Партийная догма и экономические фантазии большевиков превратили послереволюционную Россию в огромную площадку для самых бесчеловечных экспериментов. Идеология русского марксизма-ленинизма предполагала, что все «буржуазные» элементы государственной жизни — собственность, частная инициатива и сами товарно-денежные отношения — должны быть отменены. В 1919 году на VIII съезде РКП(б) было решено начать процесс отказа от рыночной торговли ради максимального огосударствления всех элементов жизни. Так был создан военный коммунизм. За этим понятием стояла максимальная централизация всего и вся, тотальная национализация, продразверстка и организованное распределение продуктов. Уже в 1921 году, когда стало понятно, что военный коммунизм провалился, Ленин писал: «“Военный коммунизм” был вынужден войной и разорением. Он не был и не мог быть отвечающей хозяйственным задачам пролетариата политикой. Он был временной мерой». Однако поначалу большевики так не думали.
Один из основателей Госплана и духовный отец военного коммунизма Юрий Ларин считал, что «отмена денег и есть начало коммунизма». Ларин так «много» сделал для советской экономики, что даже Ленин его побаивался, а уже в наши дни Ричард Пайпс писал о нем: «Этот полупарализованный, страдавший страшными болями инвалид может по праву считаться автором уникального в истории достижения: вряд ли кому-нибудь еще удавалось за невероятно короткий срок, в тридцать месяцев, пустить под откос экономику великой державы».
27 января 1921 года вышел декрет «Об отмене взимания платы за жилые помещения с рабочих и служащих за пользование водопроводом, канализацией и очисткой, газом и электричеством, общественными банями». Казалось бы, это и есть настоящий коммунизм — все бесплатно. За нечто подобное, например, сейчас ратует мэр Нью-Йорка Зоран Мамдани. 1 января уже 2026 года его администрация сообщала: «Вскоре после вступления в должность г-н Мамдани посетил многоквартирный дом в районе Флэтбуш в Бруклине, где некоторые жильцы перестали платить за аренду из-за плохого состояния здания: со стен отваливалась плитка, трубы ржавели, в трещинах прятались тараканы». Мамдани потребовал, правда, не полной отмены, но строгой заморозки арендной платы. Однако если он ориентируется на советский опыт, говорить об этом ньюйоркцам не надо. В нашей стране история с военным коммунизмом кончилась весьма бесславно.
История с отменой коммунальных платежей началась сильно раньше принятия самого закона. За коммунальные услуги никто не платил уже с 1919 года. Во-первых, потому что любая оплата тут же съедалась гиперинфляцией. Страна разваливалась, и страшный дефицит бюджета пополнялся за счет выпуска ничем не обеспеченных денег. Это привело к такому обесцениванию, что деньги действительно в полном согласии с идеями большевиков потеряли всякий смысл. К концу военного коммунизма один советский рубль стоил всего 0,006% от рубля царского. В итоге предприятия перешли на натуральный обмен, а с середины 1919 года бюджет страны и вовсе перестали составлять — смысла в этом уже не было. Естественно, на этом фоне смысл теряла коммуналка.
Во-вторых, к 1921 году сами коммунальные услуги стали весьма условными. Тепло, электричество, вода, общее состояние домов — все это было отдано на откуп стихии. Когда в конце 1920 года в стране разразился топливный кризис, деревянные элементы зданий были просто вырублены и пущены на дрова. Понятно, что все это не улучшало состояние жилого фонда.
Ну и, наконец, в-третьих, было не очень понятно, за что, собственно, платить. Ленинский декрет о реквизиции давал властям право в любой момент уплотнить любую квартиру. Примерно половина горожан жили в условиях трех-пяти и более человек на одну комнату. К 1920 году только Москва потеряла 21% жилого фонда. Люди вообще потеряли чувство времени — любое жилье воспринималось как временное.
Вообще история тех лет поражает удивительной дикостью. Так, вместе с отменой коммуналки власти ввели нормы на потребление воды и электричества. «К примеру, астраханский городской коммунхоз разрешил гражданам использовать по одной лампочке на каждую комнату и кухню мощностью не более 25 свечей, — пишет историк Игорь Орлов. — Перерасход установленной нормы вел за собой наказание в виде лишения права пользоваться электричеством сроком на 10 дней, если нарушение совершено в первый раз, а при вторичном нарушении электричество отключали вообще». Впрочем, никаких счетчиков не было, и нормы, разумеется, не соблюдались.
Все это безобразие просуществовало недолго. Уже в мае 1921 года Х Всероссийская партийная конференция РКП(б) объявила о переходе к новой экономической политике, то есть к возврату к капитализму. На это Троцкий, еще один яростный сторонник обобществления всего и вся, мрачно заметил, что «дни советской власти сочтены». Уже в конце 1921 года оплата коммунальных услуг не только вернулась, но и начала стремительно расти.
Страна к тому моменту находилась в критическом состоянии. Если за годы Первой мировой войны ВВП России упал на 18%, то за первые два послереволюционных года он сократился еще на 48%. Дно было достигнуто к 1921 году, когда ВВП составил только 38% от предвоенного. К 1922 году общий объем производства сократился примерно в семь раз, то есть выжило только одно предприятие из семи. Фактически страна откатилась в развитии примерно на 30 лет, до 1890 года. Вряд ли г-н Мамдани в Нью-Йорке планирует именно это.
Фото: открытые источники