Знаменитая чебуречная «Дружба» на Сухаревской в этот четверг впервые за свою многолетнюю историю станет сценой для презентации романа, написанного известным политтехнологом Николаем Гастелло. Книгу «Людоеды тоже люди» он написал, обобщив собственный богатый опыт участия в избирательных кампаниях и переработав новости о становлении выборных демократий в странах Африки. Николай Гастелло рассказал «Москвич Mag» о том, кто и что, по его мнению, стоит за скандалами вокруг квартиры Долиной и файлами Эпштейна и какая из избирательных кампаний была самой веселой.
Николай, нездоровый ажиотаж вокруг скандала с квартирой Долиной и файлов Эпштейна — манипуляция общественным мнением? Что-то общее у этих кейсов есть? Кто за всем этим стоит?
Я бы разделил эти истории. Что касается Долиной: дело в том, что у русского народа очень высокая потребность в справедливости. Когда об истории с квартирой стало известно, многие возмутились, и это был главный фактор подогрева скандала. Увидев несправедливость, огромное количество людей заинтересовались темой, и история сама стала жить и поддерживаться в информационном пространстве. Это просто проявление коллективного бессознательного — управлять здесь некому и незачем.
Теперь по поводу файлов Эпштейна. Тема хорошо летит, потому что это та самая информация, которая всем интересна. Там все гнусности, которые можно собрать, вплоть до педофилии, в которых, если верить публикациям, участвует чуть ли не вся мировая элита.
Это действительно может быть кому-то выгодно — там есть какие-то имена, фотографии, видео и прочее. Эпштейн, я так понял, был человеком фантастической работоспособности, очень много собирал информации, анализировал. Он сам себе отправлял письма, чтобы иметь возможность потом кого-то шантажировать, находясь в любой точке мира просто с мобильным телефоном.
Словосочетание «упомянут в файлах Эпштейна» уже почти мем. Хотя на самом деле это может быть просто дайджест новостей, случайное упоминание. Говорят, там Жириновский пять раз упомянут — смешно. Там экс-президент США Клинтон 50 раз упомянут. Но мы не понимаем контекст.
В этом мире сегодня рулит меньшинство, и не интересует его совершенно мнение большинства, справедливость и правда.
Конечно, работает эффект, хорошо описанный в старом советском анекдоте: «То ли он украл, то ли у него украли, но в краже он замешан» (эффект Расемона — основан на сюжете одноименного фильма Акиры Куросавы 1950 года, где одно и то же событие пересказывается с точки зрения разных персонажей. — «Москвич Mag»). Хотя я уверен, что этот «остров Эпштейна» для многих был просто элитным курортом, и далеко не все, кто там был, участвовали в каких-то непотребствах.
Ситуацией управляет тот, у кого есть доступ к файлам. Туда ведь можно что угодно подложить, чтобы подпортить чью-то репутацию.
Или подложить, или вбросить через СМИ, через блогеров. Даже не обязателен прямой доступ. Но тема эта настолько чувствительна и интересна публике, что на самом деле летит сама, ее не надо как-то специально подогревать.
Что касается ущерба репутации, то все действительно очень серьезно. Так называемая западная демократия совершенно безжалостна к людям. Уничтожение репутации может означать крах, полную отмену человека. Взять хотя бы историю Кевина Спейси — его обвинили, кажется, во всех смертных грехах, исключили отовсюду. Он судился, выиграл суды. По идее, перед ним должны были извиниться, но нет — его больше никуда не зовут, как публичная фигура он полностью раздавлен. Хотя суд и признал его невиновным.
С файлами Эпштейна так же — если полетела информация, то уже не важно, было что-то в файлах или это откровенная ложь. В современном так называемом свободном мире это неважно. В этом мире сегодня рулит меньшинство, и не интересует его совершенно мнение большинства, справедливость и правда.
Почему это не работает в отношении Трампа? Его, кажется, уже во всем обвиняли. Как он может не считаться с общественным мнением?
Та часть старой Америки, которая голосует за Трампа, очень консервативные избиратели. Они готовы не замечать всего этого, потому что видят в Трампе выразителя своих интересов.
В этом году у нас будут выборы в Госдуму. Чего вы от них ждете? Будет ли интрига? Появятся ли новые партии в парламенте?
Вопрос на самом деле звучит немного иначе: сколько партий останется в Думе. Останутся ли ЛДПР, «Справедливая Россия», «Новые люди»? Почвы для появления какой-то новой политической силы просто нет. На фоне СВО в обществе произошло реальное, очень серьезное сплочение. Оно, по сути, монолитно сейчас, нет никакого нового запроса, который требовал бы парламентского представительства.
«Новые люди» очень неактивно себя ведут, их избиратели могут предпочесть кого-то из более сильных игроков или не прийти на выборы вообще. ЛДПР без Жириновского многое потеряла. Это был очень харизматичный лидер. «Справедливая Россия», очевидно, не получила того эффекта, на который рассчитывала от объединения с «Патриотами России» и прилепинской «За правду». Мы не видим каких-то новых фигур, идей. Прилепин политическую деятельность продолжать по каким-то причинам не захотел, а Миронов в роли единоличного лидера недостаточно авторитетен. Вопрос, останутся ли эти партии в Думе.
КПРФ, конечно, останется, но ее позиции могут здорово пошатнуться. Она уже на прошлых выборах понесла потери, на предстоящих они могут оказаться еще значительнее. Возрастной электорат, стабильно голосовавший за коммунистов, потихоньку уходит. Новых идей и ярких фигур там нет.
Означает ли это, что Госдума может стать двухпартийной?
Я бы не считал двухпартийной Думу, в которой будет 95% мест у одной партии и 5% у другой.
Какая избирательная кампания из тех, в которых вам довелось поучаствовать, была самой яркой?
Мы стараемся про свои кампании публично не рассказывать. Единственный случай был, когда я дал интервью как политтехнолог — работал с банкиром Сергеем Тигипко, кандидатом в президенты Украины в 2010 году. Эта кампания была самой веселой.
Про нас, российских политтехнологов, там ничего не знали до последнего дня. Мы прятались и от СМИ, и по большому счету от всех. И уже в последний день перед самым голосованием ко мне подошла журналистка и сказала: «Я про вас напишу!» Я ответил: «Серьезно? Я вам дам интервью». Просто чтобы она ничего не выдумала.
Как вы стали политтехнологом?
Я собирался поступать на журфак МГУ, но, к сожалению, провалил сочинение. Поступил в ВЮЗИ (Всесоюзный юридический заочный институт, сейчас Московский государственный юридический университет. — «Москвич Mag»). После института работал следователем прокуратуры. Там долго искали человека на должность прокурора отдела, который будет заниматься контактами с прессой, и дочка зампрокурора, ответственного за кадры, моя сокурсница, вспомнила про меня. В институте я играл в КВН, писал какие-то статьи. Так я начал работать с прессой в прокуратуре, потом стал помощником председателя Верховного суда по связям со СМИ. С этим опытом вполне сознательно начал заниматься политическими технологиями.
Пойти по стопам знаменитого деда в военную авиацию никогда не хотелось?
Нет, это было уже другое время, другие интересы. Вот мой папа очень хотел стать летчиком, но не прошел комиссию по здоровью, поступил в военно-инженерную академию имени Жуковского и стал инженером авиации по вооружениям. Своего отца он очень хорошо помнил и рассказывал, что тот был решительным и талантливым человеком, влюбленным в самолеты и небо. Дед постоянно что-то мастерил — модели самолетов, на которых летал, светильники делал в виде самолетов. Хорошо играл в футбол, был капитаном команды летчиков.
Он ушел, когда папа спал, и уже не вернулся — погиб. Папа запомнил фразу, которую дед сказал накануне вечером его маме. Половина полка, в котором дед командовал эскадрильей, погибла в первые три дня войны, мама плакала, дед обнял ее и сказал: «Не плачь. Мы заставим их плакать». Мне папа это рассказывал, когда я еще был ребенком, и меня это, конечно, потрясло.
Я давно мечтал снять фильм про деда, написал сценарную заявку под названием «Ярость» и был готов в любой момент приступить к написанию сценария — тема очень мощная, и фильм может получиться сильным. Но пока обратной связи от продюсеров нет.
Хорошо, что в Москве есть улица Гастелло. Страна должна помнить своих героев. Была улица Чкалова в центре Москвы, а сейчас она Земляной Вал. Когда начали застраивать Ходынку, то есть Центральный аэродром, где погиб Чкалов, я был уверен, что там появится улица Чкалова — не появилась. Вот это все меня расстраивает. Помню, как отец каждое 26 июня (в этот день в 1941 году капитан Николай Гастелло направил свой подбитый горящий бомбардировщик на механизированную колонну врага, вместе с ним погибли три члена экипажа. — «Москвич Mag») собирал ветеранов авиаполка, в котором служил дед, у памятника на улице Гастелло и привозил их к нам домой. Слушать их мне, ребенку, было очень интересно.
Я давно мечтал снять фильм про деда, написал сценарную заявку под названием «Ярость».
Москва абсолютно родной для меня город. Я здесь вырос, здесь знакомые улицы, много близких и памятных мест. Конечно, она здорово изменилась за последнее время, но я к переменам отношусь легко — все меняется, мир движется.
Кому-то перемены не нравятся, но вот моя мама, когда ей было уже за 80 (в этом возрасте люди достаточно консервативны), просто пришла в восторг от нового облика Москвы. Я отвез ее с подругой в центр. Они выросли в одном доме на Солянке, потом подруга долгое время жила в Англии. И женщины, которым за 80 лет, были просто восхищены всем, что происходит в городе. И, к слову, их дом на Солянке сохранился нереставрированным.
Есть несколько культовых для меня мест общепита. Например, пончиковая на 1-й Останкинской, я там ел пончики еще в детстве. К сожалению, закрылась кулинария ресторана «Прага», это одна из перемен, которая вызывает легкую грусть. Там действительно было очень вкусно: торты «Прага», «Наполеон», «Птичье молоко», рулеты, эклеры, пирожные орешки, фирменные закуски. Больше так нигде не готовят. Еще жалко пирожковую на Рождественской улице. Закрылась любимая пельменная Бродского на Красина.
Зато осталась чебуречная «Дружба» на Сухаревской. Уникальное место, я ем там чебуреки тоже с детства, уже 46 лет, и в школе мы ездили туда на 98-м автобусе, хотя на нашей Ярославской улице тоже была чебуречная, и чебуреки там были очень вкусные, и она тоже работает до сих пор. Но у чебуреков из «Дружбы» особенный вкус. Наверное, секрет в том, что в «Дружбе» большой поток посетителей и чебуреки никогда не жарятся в очень раскаленном масле. Оно, наверное, просто не успевает сильно нагреться, поэтому чебуреки получаются очень мягкие и в них много бульона. В «Дружбе» я хочу устроить презентацию своей книги «Людоеды тоже люди», которая только что вышла из печати.
Расскажите о ней.
Это роман, сюжет завязан на том, что российский политтехнолог приезжает в Африку и готовит президентскую кампанию для бывшего диктатора, который, по слухам, людоед. Ему нужно признание мировым сообществом, и спасти его могут только профессионально имитированные выборы. Действие происходит в вымышленной стране Южной Гордезии. Все события — это переплавленные новости про политические события в разных странах Африки и мой опыт участия в выборах как технолога.
В России выборы много лет проходят скучно. У нас политическая стабильность и высокий уровень поддержки руководства, как Путина, так и лидеров регионов, например Собянина в Москве. А в странах, где такой стабильности нет, выборы — это настоящее приключение. Надеюсь, к нам такие выборы больше никогда не вернутся.
Это моя первая изданная книга, вернее, вторая, но там, по сути, был самиздат — роман «Рэкетиры никому не нужны». Мы его напечатали совсем небольшим тиражом и просто презентовали в кругу друзей. Издателя он, к сожалению, пока не нашел. Думаю, дело в том, что издательства сейчас не борются за писателя. Бизнес построен иначе — сейчас есть смысл скупать книги оптом и просто на обороте зарабатывать, на разнообразии. Начинающим авторам без имени сейчас очень трудно пробиться.
К тому же мой первый роман о 1990-х, а первые чтецы во всех издательствах сейчас, как правило, студенты. Уровень понимания сюжета у них, скажем так, своеобразный, и эпоха эта от них далека, они ее просто не понимают. Поэтому я очень ценю отношения с издательством «Рипол», которое выпускает «Людоедов». А вообще у меня написано шесть книг.
Мой кумир в литературе — Алексей Толстой. Он писал во всех жанрах — сказки, исторический роман, фантастику, пьесы. Я тоже пишу в разных жанрах. Надеюсь нащупать наиболее интересный мне и уже в нем остаться. Но пока пишу все. Сейчас, например, пишу книгу нон-фикшн, которая будет называться «Астрология без оккультизма». Я не верю в энергии, не верю во всю эту чушь, но на нас, несомненно, оказывает влияние Луна и в некоторой степени другие планеты Солнечной системы. Человеческий плод девять месяцев находится в утробе матери в воде, а вода движется от воздействия Луны. Отливы, приливы — все это регулирует Луна.
Средства массовой информации должны воспитывать?
Должны. Но сейчас журналистика, увы, практически перестала существовать или как минимум очень сильно сдала позиции. Это грустный факт, но такова реальность — профессиональным СМИ приходится конкурировать с блогерами, с телеграм-каналами, через которые распространение информации идет как по рельсам и которые не только не отвечают ни за что, но и не стремятся к качеству информации. Стремятся к хайпу. Особенно это касается анонимных телеграм-каналов. Они выходят неизвестно под чьим именем, имеют огромные тиражи и пишут разную чушь. Это антижурналистика. Антисмыслы. И при этом они имеют огромное влияние.
Мне недавно друг, человек с высшим образованием, с широким кругозором, прислал ссылку на некий канал, где разбирался один конкретный персонаж, но там была написана просто откровенная ложь. По тексту видно сразу — пост просто придуманный, все факты легко проверить и удостовериться, что все было не так. Даже в 1990-е годы, когда черный пиар практиковали все поголовно, ни одна газета не позволяла себе подобного. А сейчас это публикуется, и люди верят.
Фото: из личного архива Николая Гастелло