В Москве совсем перестали стесняться говорить о личном
На днях я ехала в автобусе, самом обычном, набитом под завязку. И девушка напротив меня, вполне приличная и даже в пальто, говорит в телефон: «Нет, слушай, сегодня точно овуляция, я тебе говорю. Даже водитель автобуса меня немного возбуждает». Водитель, кажется, тоже это слышал и немного поперхнулся, а он наверняка немало слышал в этой жизни.
Я огляделась. Женщина с сумкой-тележкой даже не подняла головы. Молодой человек в наушниках кивал в такт. Никто не покраснел. Никто не сделал вид, что оглох. Мы уже привыкаем к этой новой прозрачности.
Или возьмите деньги. Раньше заговорить о деньгах было хуже, чем случайно показать нижнее белье. Зарплата, долги, заначка — это было что-то глубоко личное, исключительно частная драма. Если тебе повышали зарплату, ты выходил из кабинета с каменным лицом, чтобы никто из коллег ничего не заподозрил.
Сейчас подкаст или интервью легко превращаются в бухгалтерское стриптиз-шоу. «Здравствуйте, меня зовут Юля, мой долг — два миллиона, я плачу ипотеку и ненавижу свою работу, вот мой план накоплений на черный день». И все внимательно слушают и комментируют.
В этой честности есть что-то очень московское. Потому что Москва — это город, где всегда было дорого. И когда тебе дорого, ты либо стараешься шифроваться, либо сдаешься и начинаешь демонстрировать свою неспособность справиться с этой бесконечной дороговизной. Поэтому пока одни в роликах рассказывают, что зарабатывают по 3 миллиона в месяц, другие рассказывают, как выплачивают кредит на 3 миллиона с зарплаты в 80 тысяч.
А пластическая хирургия? Еще лет десять назад женщина могла лечь под нож, пропасть на две недели, а потом выйти с перевязанным лицом и сказать: «Я ездила в деревню к тете, там такая сырая погода, да еще и аллергия на цветы разыгралась». И все делали вид, что верят. Это был такой этикет: неприлично было рассказывать, что ты что-то сделала с лицом кроме массажа огурцом.
Сейчас же буквально проводят прямые эфиры из операционной. Человек под капельницей, с опухшим лицом, похожим на глобус, рассказывает 10 тысячам подписчиков, как именно ему отсасывали жир и куда вставляли имплант. И это не порнография и не боди-хоррор, это «экспертность».
Наизнанку выворачивается не только телесное, но и духовное. Точнее сказать, душевное. Раньше если человек ходил к психотерапевту, то говорил, что идет к лору или дерматологу. Сейчас вам на первом свидании сначала расскажут про свой диагноз МКБ-10, а потом уже про любимый фильм. «У меня тревожно-депрессивное» звучит как пропуск в клуб интересных людей. Это стало частью личного бренда.
В чем стыдно признаваться, так это в том, что вы не ходите к психотерапевту. Как вообще можно иметь дело с человеком, который не проработал свои детские травмы? С ним, наверное, и поговорить не о чем.
Когда-то было правило «сор из избы не выносят». Сейчас изба — главная сцена с прямым эфиром. Ужин с друзьями легко превращается в сеанс групповой психотерапии, где все по очереди рассказывают, как мама не дала им взять палку в школу в пятом классе и как это сломало их карьеру. Что, у вас было счастливое детство? Ну нет, это либо отсутствие рефлексии, либо попытка скрыть что-то ужасное. Ну или вы бесчувственный монстр.
Алкоголизм и зависимости тоже не секрет. Люди выходят на сцену и говорят: «Привет, меня зовут Иван, я алкоголик, у меня ремиссия 300 дней». И это вызывает аплодисменты. Зависимость, пройденная или непройденная, придает биографии объем.
Это, с одной стороны, победа над лицемерием, со своими достижениями и полезными последствиями. С другой — новый вид нарциссизма. И пока не очень понятно, что больше.
Раньше было такое правило — ты оставляешь что-то внутри: свою поджелудочную, долги, эротические фантазии. Ты выходишь на улицу, и ты — гражданин. Не биологический процесс, не бухгалтерский баланс, не медицинский прецедент. Сегодня ты выносишь все с собой, чтобы показать другим.
Осталось ли что-то, о чем мы стесняемся сказать в этом бесконечном потоке исповеди? Разумеется. Попробуйте на званом ужине в центре Москвы признаться, что вы обожаете пересматривать «Сватов». Все замолчат. Не потому что это плохо, они и сами, может, пересматривают. А потому что это поразительная откровенность. Простота и неприхотливость — это табу.
Иллюстрация: Саша Лунская
