В городе остались одни бабушки и дети: какой кажется Москва после долгого отсутствия

Со скоростью 100 км/ч я еду в сторону Вологды. Так показывает навигатор в телефоне. На самом деле я стою на Красной площади, недалеко от Спасской башни, наверху в холодном тумане светят кремлевские звезды. Пару дней назад, едва я пересекла границу, в телефоне появилось дружелюбное сообщение: «Доступ к интернету и СМС будет ограничен на 24 часа, это требование безопасности. Нужно пройти верификацию». Я ее прошла, но с телефоном все равно происходят таинственные процессы. Мобильный интернет зависает или тормозит, причем чем ближе к центру города, тем он неадекватнее. Маршруты хаотично перестраиваются. Выставляешь на карте Сретенский монастырь, и тебя вдруг неведомая сила направляет в Сандуновские бани. Адреса лучше запоминать, или записывать ручкой на бумаге, или делать скриншоты. Каршеринг, заказ такси, банковские операции — все эти процедуры могут осуществляться без проблем, но могут и с адским торможением, предсказать невозможно. Заходишь в кафе, на дверях висит объявление: «Вероятны отключения интернета, просим иметь при себе наличные».

На проблемы со связью особенно горько жалуются пенсионеры. Это кажется странным, но нет. Надо понимать, что именно пожилые люди куда сильнее, чем молодежь, зависят от своих мобильных телефонов — старых, поцарапанных, подаренных когда-то внуками. В офлайне холодно, темно и скользко. Но зачем туда выбираться, если все можно заказать на дом? С помощью того же телефона старики смотрят любимые фильмы, общаются с уехавшими родственниками, скачивают видео про йогу для позвоночника. Раньше бабушки обменивались между собой кулинарными рецептами. Сейчас рецепты они ищут на YouTube, а между собой обмениваются адресами VPN, чтобы на него зайти.

Но есть то, что заставляет пожилых женщин выходить в офлайн. Это «Московское долголетие». Оно всюду. Кажется, что оно превратилось в один из самых важных общественных институтов. По крайней мере один из самых заметных. Чуть ли не у каждого, с кем общаешься, туда регулярно ходит тетка или бабушка. Или же там работает молодая родственница, которая три года назад уехала, бродила, как призрак, по всей Европе, нигде не прижилась, вернулась и теперь в районной библиотеке читает пенсионерам лекции про шедевры мировой живописи. Если группа граждан собралась на улице числом больше трех и явно не по рабочим делам, можно держать пари — это «Московское долголетие» вывело людей на улицы. В метро впереди меня идут две пожилые женщины. На одной серый пуховик и голубая вязаная шапочка, на другой пуховик голубой, шапочка коричневая. Поднимаются на поверхность, там уже целый отряд собрался вокруг скамейки, предводительница сверяет списки. «Это экскурсия “Нестарый Арбат”?» — спрашивают подруги. — «Нет, это “Праздничная Москва”. “Нестарый Арбат” сейчас отправляется вот от той клумбы».

Ветер, мокрый снег, но пуховики и шапочки храбро идут в поход. Идешь в другую сторону — из-за угла доносится нестройное пение «Катюши». Спрашиваю у певиц, кто они, хотя прекрасно знаю ответ. «Мы “Московское долголетие”», — отвечают они и бодро идут вперед, распевая про степного сизого орла.

«Московского долголетия» много настолько, что иногда кажется — в Москве остались одни бабушки. Но если посмотреть на афиши кинотеатров, впечатление, что остались одни дети. Ну или взрослые, которые смогли сохранить детскую невинность сознания. Российские мультфильмы, сказки, мелодрамы — их реклама попадается на каждом столбе, лезет в смартфон. Просачиваются кое-как и западные фильмы, но доля их сильно уменьшилась. При этом люди не разучились ходить в кино, так что вроде бы созданы идеальные условия для появления отечественных киношедевров. Только надо, чтобы шедевры допустили на экран — сейчас, когда даже у Никиты Михалкова вырезают эпизоды из старых лент. Поэтому производители кинопродукта словно вспомнили призыв Натальи Варлей из фильма «Вий»: «Ко мне, упыри! Ко мне, вурдалаки!». Жанр, который все завоевал, просто затопил — романтическая комедия с элементами фэнтези. Политически безупречные кикиморы, духи предков, киборги, астральные путешественники, оборотни и вампиры буквально вывозят отечественную киноиндустрию на своем горбу. «Моряк Алексей нырнул и оказался в подводном княжестве, где ему помогает верный друг — дракончик Горыныч». «Циничный и замкнутый юрист Петр не понимает, что его подруга заколдована». «Молодого репортера Антона начинает преследовать огромный волосатый Леший, требующий спасти русалку Шишигу». «У Ивана есть работа в банке и любовница. После страшной аварии он попадает в преисподнюю». «Архитектор Жаринов вложил все средства в строительство стильного отеля, но в его планы вмешивается повелительница тьмы Лаура». «Три подруги с помощью магического ритуала вызвали дух Екатерины Великой». «Провинциалка Катя хочет стать успешным модельером, но вместо этого попадает в петлю времени». «Благодаря разработке профессора Киселева Илья Муромец должен победить гигантских воинов-роботов» (это все разные фильмы, если вы еще не поняли). «Бармен Иван сталкивается с проблемой — в своей квартире он обнаруживает портал, ведущий в параллельную реальность». В самом деле, с какими еще проблемами в наше время может столкнуться молодой человек, ну сами своей головой подумайте.

Что можно сказать о реальных молодых людях, которые не проваливаются в портал и не дружат с дракончиками? Поколение спокойное, задумчивое и во всех смыслах трезвое. Общаешься с человеком и понимаешь, что у него тот грустный, реалистичный взгляд на жизнь, который приходит с опытом, когда уже есть усталость и нет иллюзий. Только собеседнику 19 лет. И еще никто не заглядывает слишком далеко вперед. На вопрос «Как ты видишь свою жизнь через пять лет?» реагируют с таким глубочайшим изумлением, словно ты интересуешься, кто через пару тысячелетий будет президентом США. Кто же может знать такие вещи? Как однажды мне сформулировали: «Здесь не надо думать о будущем. Оно придет само. Придет и тебя не спросит».

Говорят, таких людей называют «новые тихие». Тихими становятся даже те, кто раньше был громким дальше некуда. Есть у меня один добрый знакомый: еще недавно в его речах полыхало пламя, сталкивались геополитические глыбы. Сейчас делится открытием: «Вот эта вся война цивилизаций, геополитика, все вздор. Вообще все ерунда, кроме музыки. Кстати, могу тебе посоветовать замечательный джазовый концерт».

Концерт происходил в подвале, и это был один из многочисленных подвалов, куда мне приходилось спускаться. Собственно, вся моя поездка была хождением по подвалам, и это не метафора, то есть не вполне метафора. Все время идешь куда-то вниз по ступеням, над головой нависают ржавые трубы и не работает интернет (хотя он и наверху не очень-то работает). Москва минус первого этажа камерная, тихая, не очень-то видимая снаружи. Наверху носятся на самокатах курьеры, у кого-то проверяют документы и Екатерина Великая сражается с повелительницей тьмы Лаурой. Но все самое интересное ниже уровня асфальта. Из одного подвала доносится музыка новой группы, в соседнем открылся шоурум дизайнерской одежды, или концептуальный бар, или читают стихи. Тут прорастает жизнь придавленная, спрессованная, оттого концентрированная и насыщенная. Масса всего интересного, всюду не поспеть.

Говорят, что люди в Москве стали удивительно вежливы. Это отчасти правда. Тут даже не формальная вежливость, а стремление именно сократить дистанцию, наладить контакт, быть ближе друг к другу, когда вокруг все смутно и неясно, когда трудно ответить на самые базовые вопросы: где мы оказались? Мы добрые или злые? Весь мир против нас или с нами? Мы вообще кто?

Это сокращение дистанции имеет свою обратную сторону. Точно так же незнакомые люди могут начать до вас доматываться, воспитывать, объяснять, как жить. В метро сидит приличного вида дама, вдруг в глазах у нее зажигается холодная злость, и на протяжении всего перегона от «Новомосковской» до «Саларьево» она объясняет совершенно чужому ей подростку, что нельзя носить длинные волосы зеленого цвета и пить в вагоне кока-колу.

Кстати, по поводу колы. Напомним, что компания давным-давно объявила об уходе с российского рынка. Было много эмоциональных пророчеств: символ Запада навсегда покидает Россию! Новые поколения забудут вкус этого напитка! Результат оказался предсказуемым — нигде в мире я не видела в магазинах такого разнообразия разной колы. На полках рядом стоят «Cola Черноголовка», CoolCola, «Добрый Cola», Royal Cola и еще какие-то варианты. Есть и настоящая, оригинальная Coca Cola, никуда она не делась. Ее с готовностью привозят из сопредельных стран, где изготовляют по лицензии.

Это касается не только колы. Цены на товары быстро растут, на это жалуется почти каждый. Но прилавки полны, на маркетплейсах можно найти все что угодно. Обещанного одичания не произошло. И, кстати, когда об этом заходит речь, даже у самых прозападных людей в голосе появляется легкий оттенок злорадства: нам предсказывали, что мы тут будем одеваться в лопухи, а вместо смартфонов общаться с помощью берестяных грамот? А вот посмотрите, как у нас все красиво и современно! Сколько товаров! Сколько новых сервисов и услуг!

Издали бутики ушедших люксовых брендов выглядят совершенно «как живые». Светятся вывески, сияют витрины. Но в этих витринах вместо браслетов или сумочек аккуратно расставлены пустые коробки с фирменными логотипами. Бутики Tiffany и Van Cleef&Arpels в «Петровском пассаже» просто наглядное пособие по истории последних пяти лет. На дверях до сих пор объявления: «В связи с эпидемией ковида-19 просим соблюдать дистанцию и надевать маски». Эти листки так и не успели снять, весной 2022-го рядом с ними появились другие — о том, что «приносим глубочайшие извинения, магазин временно закрыт по техническим причинам». Сами двери глухо заперты, но внутри все как прежде — ковры, кресла, горит мягкий свет. Какие-то Помпеи.

Магазин Dior в ГУМе тоже в свое время обзавелся бумажкой с сообщением, что они временно закрыты. Теперь ее убрали, сам же текст красиво вывели на стекле краской по трафарету, чтобы не нарушать концепцию оформления бутика. Вероятно, следующий этап — выложить эту информацию мозаикой на мраморе.

А так в ГУМе все как обычно. Очередь за мороженым. Аквариумы, откуда сачками черпают живых устриц. «Гастроном №1», где продают шампанское к этим устрицам. Непрерывно звучат бравурные советские песни. И вдруг на галереях третьего этажа слышен непонятного происхождения грохот. Все, кто делает «фотки» или ест крем-брюле, с любопытством оглядываются. У столика в одной из кафешек стоит молодой парень, резко отличающийся от всей праздничной и праздной толпы. У него загоревшее и странно, пятнами, обветренное лицо, на плече висит выцветший, с широкими лямками рюкзак защитного цвета, на ногах тяжелые ботинки. Только что он взял граненый стакан, секунду подумал и швырнул его об пол. Толстое стекло выдерживает. Он поднимает стакан и с яростью повторяет свои попытки снова и снова. На третий раз успешно — ударившись об пол, стакан взрывается мелкими брызгами. Тогда он поднимает руку, сжимает ее в кулак и грозит то ли куче осколков на полу, то ли всем вокруг.

У продавщицы ближайшего бутика лицо делается каменным, она явно колеблется — не пора ли вызывать полицию. Тем временем к месту событий уже спешит уборщица-узбечка. Она ловко сметает осколки, протирает пол шваброй. Через минуту на полу не осталось и следов. Да и парень, пошатываясь, куда-то уходит. «Я люблю тебя, жизнь!» — разливается под потолком песня. Как будто бы ничего и не было.