В издательстве МИФ вышла книга Антона Нелихова «Духи болезней на Руси. Сестры-лихорадки, матушка Оспа и жук в ботиночках» о том, как наши предки боролись с недугами заговорами, обрядами и хитростью. Некоторые ритуалы вроде «запекания младенцев» или прокалывания мошонки были весьма опасны, но имели свою логику.
Антон, в книге вы опираетесь на газетные статьи второй половины XIX века. А как журналисты писали о крестьянских поверьях, связанных со здоровьем?
Журналисты говорили о крестьянах как о дикарях, спекулируя на читательском интересе, считали их отсталыми людьми, которых нужно просветить. Потому в народных верованиях не видели ничего достойного обсуждения. «Смотрите, что они делают с детьми!» — возмущались газеты и писали о трагических случаях, к которым приводили многие народные способы лечения. Этнографы в отличие от журналистов крестьян пытались понять и оправдать.
Как изменилось ваше отношение к народной медицине после написания книги?
Поначалу верования мне казались дичью, которая возникла в сознании людей из-за невежества. Оптика на жизнь крестьян у меня была во многом через дореволюционные газеты, от чего меня предостерегла научный редактор Ольга Христофорова. Она объяснила, что объективности в газетах мало. Я пришел к пониманию, что верования крестьян были логичной и по-своему эффективной системой (например, отсеивала слабых), которая не заслуживает осуждения ни в коем случае. Равнодушие к своему здоровью и попытки самолечения до последнего остались в народе и сегодня.
В чем специфика взглядов народной медицины?
До 1970-х в нашей стране не изучались демонология, народная медицина и знахарство. А последние сорок лет знахарство стало изучаться. Духи болезней попали в некий зазор между демонологией и народной медициной. Народная медицина не структурирована, как научная. Она ситуативна, там нет диагностики в привычном нам понимании. Например, лихорадкой могли называть и желтуху, и тиф, и простуду. А причину недуга могли видеть и в сглазе, и в порче, и в невезении, например, человек наступил на след лешего. Болезнь списывали на «дурную кровь», которую надо было «пустить». Этим занимались в основном коновалы. Подобные процедуры приводили и к летальным исходам. Традиционно воплощение в обличье людей или чудовищ получали эпидемии: оспа, холера, коровий мор, лихорадки и детские болезни. Но вот распространенные сифилис и скарлатина никаких воплощений в народном сознании не получили.
Вы упомянули порчу как одну из причин развития недуга. Чем отличается сглаз от порчи?
Порча всегда преднамеренна в отличие от сглаза. Сглаз же имел забавный симптом — зевание. Сглаз мог привести к слабости, головной боли, ломоте. А дурным глаз становился в силу определенных причин, например, человека зачали в праздник.
Под лихорадкой народное сознание понимало множество болезней. А как представляли лихорадку?
Лихорадки в отличие от детских недугов имели вполне оформленный образ и облик, кажется, во многом составленный из бредовых видений, на которые в свою очередь наверняка повлияли образы лихорадок из икон, где они выглядят как 12 женщин с распущенными волосами. Лихорадки являлись больным в виде красивых или, наоборот, безобразных женщин. Оба образа имели свое обоснование. С одной стороны, народная фантазия рисовала лихорадок сладострастными, развратными и злыми девицами, которые влюблялись в человека и с ним целовались (от этого губы покрывались герпесом). Про лихорадку часто говорили как про влюбленную женщину: «пристала», «привязалась», «целуется»; а герпес и сегодня называют лихорадкой. Женскими образами воплощения лихорадок не ограничивались. Их представляли как свинью с овечьей головой, летящую вверх ногами ворону, петуха с головой на хвосте или совсем в тривиальных образах: воробья, ягненка или змеи.
В книге сказано: «Здоровых детей в деревне не было». Почему?
Три причины (захлебение, антисанитария, отсутствие правильного ухода) приводили к массовому распространению колик, к стоматиту, поносам, сыпям, экземам. Некоторые детские болезни в деревнях считались неизбежными. Уверяли, что ими болеют все люди и нельзя найти тех, кто их избежал. Основной причиной расстроенного здоровья становилось прикармливание младенцев хлебом. Крестьяне давали хлеб новорожденным в первый же день, что губительно сказывалось на пищеварении. Желудочно-кишечный тракт портился и от баранок в кисее, и от грубого хлеба в мешковине, но деревня твердо держалась мнения, что от хлеба младенцы растут быстрее, становятся здоровее, а без хлеба умрут. Спустя три-четыре месяца после родов ребенка начинали прикармливать жеваными яблоками, кашей, тертой морковкой и свеклой, чтобы рос румяный. Младенцев поили коровьим молоком, квасом и чаем. В Пермской губернии давали кислую брагу из овса и ржи с хмелем. Соски были отдельным злом. Они быстро портились и начинали гнить. На рубеже XIX и XX веков смертность детей до года в целом по империи составляла 30%, а в некоторых губерниях и выше. Детская смертность оказывалась естественным регулятором численности населения и позволяла поддерживать устойчивость общества.
Как боролись с духами детских болезней?
Главный симптом большинства деревенских хворей у младенцев — непрерывный плач. Он вполне объяснялся коликами, опрелостями и кожным зудом. Самыми частыми детскими хворями крестьяне признавали сглаз и грызь. От них старались оградиться заранее. Чтобы не сглазили младенца, его долгое время (обычно шесть недель) не выносили на улицу и старались никому не показывать. Поверье сохранилось до сих пор: на фотографиях в соцсетях младенцам нередко закрывают смайликами лица. К зыбке прикалывали булавки, на руку младенцу повязывали красные нитки.
Что такое грызь?
Дух детской болезни. В народной медицине грызь имела намного более широкое значение, чем грыжа у медиков. Медицинская грыжа, то есть выпячивание внутренних органов, в традиции была лишь видимым следом, признаком духа-грызи, а точнее, попыткой этого духа выбраться из тела наружу. Грызь могла и не оставлять следов, а просто глодать внутри кости и внутренности. Четко связать грызь с определенным диагнозом невозможно. В заговорах часто называли 12 разновидностей грызи. Наиболее распространенной считалась детская пупочная грызь, а ее признаком был выпиравший наружу пупок. Живот, по словам земских медиков, вздувался из-за мышечных усилий от постоянного плача младенца и выталкивал пупок. Знахарки видели в этом стремление грызи проделать в ребенке дыру и вылезти наружу. Знахарки прокусывали младенцу мошонку сами или пускали мышь, чтобы она его укусила (это часто приводило к заражению крови). Укус делался для того, чтобы из тела вышел дух болезни. Если подобное лечение не срабатывало, искали проблему дальше: возможно, ребенок плачет ночами не от грызи, а потому что ночница щекочет ему пятки, не случайно он сучит ножками. Подобные практики изгнания злого духа болезни из тела есть во многих традиционных культурах.
Один из самых пугающих и опасных ритуалов народной медицины — «перепекание ребенка». Что это такое?
Больного или слабого ребенка обмазывали тестом и отправляли в печь. Это порой приводило к смерти. При щадящем варианте младенца вносили в теплую печь, из которой уже вытащили угли, или держали на лопате в печи несколько секунд. В жестком варианте проносили «чрез огонек» или держали в протопленной печи несколько минут. В обряде можно заметить три стратегии. Первая подразумевала, что ребенок «не допекся в утробе матерней» и его надо довести до готовности в печке. Вторая стратегия заключалась в очистительной силе огня, который прогонял духа болезни. Третья стратегия передавала болезнь от ребенка к собаке. Например, в Сибири ребенка три дня перепекали в печи, обтирали хлебом и затем скармливали ломти собакам.
Вы сказали, что антисанитария была одной из причин детской смертности. Как жили крестьяне?
Болезненная тема — антисанитария, грязь. «ВКонтакте» люди возмущаются постами про крестьян, считая, что они жили в опрятных избах, «лечились травками», «кушали хорошо и правильно». Современные гигиенические нормы весьма завышены, особенно по сравнению с бытом крестьян XIX века. Антисанитарной по нашим меркам была колыбель — зыбка. Ее набивали тряпьем, которое стирали нечасто, ограничивались простой просушкой на печи. Как ни напишу в своем паблике: «Тараканов в крестьянских избах было много!» — в ответ 200 возмущенных комментариев. Уточню: не во всех деревнях царила такая антисанитария. К черным и рыжим тараканам относились по-разному: рыжих изводили, черных прикармливали. Черные тараканы часто смешивались с образом домового, а его уважали. Следовательно, их не выгоняли.
Почему крестьяне, борясь с духом болезни, убивали кошек, собак, лягушек? Это заместительная жертва?
Убийство живого существа как бы предупреждало духа болезни, что его ждет расправа, потому он должен покинуть человека. Порча, от которой надо было избавиться, по мысли крестьян, часто воплощалась в мышь, ящерицу или лягушку. Как я понимаю, периодически знахарки подкладывали этих животных больному, чтобы «показать болезнь», которая из него вышла. От лихорадки зашивали в мешочки и носили тараканов (живых и мертвых), змеиную голову, отрезанное левое ухо собаки, мертвую мышь, свиное рыло. Некоторые крестьяне душили кошку или собаку и вешали удавку на шею — тоже против лихорадки. Носили отрубленный у живой собаки хвост.
Когда в духов болезней перестали верить?
А разве перестали? Распространенный во время эпидемий холеры ритуал опахивания, когда вокруг деревни проводили черту, за которую не мог перейти дух болезни, проводили после взрыва на Чернобыльской АЭС. А полеты священников на вертолетах во время ковида то же самое, только без крестьянок с сохой. Эти полеты над городами так же символизировали магический круг.