Матрешка квадратная: как русские полюбили русский стиль

Я привезла из Владимира подвеску с вишенками (это же владимирский специалитет, там и День вишни проходит в середине лета). Подвеска оказалась сложносочиненной: если вы мысленно раз в пять увеличите обычную бижутерную висюльку — две ягодки бок о бок, то вот и получится у вас моя добыча, мой плодово-ягодный нуар: стеклянные вишни размером с мяч для пинг-понга, темные до неразличимости цвета, тяжелые — шея гнется. Стильная так-то вещь.

И досталась мне квадратная авторская матрешка, отсылающая к Казимиру нашему Малевичу. Квадратная матрешка — это прямо сильно.

В давние годы, когда интерес к сувенирам фольклорного толка был чаще всего интуристовским и редко когда внутренним, я — так сложилось — раскрашивала матрешки, которые потом продавались на Арбате. Был у нас студенческий цех, почти коммуна; царил над нами человек просвещенный, преподаватель одного из прославленных художественных училищ. Это я к тому, что про традиционные стили росписи мы ведали — и про сергиевскую (она же загорская) школу, и про семеновскую, полховскую и прочая. Но нам нужно было продукт продавать, а не этнографией баловаться. Поэтому рисовали мы вот что: на брюшке, сразу под концами платка, которые расходились, как занавес, изображался ночной пейзаж. Снега, ели и среди холодного и темного — часовенка (как вариант — избушка, но часовенка шла лучше) с маленьким окошком, из него льется яркий желтый свет. Гуммигут и белила, как можно больше тепла и света. Это были мелодраматические матрешки про душевную страну, строгую снаружи, но у которой в сердце есть маленькая дверца.

Мелодраму часто называют народным, глубинным жанром, но народное — это как раз, например, сергиевопосадская традиция росписи (орнамент, порядок, свой строй мироустройства), а часовенка с окошком — это душещипалка, наотмашь по эмоции; городская, слободская культура.

В общем, мы продавали экзотику и мелодраму. Родной покупатель на такое не велся, хотя желтый огонек многим нравился.

А что сейчас продает новая квадратная матрешка — весь «переосмысленный русский стиль», ворвавшийся во внутреннее пространство моды и интереса? Ведь популярность реальная, живая, действенная. Так-то высокая мода годами использовала тему а-ля рюс, когда еще Вячеслав Зайцев выводил на подиумы красавиц в пальто из павловопосадских платков и собольих папахах, потом Юдашкин прозвучал с коллекцией «Фаберже». Но все это было немного «для интуриста», экзотика и сантимент. А вот Алена Ахмадуллина начиная с 2005 года (коллекция «Муха-Цокотуха») уже может считаться родоначальницей сказочного фолк-стиля, который медленно завоевывал, завоевывал русскую публику и в итоге завоевал.

Пройти между личным и казенным, совпасть с нуждой публики и времени — это довольно тонкая история. Вот тот же Зайцев — а он родом из Иваново, с детства ни одну прялку мимо не пропустил, каждый узор на полотенце запомнил — разве не горячее личное дело делал, когда в 1963 году разработал коллекцию спецодежды для работниц села? Телогрейки в огурец сшил, валенки сам гуашью красил в «русский красный», предвосхитил время. Официозу показался если не бунтарем, так Петрушкой — коллекцию на худсовете забраковали, но, как он впоследствии рассказывал, и сами девы из сельской местности его не поняли. Для них Зайцев как раз оказался частью казенного, навязанного, неинтересного: никакого кримплена, бабушкино старье, «вы нас как в народный хор одели».

Полвека с лишним должно было миновать и страна три раза поменяться, чтобы «бабушкин шик» стал частью большого стиля и личным увлечением целого поколения. А ведь увлеченность видна: скажем, тот же Владимир, входящий в Золотое кольцо, спокон веку был туристическим местом и всегда чувствовал себя на торговой дороге. Но в этих организованных потоках культурно отдыхающих всегда было много официального и представительского и интурист был самым дорогим гостем (что и объяснимо с точки зрения экономики путешествий).

А сейчас, мне так показалось, атмосфера изменилась. Что-то приморское брезжит в городском духе. Гостеприимство места, обладающего признанным сокровищем и стоящего на берегу моря народной приязни. Мы говорим об этом изменении с Ниной Куликовой, преподавателем Владимирского университета, которая умеет думать о городе и культуре лучше многих и многих.

Вы однажды сказали мне, что сегодня выигрывают проекты с возможностью сотворчества. С эффектом караоке. В них текст, идея, тренд работают как основная тема в джазе, а вокруг выстраивается импровизация, к которой может присоединиться каждый. Секрет успеха — в деятельном соучастии. Фолк-стиль стал популярен именно из-за этого? 

В том числе. Это движение, в котором на равных участвуют и люди города, и его гости. Популярные экскурсоводы надевают косоворотки и сарафаны, и это не является игрой на публику. Суздальский экскурсовод Александр Варламов (в его личной группе в ВК 187 тыс. подписчиков) ведет экскурсии «в образе», но и в повседневной жизни носит хорошо стилизованные и приспособленные к современной моде этнонаряды, которые сам же и шьет. Несколько лет назад он открыл семейный бизнес по производству самобытной русской одежды, который быстро стал прибыльным.

Маршруты экскурсий тоже меняются, становятся более личными, интерактивными и нетривиальными. Одна из самых востребованных владимирских экскурсоводов Татьяна Лысова начинала, как и все, с  работы на туристической золотой миле: Успенский собор, Дмитриевский собор, Патриарший сад, Георгиевская улица, Козлов вал, а сейчас основные ее заказчики — горожане, она придумала серию городских путешествий «Владимир для владимирцев», полную историзма, но и житейских деталей и неожиданных подробностей. Это высокий пилотаж — все равно как соблазнить жителей приморского городка искупаться в море. Ее экскурсии владимирцы дарят друг другу на дни рождения и свадьбы.

И туристы изменились. Они не зажаты, как раньше, не отстранены. Они танцуют, если хотят. «Включи народную песню, и в пляс пойдут и молодежь, и люди среднего возраста. Это перестало быть осуждаемо и дико», так говорила мне создатель частного Музея ложки Татьяна Пикунова.

А как нужно работать с туристом, который хочет радости?

Эмоции — рот — карман. Это формула директора дома-музея пряника во Владимире Ирины Жеребкиной. Дом открылся пять лет назад, сначала упор делался на продаже пряников, произведенных в Покрове, и мастер-классах по их росписи. Сейчас это проект, который собрал вокруг себя лучших производителей местных специалитетов, сам изготавливает пряники ручной работы, ищет старые рецепты, делает конфеты со сложными нетривиальными начинками — с суздальским огурцом и водкой, скажем. Продает местную керамику, которая обыгрывает все местные мотивы — милую, в стиле русского хюгге.

Все по формуле: история, вызывающая эмоцию, возможность попробовать историю на вкус, и вещи, которые можно унести с собой.

Мне эта формула напомнила староанглийский перечень вещиц, которые обязательно должны быть в наряде новобрачной: что-то старое, что-то новое, что-то милое (сентиментальное) и что-то заимствованное. Кажется, из этого и состоит мода на русскость?

Ностальгия, анемойя (ностальгия по времени, в котором человек не жил, но которое кажется ему важным и прекрасным), нужда в самоидентификации, протест против унификации, ощущение личного поколенческого выбора.

Протест против изоляции?

Скорее ответ.

А что все же продает нам квадратная матрешка, кроме усмешки над удачной шуткой? Она авторская, ничего локального владимирского и тем более фольклорного в ней нет, хотя решение все же более сильное и осмысленное, чем часовенка на матрешечном пузике. В ней есть сообщение — она про «расширение пространства самовыражения» — ту самую идею сотворчества и коллективной импровизации, которая превращает казенную историю в личную. А без этого море народной приязни не разольется.

Фото: khokhloma.com, sovorotka.ru