, 4 мин. на чтение

В «Однажды в… Голливуде» Тарантино ностальгирует так, будто он придумал ностальгию

, 4 мин. на чтение
В «Однажды в… Голливуде» Тарантино ностальгирует так, будто он придумал ностальгию

Квентин Тарантино регулярно грозится уйти из кино, говоря, что «в нем осталось» десять фильмов. «Однажды в…  Голливуде» (в кинотеатрах с 8 августа) — его девятая картина, но, судя по тому, в какой форме режиссер, которого многие считают главным в мире за последнюю четверть века, лучше ему не спешить.

В Тарантино совмещаются уникальные качества, которые у других постановщиков присутствуют лишь по отдельности. Он и серьезный историк, знающий не только само кино, но и индустрию, его производящую. Читать интервью с ним одно удовольствие, потому что мало более эрудированных знатоков, в этом смысле Тарантино из тех режиссеров, которым не нужны критики. Но он же и увлеченный, страстный киноман, который с самых первых «Бешеных псов» умел снять «тупейшее», как до него считалось, насилие с энтузиазмом подростка, страдавшего от строгих родителей и вдруг вырвавшегося на волю.

Именно поэтому «Однажды в…  Голливуде» оказался, наверное, лучшим фильмом Тарантино со времен «Убить Билла», то есть за полтора десятилетия. Если в предыдущих картинах он брал определенное историческое явление (Вторую мировую, рабство) или жанр (вестерн) и предлагал его альтернативную версию, как бы переписывая историю (убийство Гитлера в парижском кинотеатре, например), то его новый фильм посвящен не просто одному жанру или историческому периоду, а Голливуду как таковому, мифу, который не просто иногда лучше реальности, но часто и меняет реальность.

Актер Рик Далтон (Леонардо ДиКаприо), игравший ковбоев с прищуром в телевестернах 50-х, к концу следующего десятилетия (действие фильма начинается 8 февраля 1969 года) вдруг обнаруживает, что его все больше приглашают играть злодеев. «Не успеешь оглянуться, как публика привыкнет, что тебя всегда укладывает герой помоложе», — мудро объясняет актеру перспективы агент Марвин Шварц (Аль Пачино), а потом советует клиенту отправиться на время в Италию (когда-то такой же умница посоветовал то же самое Клинту Иствуду).

И тут Тарантино подводит к главному. Далтон и его постоянный дублер Клифф Бут в исполнении Брэда Питта летят в Рим работать над спагетти-вестернами, вершиной которых можно считать один из любимых фильмов Тарантино «Однажды на Диком Западе». Но с этого слова обычно начинаются и сказки, и зрители, немного оглушенные совмещением на экране «реальности настоящей» и «реальности киношной», — выдуманный Рик Далтон живет по соседству с настоящей кинозвездой Шерон Тейт (Марго Робби) и ее мужем, Романом Полански (Рафаль Заверуха) — сразу понимают, что попали не в историческое кино, а в фантазию об историческом кино, что перед нами не картина о произошедшем в действительности убийстве Шерон Тейт (хотя к этой трагедии вроде бы ведет весь фильм), а фиксация того самого момента, когда одна эпоха закончилась и началась другая.

Тарантино еще больше все запутывает, наслаивая на две реальности дополнительные смыслы. Второстепенных героинь играют дочери Кевина Смита, Энди Макдауэлл и Брюса Уиллиса с Деми Мур, а та самая участница банды Чарли Мэнсона, которая якобы вернулась за ножом в машину, а на самом деле уехала с места преступления и спаслась, сыграна Майей Хоук, дочерью Умы Турман и Итана Хоука, то есть на реальный пласт с киношным накладывается киноманский, предлагающий бесконечный поиск смыслов: например, что означает «предательство» и спасение дочери Невесты из «Убить Билла»?

Но Тарантино и этого мало. Ни у какого другого современного режиссера так лихо не заносит машину на повороте и не шмякают преступника лицом об угол камина. При всей мифологизированности «Однажды в…  Голливуде» — это очень реалистически преподнесенное кино, где слышится хруст сломанной кисти и ощутима вмятина на машине, а собака каскадера играет не хуже Греты Гарбо.

И, конечно, фильм прозвучал бы не так сильно, если бы главные роли не исполнили ДиКаприо и Питт. Есть бесконечная ирония в том, что среднюю телезвезду на закате карьеры играет Леонардо ДиКаприо, едва ли не единственный сейчас актер, которому не нужны Marvel и другие блокбастерные кинофраншизы. Фильмы с участием ДиКаприо по-прежнему собирают сотни миллионов в прокате, и при этом на протяжении двух с лишним десятилетий он сохранил собственную цельность и уважение зрителей и коллег. И даже в эпоху засилья телевидения, даже когда Джулия Робертс, Джордж Клуни и Мерил Стрип идут или возвращаются на маленький экран, ДиКаприо держится, потому что он последняя кинозвезда старого образца, и он может себе позволить ею оставаться.

С Питтом Тарантино обращается как с бывшим золотым мальчиком, который превратился в зрелого актера со здоровой самоиронией. В одной сцене его герой-каскадер забирается на крышу голливудского дома, снимает с себя майку, показывая по-прежнему идеальное тело, достает сигарету, зажигалку, закуривает и стоит, смотря перед собой. Мало какая сцена в кино больше говорила бы об эффекте, который производят кинозвезды. Тарантино знает, зачем он попросил Питта снять майку — этот жест относит нас еще в начало 90-х, во времена «Тельмы и Луизы». Питт знает, зачем Тарантино попросил его снять майку, тоже — это видно по его лицу. Наконец, мы знаем, зачем Тарантино попросил, а Питт согласился — и отвечаем тем, что не можем оторваться от экрана. Вот что такое власть, которую кинозвезды по-прежнему имеют над нами.

Конечно, невозможно не провести параллели между описанным Тарантино концом старого Голливуда и очередным его концом, который мы наблюдаем сейчас. Сам Тарантино остается одним из последних режиссеров-авторов в эпоху, когда его коллеги идут на ТВ или снимают комиксовые экранизации. Поэтому Тарантино и говорит об уходе из кино — то кино, в котором он чувствовал себя одним из лучших, заканчивается, пусть даже и «Однажды в…  Голливуде» заработал в первый американский уикенд проката рекордные для режиссера сорок с лишним миллионов долларов. Но финал картины не вызывает сомнений в том, на чьей стороне Тарантино. Какими бы ни были новые времена, он всегда будет любить то, что вызывает эмоции и — да, ностальгию, потому что ностальгию в поп-культурном смысле, в каком мы ее теперь знаем, он и изобрел 25 лет назад в «Криминальном чтиве».

Фото: WDSSPR