очередь заботятся о своих собственных интересах.
К сожалению, в 2014-м компанию пришлось закрыть, и по причине ввода санкций против России после Крыма, и потому что мои партнеры-англичане оказались не самыми порядочными людьми. Я разорвал это партнерство и закрыл компанию, оставив только часть старых клиентов, которых продолжил консультировать в частном порядке.
Параллельно работе в крупных корпорациях в моей жизни с 2007 года появилось хобби — восстановление объектов культурного наследия. Самым первым объектом стал храм Михаила Архангела в селе Скорняково Липецкой области. Это были родные мне места, здесь недалеко, в селе Второе Донское, был старый семейный дом моей бабушки, и я каждое лето уезжал с ней в деревню из Москвы. Подростком с местными пацанами я вдоль и поперек облазил руины храма. Меня тогда потрясла эта красота, пусть и руинированная, и тогда же появилась мечта этот храм восстановить.
Хотя как мальчишка, живущий в Советском Союзе, мог восстановить храм?
Но когда я заработал первые большие деньги, то вернулся к этой своей детской мечте. Моя родная деревня к тому времени практически загнулась, молодежь разъехалась, старики доживали свой век. Я за какие-то копейки купил полузаброшенный дом на берегу реки и отстроил его для себя и своих друзей, чтобы проводить время в веселой компании и рыбачить. А затем всерьез взялся за восстановление храма, а помогал мне в этом деле мой дальний родственник Павлин Суханов — в прошлом главный конструктор Липецкого тракторного завода, который стал руководителем этого проекта. Довольно быстро, лет за пять, все восстановили: в 2013 году храм был освящен владыкой Никоном, митрополитом Липецким и Задонским.
В процессе реставрации храма я узнал, что он был лишь частью большого дворянского имения, которое принадлежало в середине XIX века великому военачальнику, генералу Николаю Николаевичу Муравьеву-Карскому. По удивительному совпадению в моей семейной библиотеке оказалась о нем книга Николая Задонского «Жизнь Муравьева», я это произведение о Муравьеве прочитал взахлеб, вдохновился, и у меня появилась следующая мечта — восстановить полностью всю усадьбу (Шкрапкин выкупил руины усадьбы у Липецкой области на аукционе в 2009 году за 1 млн рублей. — «Москвич Mag».)
Эта задача оказалась намного тяжелее. Специалистов в России по приспособлению объектов культурного наследия к современному использованию в те годы в стране практически не было, денег надо было много, и браться за объект в полузаброшенной деревне никто не захотел. Когда я обращался по поводу этого проекта к крупным московским девелоперам и консультантам, на меня смотрели как на сумасшедшего.
Несколькими годами ранее, в 2008-м, я с партнерами купил в Бордо французское винодельческое хозяйство Chateau Livran (старинный замок 1280 года был в очень плохом состоянии), где мы хотели сделать из него туристический комплекс с отелем. Именно тогда мои друзья-французы донесли до меня простую мысль, что если у реставрированного и восстановленного здания нет актуальной функции, то оно опять довольно быстро придет в состояние разрухи. Недаром даже в СССР у каждого старинного особняка или усадьбы была своя функция: сельский клуб, школа, дом культуры, санаторий, больница и так далее.
Для нашего французского проекта я тогда нанял архитектурное бюро Бруно и Александра Лафуркад в Провансе, которые к тому времени приспособили к современному использованию порядка полусотни старинных замков во Франции. Они успешно справились с задачей, и через какое-то время мы с партнерами довольно неплохо из этого проекта вышли.
Я спросил французов, смогут ли они посоветовать что-то сделать и с усадьбой в Скорняково, чтобы приспособить ее к современному использованию. Французы, которые до этого не были даже в Москве, согласились и прилетели в Россию только для того, чтобы увидеть руины в Скорняково. Был 2009 год, я их встретил в Шереметьево и привез на вокзал, откуда поезд отправлялся в Липецк. И там, на вокзале, французы увидели, как огромная толпа людей стоит и пьет пиво прямо в переходе. Они были очень удивлены, почему народ массово выпивает не в баре или кафе. Поезд их тоже очень обрадовал: архитекторы были в восторге от милого стилизованного ретропоезда с занавесочками на окнах и чаем в подстаканниках, который медленно ехал целую ночь (в Европе уже давно были сверхскоростные поезда). Признаюсь, усадьбу я им показывать боялся.
Но когда они увидели Скорняково, посмотрели на здания и храм, который находился в процессе восстановления, то обрадовались, распознав палладианство (ключевое направление российского классицизма конца XVIII — начала XIX века, основанное на принципах итальянца Андреа Палладио, симметрии, портиках, колоннадах и гармонии с природой). Так как архитектура усадьбы для них неожиданностью не стала, то довольно быстро мне прислали проект, где было сказано, что здесь нужно восстановить аллею, которая являлась главной осью усадьбы, а здесь первым делом восстановить систему старинных прудов. Французы также подсказали, как правильно зонировать усадьбу, где сделать доступную для тысяч посетителей туристическую часть, а где гостевую, более закрытую и камерную, уже для отдыхающих усадьбы, и предложили прекрасную белокаменную крепость, которая в старину служила скотным двором, приспособить под гостиницу.
Но вряд ли что-то бы получилось, если б не помощь властей. Главой Липецкой области тогда был мощный хозяйственник Олег Королев, и он, выслушав меня на встрече с презентацией этого проекта, обнял и произнес: «Миленький ты мой, как же нам нужны такие люди, как ты». Хотя, вероятно, в глубине души считал меня фантазером и не верил в возрождение деревни. Но тем не менее его так впечатлил проект возрождения Скорняково, что нам довольно быстро подвели все коммуникации к границам участка, и газ, и электричество, и даже проложили последние 200 метров асфальтовой дороги.
Сначала я рассчитывал, что весь проект будут реализовывать французы. Но они выкатили огромный бюджет — порядка 25 млн евро. Изучив проект, я понял, что там было много лишнего. Например, они предлагали везти белый камень только из Доломитовых Альп, потому что там лучший известняк. Но ведь Муравьев-Карский явно белый известняк для своей усадьбы не из Италии вез, а поблизости где-то добывал. В общем, нашли мы этот старый карьер, и я решил, что лучше миллион евро потрачу не на доставку итальянского известняка, а сделаю рядом завод по производству материалов из белого камня. Липецкий известняк — замечательный материал, красивый и долговечный, раз построенный из него скотный двор, который порядка полувека простоял без крыши, почти не разрушился. Этим белым камнем и восстановили Скорняково, и успешно вышли на российский рынок. Сегодня мой завод поставляет материалы для реставрации и восстановления храмов и даже для облицовки фасадов коттеджей в Подмосковье.
В итоге общие вложения в восстановление усадьбы Скорняково-Архангельское составили порядка 600 млн рублей, что значительно меньше 25 млн евро. Но пришлось очень многое делать своими руками: кроме завода у нас сейчас есть своя реставрационная компания, своя команда проектировщиков, свои столяры, которые, например, реставрируют мебель.
В перспективе такое разноплановое собственное производство сильно снижает стоимость восстановления других моих проектов в сфере исторического наследия: барочной усадьбы Репец графа Кожина тоже в Липецкой области, где я планирую сделать туристический центр и дом приемов, дачи Башкирцевых в пяти километрах от Воронежа на высоком берегу Дона с прекрасным парком в несколько десятков гектаров и неоготической усадьбы Колосово в Тульской области, которая вошла в топ самых красивых заброшек России. Сейчас как раз занимаемся разработкой концепции приспособления этой усадьбы.
Если говорить про инвестиции, то я их еще не отбил: от открытия подобных проектов до выхода на операционную рентабельность (чтобы текущие доходы были больше, чем текущие расходы) нужно не меньше двух лет, а окупаемость таких проектов редко когда составляет менее десяти лет.
Но опыт Скорняково позволил мне два года назад обратиться к президенту Владимиру Путину с идеей масштабного проекта по привлечению инвесторов к восстановлению заброшенных исторических памятников в сельской местности и малых городах России, но не всех, а только тех, которые могли бы стать ядром туристической инфраструктуры.
Почему в Европе существует огромная туристическая инфраструктура, основанная на историческом наследии, а у нас нет? Но без государственной воли, одними только частными усилиями, такой масштаб бизнесу не потянуть.
Президенту эта идея понравилась, и он дал поручение к 2030 году вернуть к жизни в стране тысячу заброшенных объектов культурного наследия и разработать госпрограмму возрождения объектов культурного наследия до 2045 года. И если эту программу грамотно реализовать, то наши архитектурные жемчужины станут не только точками притяжения для туристов, но мощным движком для развития провинции.
В Скорняково, например, на наши фестивали приезжают известные актеры и музыканты, и местные жители невероятно этим горды. Всей культурной программой занимается моя жена Полина, включая наш самый известный летний фестиваль «Не только джаз на пруду», который традиционно проходит в середине июня.
И в этом году у нас очень насыщенная летняя программа. Помимо джаза мы устраиваем фестиваль нового русского фолка «Некупала», а в августе у нас в усадьбе выступит всем известная группа «Комната культуры». Закончит лето ставший уже традиционным фестиваль «Дети.Воздух.Счастье» с масштабной детской программой, выступлением популярных музыкальных групп и, конечно же, нашей маленькой Каппадокией с подъемом десятка воздушных шаров.
Возвращаясь к теме возрождения усадеб, скажу, что сразу выложить сотни миллионов рублей на ревитализацию какой-нибудь руинированной усадьбы сегодня могут немногие. Но есть ряд ноу-хау, как можно сэкономить. Один из секретов успеха заключается в том, чтобы делать все постепенно: восстановил один флигель, открыл там ресторан, взялся реставрировать следующий, под гостиницу. Крайне важно не ошибиться с функцией того или иного места.
Рекомендую использовать стратегию протаптывания тропинок, когда гости, туристы сами говорят о том, чего им не хватает. Например, я был уверен, что основа туризма — номерной фонд, но на примере Скорняково понял, что значительно больше востребованы и приносят денег залы, где мы проводим различные мероприятия — от свадеб и юбилеев до выставок и образовательных семинаров. Сегмент MICE (Meetings, Incentives, Conferences, Exhibitions) обладает огромным потенциалом в России. А русские усадьбы — это прежде всего залы. Но чтобы все заработало, функционал должен быть сбалансирован: отель на случай, если кто-то захочет остаться переночевать, какие-то культурные мероприятия, чтобы время вечером провести, и прочее.
В Скорняково каретный сарай приспособили под концертно-банкетный и театральный зал, в бывшей ткацкой фабрике разместился ресторан «Бальмонт», скотный двор стал гостиницей.
Да, окупаемость таких проектов небыстрая, но в отличие от тех же модульных домов, которые приходят в негодность уже года через три, историческая недвижимость живет веками, и мода на нее не проходит. Сейчас эпоха экономики впечатлений, которая пришла на смену экономике продукта. А впечатления, создаваемые в объекте культурного наследия, ценятся вдвойне. Наше культурное наследие и русское гостеприимство — одно из неоспоримых конкурентных преимуществ страны на международном рынке, которое можно и нужно монетизировать.
Фото: из личного архива Алексея Шкрапкина
Стать героем рубрики «Почему вы должны меня знать» можно, отправив письмо со своей историей на bk@moskvichmag.ru
