Ровно 200 лет назад родился неукротимый памфлетист Михаил Салтыков-Щедрин

В историю он вошел как писатель, разносивший в пух и прах нравы и реалии своего времени. Салтыков-Щедрин был человеком далеко не веселым и жизнерадостным. Сегодня он считался бы человеком, глубоко травмированным собственными переживаниями, которые он выплескивал в своих сатирах.

Литератор родился 27 января 1826 года в Тверской губернии. Настоящая его фамилия была Салтыков, а приставку Щедрин писатель взял в качестве псевдонима. Он был шестым ребенком в семье дворянина и дочери московского купца. В середине 1830-х его отдали в Московский дворянский институт, затем он поступил Царскосельский лицей, где начал сочинять довольно меланхоличные стихи (они печатались в журналах «Библиотека для чтения» и «Современник»). За эти сочинения и свой характер молодой человек даже получил прозвище мрачного лицеиста. Но именно проза сделала его тем, кем он вошел в историю — одним из самых саркастических и в то же время сентиментальных русских классиков.

Собственно, сочинительство в определенный момент стало для него смыслом жизни, все остальное было на втором плане — и служба, и даже жена, которую он безгранично любил и не мог прожить без нее несколько дней. Литература создавала и известные проблемы.

После окончания лицея в 1845 году он устроился в канцелярию военного министра, но бюрократической рутине предпочитал идеи французских социалистов (в частности, Шарля Фурье) и посещал кружок Михаила Петрашевского, куда был вхож и другой писатель — Федор Достоевский. В издании «Отечественные записки» у Салтыкова-Щедрина вышли две повести — «Противоречия» и «Запутанное дело» об усталости общества от самодержавных порядков и о судьбах маленьких людей. Эти тексты показались властям слишком смелыми, а их автор — социально опасным элементом. На дворе стоял 1848 год, в Европе гремела серия революций, известная как «Весна народов». В России же, напротив, восторжествовала реакция, вошедшая в историю как «мрачное семилетие».

В последние годы правления императора Николая I власти сильно закрутили гайки, ввели цензуру и начали гонения на инакомыслящих. В отличие от Петрашевского и Достоевского, которых приговорили к смертной казни, замененной после инсценировки расстрела на каторгу, Салтыков-Щедрин отделался ссылкой за «вольнодумство» в Вятку (ныне Киров). Там ему дали возможность работать чиновником в губернском правлении. О том, какие чувства переполняли писателя в те времена «кувшинных рыл» (по меткому определению Гоголя), можно понять из его письма брату: «Какая меня одолевает скука в Вятке. Здесь беспрерывно возникают такие сплетни, такое устроено шпионство и гадости, что подлинно рта нельзя раскрыть, чтобы не рассказали о тебе самые нелепые небылицы. Хотелось бы хоть куда-нибудь перейти в другое место, только чтобы избавиться от этой непотребной Вятки». Вообще нищету провинциального бытия, которое он успел повидать в разных регионах и во всей полноте, писатель ненавидел всей душой и однажды как-то признался, что ситуация в захолустье превращает «людей в вяленых судаков».

Вятские будни Салтыков-Щедрин подробно расписал в «Губернских очерках», вышедших после смерти опостылевшего самодержца в 1855 году, когда на смену заморозкам после воцарения Александра II пришла оттепель — этот термин появился за век до Хрущева с подачи Федора Тютчева. Зато в предыдущие времена «мрачного семилетия» писатель встретил свою, пожалуй, единственную в жизни любовь — дочь местного вице-губернатора Елизавету Болтину, на которой женился в 1856-м, когда смог уехать из Вятки, вернуться к литературной деятельности и начать печататься (в том же году он взял себе псевдоним Николай Щедрин).

Он поступил на службу чиновником по особым поручениям в Министерство внутренних дел, курировал Тверской и Владимирский комитеты по набору ополчения во время Крымской войны. Затем стал вице-губернатором в Рязани, а в 1860-м — в Твери. Через три года он переехал в Петербург, работал в журнале «Современник», а затем еще несколько лет трудился управляющим казенной палатой в Пензе, Туле и Рязани. Будучи чиновником, Салтыков-Щедрин имел весьма неуживчивый характер, он не выносил чванства и конформизма, за что в одной из губерний его прозвали «вице-Робеспьером» и «Тохтамышем, разразившимся над Рязанью».

В 1868 году писатель уволился с госслужбы и погрузился в работу журнала «Отечественные записки», который просуществовал до своего закрытия в 1884 году на волне новых политических зажимов времен Александра III. Период с конца 1860-х до середины 1880-х стал самым плодотворным для Салтыкова-Щедрина — тогда он написал десятки сказок и повестей, а также пять своих главных романов. Собственно, сочинять он продолжал до самой смерти в 1889 году.

Его произведения пронизаны едкой иронией, граничащей с непримиримостью к существующим порядкам. Все это, как отмечает писатель Дмитрий Быков (объявлен иностранным агентом), потому, что он «с одинаковой страстью ненавидел и все вокруг себя, и самого себя, <… > потому, что он исходил из весьма строгих и чистых представлений об идеале» и «к сожалению, все вокруг этот идеал оскорбляло».

Свою семейную историю писатель запаковал в полный антикрепостнического пафоса леденящий сюжет романа «Господа Головлевы», где просматриваются параллели с его властной матерью и братом, которого он называл «иудушкой». Также автобиографические нотки критики находят в «Пошехонской старине», позднем произведении Щедрина, с сентиментально-противоречивым — то ностальгическим, то брезгливым — разбором типажей времен крепостного права, где главный герой Никанор Затрапезный выступает в роли alter ego автора.

Роман «Современная идиллия» — о природе показной благонадежности в период реакции и безвременья, когда для обывателя бытовые злодейства выглядят более приемлемыми, чем политическая крамола. Словом, о том, о чем позднее, в 1939 году, Бертольд Брехт высказался тремя строчками: «Что же это за времена, когда / Разговор о деревьях кажется преступленьем, / Ибо в нем заключено молчанье о зверствах… »

Его тексты стали не просто художественными, но и философскими высказываниями. К таковым можно отнести роман «История одного города», своего рода антиутопия с элементами техно-скептицизма. Сменяющие друг друга градоначальники демонстрируют не столько абсурд повседневной жизни, сколько эволюцию принятия решений и обороты скрипучего колеса истории от вегетарианского произвола к безэмоциональному палачеству как бессмысленному и беспощадному способу самосохранения системы. «Михаил Евграфович вышел далеко за пределы художественной литературы, создав — в виде упомянутой “Истории одного города” — настоящий трактат о политической теории и философии, физиологии, социологии и истории русской власти, ее “истоках, механизмах и результатах”», — отмечает литературовед Светлана Волошина.

Сам Салтыков-Щедрин опасался, что его тексты будут забыты. В письме одному из своих друзей он говорил: «Не то жаль, что умрешь, а то, что после смерти помнить будут одни анекдоты». Отчасти так и вышло. Сегодня Михаил Евграфович (наряду, пожалуй, с Бисмарком) стал одним из чемпионов по приписываемым ему фейковым цитатам, кочующим по соцсетям и из чата в чат. Это своеобразное «признание», правда, выражено в том стиле, какой писатель как раз неистово критиковал и отвергал.

Фото: открытые источники