«Я прикрыл лавочку и подсчитал убытки» — истории эмигрантских неудач

С начала всеобщей релокации прошло больше четырех лет. В целом за это время система успела более или менее устаканиться, а эмигрантская волна поделилась на несколько неравных сегментов. Во-первых, это «ассимилянты» — люди, более или менее успешно устроившиеся на новом месте благодаря работе в международных компаниях или сохранившие финансирование в гуманитарных организациях, или даже на хорошо оплачиваемых рабочих специальностях где-нибудь в Евросоюзе, благополучно сумевшие оформить ВНЖ, банковские счета и все остальное. Они полностью ликвидировали все свои российские дела, распродали имущество и тратят все силы на врастание в новую жизнь. Их дети учат языки стран проживания, ну и в целом у них, как правило, все хорошо. Во-вторых, это «чемоданные» — те, кто, уезжая, планировал просто пересидеть сложные обстоятельства, а теперь не стремится никуда встраиваться и с нетерпением ждет возможности вернуться. Среди последних даже возникла особая группа «маятниковых» — тех, кто сам регулярно посещает Россию или даже отправляет детей на лето в деревню к бабушке. Сторонники ускоренной ассимиляции таких, разумеется, страшно презирают. Особой статьей во всей этой истории всегда были «релоканты» — уехавшие не по каким-то личным или политическим соображениям, а следом за своими рабочими местами, в основном в сфере IT. Судьбы внутри этой группы сложились по-разному: кто-то до сих пор сидит на своем месте, получая неплохую зарплату в долларах, а кого-то давно уволили, и ему ничего не оставалось, кроме как вернуться в Россию. Ну а у некоторых просто… не сложилось. Не сложилось, правда, по-разному, тут лучше всего подойдет известная русская пословица «кому и щи пустые, а кому и жемчуг мелок». Дамир Мусин, правозащитник, Испания: «В 2022 году я переехал с организацией, в которой работал, сейчас она уже прекратила свою деятельность. Я занимался очень специфической группой — помогал зависимым от запрещенных веществ, находящимся в местах заключения. Начиналось все в Грузии. Организация сняла собственный шелтер (это был целый отдельный дом) и поселила туда всех сотрудников. Потом все начали оттуда разъезжаться, и остались мы вдвоем с начальницей. Как потом выяснилось, женщиной она была весьма специфической, с тремя тюремными сроками за плечами, из них два за мошенничество и один за вещества. Всех этих подробностей я, конечно же, не знал. В итоге она в этот шелтер переселила всю свою семью, а меня выжила на улицу и заодно кинула с деньгами. По знакомству меня поселили в другой шелтер, там я два месяца просидел без копейки, пока мне не собрали какую-то помощь и не предложили переехать в Черногорию. В Черногории я тоже жил в шелтере, но в какой-то момент меня погнали и оттуда. Так я и оказался бы на улице, но спасло знакомство с одним армянином, который предложил мне снимать на двоих. Тоже оказался весьма специфический товарищ. Представлялся правозащитником, но никаким правозащитником он не являлся. В один прекрасный день он обокрал меня и исчез. Я потом нашел в интернете всю его биографию — этот персонаж сбежал в свое время из Армении, потому что обокрал друга на 5 тысяч долларов. У меня он украл довольно серьезные деньги, заработанные на одном проекте, а я рассчитывал прожить на эту сумму как минимум девять месяцев. Слава богу, мир не без добрых людей, так что мне помогли. Когда профессионально занимаешься правозащитой, у тебя образуются самые неожиданные связи вплоть до бывшего замглавы правительства Казахстана, который перевел мне аж 200 долларов. Когда и эти деньги закончились, я отправился в Турцию. Там снова был шелтер, где можно было жить бесплатно, но только два месяца. Денег с моих эпизодических подработок хватало в основном только на еду. Оставаться в Турции мне было нельзя — с конца 2022 года они перестали выдавать ВНЖ. Пришлось ехать обратно в Грузию. Потом чехи сделали мне визу для стажировки, и я поехал туда. Через полтора месяца чешская виза закончилась, и мне опять надо было куда-то уезжать, так что, пожив еще пару месяцев в Черногории, я на последние деньги улетел в Ереван. Там мы от имени организации пытались все вместе податься на гуманитарную визу в Германию. Через четыре месяца пришел отказ — всей толпой вас не возьмем, будем рассматривать каждый кейс по отдельности. В этот момент у меня закончился загранпаспорт. Я попытался сделать новый через консульство в Гюмри, но пришел отказ из-за запрета на выезд из РФ. Вот с таким багажом я и стартанул в Испанию. Там меня поселили даже не в шелтере, а в самой настоящей ночлежке. Вечером пришел, утром свалил, а день ты должен шататься где хочешь, разок тебя покормят — и все. День я проводил во всяческих “макдоналдсах” и “старбаксах”. Ночлежка находилась рядом с бетонным заводом, так что у меня разом обострились бронхиальная астма и все мои аллергии. Порой я не мог подняться, порой терял сознание прямо за столиком в кафе. Меня положили в больницу и подлечили, а в апреле 2025 года в очередном “Старбаксе” у меня украли рюкзак, в котором была вся моя жизнь — ноутбук, документы, сим-карты и все остальное. Найти все это так и не удалось, так что снова пришлось ходить с протянутой рукой по благотворительным организациям. Мне купили новый ноутбук, дали денег на лекарства и сняли комнату. Правда, средств на аренду хватило только на полтора месяца, потом пришлось шастать по хостелам, а некоторые хостелы отказывались меня заселять как человека без паспорта. А жить в Мадриде вообще дорого. При этом уехать оттуда я не мог, потому что мне нужно было ловить слоты на “ситу”, то есть на предоставление убежища. Сделать это практически невозможно — ты звонишь по нескольким телефонным номерам, но там все время занято, дозвониться нереально. В итоге одна девочка помогла мне взять слот на ситу в Эстремадуре. Я подал заявление, и мне назначили интервью… через десять месяцев. А пока у тебя не прошло интервью, ты не имеешь доступа к социальной помощи. Потом я нашел одного россиянина, который жил совсем уж в деревенской глуши и занимался разведением собак, и он сдал мне комнату. У него я прожил до декабря 2025 года, когда Красный Крест наконец вспомнил о моем существовании и включил в программу помощи. Жить меня отправили в крохотный городок Оливенса, почти на самой португальской границе. Там я с тех пор и живу. Что у меня есть: койко-место в комнате на двоих, питание и пособие — 56 евро в месяц. В январе 2026-го я прошел наконец интервью, жду результатов и мыкаюсь, периодически подрабатывая на разных грантовых проектах. На любые вопросы о том, почему бы мне не пойти работать руками, ногами и так далее, то есть курьером, почтальоном или, скажем, выносить утки из-под больных в нашем городском доме престарелых, отвечу сразу: вся эта работа тут только для граждан Испании. Живи я в Мадриде или в Барселоне, что-то, конечно, можно было бы найти, но в этой Оливенсе всего 10 тысяч жителей, и для своих-то работы не хватает». Сергей Васильев, айтишник и неудачливый бутлегер, Черногория: «Приехав в страну, я обнаружил в ней острую нехватку интересных и нестандартных алкогольных напитков. В магазинах обычный международный набор: Jack Daniels, мартини, французский коньяк и так далее, плюс местное вино и вонючая ракия, которая сильно на любителя. При этом, пообщавшись с местными рестораторами и барменами, я понял, что запрос есть, особенно для туристов и в первую голову молодежи, которая всегда ищет что-нибудь вкусное и нестандартное. Причем не хватает именно своих балканских джинов и абсента. Ну я и подумал: а не создать ли мне на новом месте собственное производство крафтовых дистиллятов? Тестовые партии “домашнего” у меня разлетелись мгновенно, местные бармены готовы были брать полулегально, рассчитывались наличкой и говорили “давай еще”. В общем, настало время получать официальные бумаги. Позвонил я в местное бюро по контролю безопасности пищевых продуктов при министерстве торговли и сельского хозяйства, которое и выдает эти лицензии. Мне назначили приемное время, я приехал. Там сидит девушка — чуть ли не единственный инспектор, который отвечает за всю страну. “Нет проблем, открывайтесь, вот вам список требований”. На всяких релокантских тусовках я нашел себе еще парочку бойцов, в том числе неплохого технолога крафтовых дистиллятов из Питера. Основной состав фирмы у меня нарисовался таким образом: технолог, завхоз, ну и я в роли коммерческого директора. По предполагаемым затратам дело казалось вполне подъемным. Но уже на стадии закупки сырья мы столкнулись с первой проблемой — в Черногории нет своего производства пищевых спиртов, все это делается в Сербии. Правда, как сказала девушка-инспектор, для нужд своего производства, а не для продажи, спирт все-таки делать можно. План был такой: снять подходящее помещение, поставить там минимальный набор: один дистиллятор, одну канистру, получить на все это лицензию, запуститься и начать понемногу расширяться. Сделали помещение, занесли оборудование, заодно возникла мысль: давай что-нибудь уже производить, поучаствуем в выставках, соберем фидбэк, сделаем себе кое-какую рекламу, тем более что по закону, пока Черногория еще не в ЕС, это в принципе разрешено. Бумаги сделали, кстати, быстро (примерно за месяц) и отправили их официальным порядком. Инспекторша перезвонила, извинилась за то, что сразу прибыть не может, мол, у них май, горячая пора, идет проверка и выдача лицензий ресторанам перед летним сезоном, пообещала быть в июне. Прошел май, настал июнь, за ним июль и август, инспекторши нет. Я ей периодически звоню, попадаю на ее секретаря, та очень извиняется, но ничего не происходит. У нас идут мелкие продажи из рук в руки, но расширять их я опасаюсь, потому как иностранец, а значит, в случае чего мне и прилетит больше всех. Время идет, инвестиции заканчиваются, я начинаю нервничать. Потом приходит понимание, что страна все-таки восточнославянская, а значит, надо искать неформальные выходы на нужных людей. Нахожу какого-то местного мафиозо. Тот рвет на себе рубашку: “Да я, да я тебе, конечно, помогу, все сделаю, да я сам тут торгую тем же товаром, всего за 8 тысяч евро я сам привезу тебе все эти бумаги”. — “Ну давай!” — “Давай 8 тысяч”. — “Не-не-не, мужик, мы так не договаривались, сперва бумаги, а уж потом 8 тысяч”. Он как-то резко увял и так ничего и не сделал. И тут я узнаю, что буквально по соседству открывается еще одна дистиллерия, которая собирается делать именно джины. Еду к ним знакомиться. Меня приводят в идеально чистое, похожее на пряничный домик помещение, по которому сразу видно — здесь никто ничего и никогда производить не собирается. Стоит один новенький аппарат, при нем ни тележек, ни емкостей. Рядом сидят милые девочки, я, конечно, сразу же сообразил, как их использовать: “А давайте сделаем контрактное производство! Я буду гнать под вашей лицензией, а вы будете иметь свой процент”. А они только пожимают плечами. Начинаю копать про них в интернете и выясняю, что предприятие существует уже 20 лет, и именно что существует, то есть является прокладкой для итальянской мафии, которой нужна исключительно местная бумажка. Недавно, кстати, проезжал мимо этого “производства” — на дверях висит замок, и признаки жизни отсутствуют. Тем временем мне как-то удается выйти на непосредственное начальство моей инспекторши, и — о чудо! — она наконец-то объявляется у нас на пороге. И прямо с этого порога разносит нас в хлам: “Я вам это никогда не подпишу, для начала ищите другое помещение”. То есть явно нас валит, как профессор на экзаменах. Я стою на своем и требую свод правил, то есть некий черногорский ГОСТ, где должно быть все подробно расписано. В конце концов припер ее к стенке, где и выяснилось, что и ГОСТа-то никакого нет, а то, что есть, предназначено для помещений ресторанов и кафе, а вовсе не для производства крепкого алкоголя. Инспекторша разводит руками, мол, никакого другого документа наш минюст не утвердил, так что ориентируйтесь на этот. На дворе уже осень, инвестиции у меня и у партнеров закончились, новое помещение искать и снимать уже не на что, так что нашим последним шансом становится один знакомый черногорец, который эту лицензию все-таки сумел получить. Заключили с ним шикарный договор на контрактное производство, зарегистрировали трейдмарку и побежали срочно производить первую партию, потому что на носу Новый год, когда можно продать все что угодно и в любых количествах. Осталась самая малость — получить на эту партию сертификаты. Так вот, знаете, когда мы наконец смогли получить эту бумажку? В середине февраля! Вот тут я и понял, почему черногорский рынок так девственно чист. У соседей в Сербии все просто: ты получаешь лицензию на производство, потом декларируешь объемы выпускаемых партий в уведомительном порядке, тебе автоматом лепят акцизы, иногда посмотреть на все это твое безобразие приезжает инспектор. А в Черногории ты просто не можешь выпустить партию на рынок без отдельного сертификата, вот потому здесь и нет ничего, кроме вина. Добавим еще, что за срыв сроков поставок в магазины или торговые сети производитель несет полную ответственность, невзирая на форс-мажоры. А чиновный аппарат маленький, так что если инспектор заболел, а министр уехал на международный форум, то ты влетаешь на неустойку. Ну и кто в здравом уме захочет с этой системой связываться? Тут никакая коммерческая деятельность, кроме импорта, в принципе невозможна, потому что закон специально написан таким образом, чтобы ее не было. В общем, я прикрыл лавочку, подсчитал убытки и вернулся в до слез родной IT. Наверное, главный урок, который я вынес — не стоит открывать стартапы в тех областях, где ты не работал хотя бы как наемный сотрудник. Инвестировать, не будучи профессиональным инвестором, тоже не стоит. И привычную сферу деятельности тоже менять не надо». Леонид (имя изменено), журналист-новостник, Грузия: «После отъезда в 2022-м я некоторое время прожил в Армении, потом переехал в Грузию, в основном из-за того, что именно туда тогда и стягивалась вся журналистская публика. А я как раз подумывал о смене работы и надеялся выйти там на новые связи. И мне повезло — одно довольно неплохое медиа правозащитного формата согласилось взять меня на работу, причем они еще целых три месяца выбирали из двух кандидатов, но в конце концов повезло именно мне. Но не успел я выйти к ним на испытательный срок, как пришли дурные вести из Москвы — у матери случился сильный психоз. В таком состоянии она не способна даже сформулировать связное предложение, но при этом запросто может уйти из дома без документов и потеряться. А там как раз зима и минус 20. В общем, вместо работы я сутками висел на связи с Москвой и, разумеется, вылетел. Пока искал новую работу, решил податься на немецкую гуманитарную визу. В принципе, кейс у меня был неплохой, мне говорили, что его рассмотрят за полгода, но в реальности все это продолжалось года два. Как выяснилось, немецкие чиновники просто потеряли мою папку. Потом все-таки нашли и даже одобрили мне визу, но получить ее я так и не успел, поскольку как раз в этот самый момент правительство Мерца решило отбить всю повестку у АДГ и резко заморозило всю программу гумвиз. Причем немцы даже пригласили меня в посольство на 7 июля, когда заморозка уже произошла, но об этом еще нигде не было сказано. Я пришел, отдал им паспорт и только через две недели узнал о том, что никакой визы мне не дадут. С моей последней работы у меня еще оставался кое-какой запас денег, а поиски новой я временно прекратил, потому что ждал одобрения гумвизы — думал, что надо сперва где-нибудь уже окончательно приземлиться. А потом рынок труда в медиа резко схлопнулся, остались только случайные подработки, в основном в SMM. До недавнего времени я жил примерно на 150–200 долларов в месяц. Почти все деньги уходили на аренду комнаты на двоих, оставшиеся копейки — на еду, как говорится, слава богу, что я вегетарианец. Сейчас еще пара подработок появилась, так что стал понемногу выбираться. Недавно подался на французскую гумвизу, может, там повезет». Александр, айтишник (геймдев), Ереван: «Вообще такое ощущение, что большой армянский айтишный пузырь понемногу стал сдуваться. Четыре года назад многие работавшие в России компании пооткрывали здесь офисы, привлеченные низкой налоговой ставкой и якобы низкими зарплатными ожиданиями у местных. Причем, релоцируя сотрудников, они даже не индексировали им зарплаты — сколько ты получал в Москве, столько и будешь получать в Ереване, ну если контора совсем большая и богатая, то тебе еще и с квартирой на первое время помогут. Ну а потом оказалось, что все совсем не так, как оно виделось из России. Местные сотрудники, как выяснилось, совершенно не готовы работать за наши зарплаты. Дело в том, что лучших отсюда еще со студенческой скамьи по каналам диаспоры хантят в Европу или в США, и на местном рынке остаются те, что поплоше. Но самомнение у них при этом до небес! За привычные для московского джуна 600–800 долларов работать в офис 5/2 они не пойдут, им тысячу с порога подавай. Тем более они видят, что это не армянская компания, а какие-то “русокан”, а раз так, то почему бы и не вломить? Потом выяснилось, что и низкие налоги не такие уж низкие, потому что еще аренда, куча соцвыплат и дополнительных ставок типа гербового сбора на нужды армянской армии. В общем, тут выгодно быть одиноким ипэшником без сотрудников, работающим на Штаты или Европу, а не компанией. Тем временем в России ситуация начала устаканиваться, и многие переехавшие сюда задумались: зачем вообще тянуть местный офис? Тем более что местный рынок крохотный — всего-то 3 миллиона человек живут в стране. В общем, конторы прикинули издержки и заявили всем релоцированным сотрудникам: “Ребят, вот вам три месяца, после этого ждем вас либо в нашем московском офисе, либо в Казахстане, либо в Сербии, либо пишите по собственному желанию”. Остались только очень крупные фирмы, работающие на Россию или на Запад, с сотнями человек в офисе, которым в принципе плевать на местный рынок, и то они потихоньку тащат персонал отсюда в Сербию. В местные конторы русским вход закрыт — там и внутренний язык общения армянский, и вся техническая документация тоже на нем, а это уже далеко не уровень А1. При этом местная стоимость жизни, мягко говоря, не радует в сравнении не то что с Москвой, но даже с Дубаем. Мне еще повезло, я уже изначально был ипэшником с работой в Испании, а вот большинство моих релоцировавшихся знакомых уехали обратно или уволились и теперь отчаянно ищут работу — а индустрия-то в кризисе! Либо сидят на попе ровно, получая копеечные зарплаты в рублях». Дмитрий, айтишник (финтех), Армения: «В Москве я работал на той самой Белой площади, это у “Белорусской”, где самые дорогие офисы в городе и где еще пять лет назад сидел весь лучший наш и зарубежный финтех, в том числе наш Revolut. О том, что что-то такое начнется, мы узнали еще в декабре 2021-го, британцы изо всех сил предупреждали нас по своим каналам, но мы отмахнулись и все продолбали. В Лондон я решил не переезжать, вместо этого рванул в Армению, потому что тут были все друзья и знакомые, а окончательной точкой выбрал Дубай. Покрутив носом в Дубае, я все-таки вернулся в Ереван — нас тут таких дважды релокантов целая секта, но это для тех, кто работает за британские или американские зарплаты. Это как раз был 2023–2024 год, а в 2025-м разразился кризис айти, причем по всем направлениям. А я на рынке труда уже тысячу лет не был, где-то с 2018 года всю работу находил через знакомых. И, конечно, был поражен до глубины души: если раньше, когда я шутки ради выкладывал резюме на HeadHunter, там прилетало по 40 откликов за час, как говорится, успевай нажимать, то сейчас в лучшем случае четыре в неделю, и все друзья и знакомые говорят: “Ну ты крутой, тебе столько пишут!” С одной британской знакомой мы попытались замутить стартап, но не вывезли. Потом я решил наняться в Google. Полгода готовился, прошел все собеседования, получил наконец офер, а потом буквально через неделю они такие: “Ой, извините, а мы его отзываем”. На армянском финтех-рынке ситуация еще веселее. Тут зарплаты в этом секторе раза в два выше средних московских. А потому всех привезенных условным “Тиньковым” релокантов местные банки Ameria, Ardshin, Evoca и ID схантили буквально за год. Но недолго длился этот праздник жизни. Как только русские им все сделали, их точно так же массово и посокращали. Теперь наши программисты из финтеха сидят тут на бобах, их никуда не берут, особенно если в резюме у них фигурируют подсанкционные конторы. Не то что нормальной работы не найти, но могут и в европейской визе отказать, типа ты угроза национальной безопасности. При этом если в 2022 году русские компетенции в том же финтехе воспринимались как нечто уникальное, то сейчас весь мир ушел вперед. Еще в 2022 году среди релокантов была шутка, что Армения и Грузия — это типа чистилище перед европейским раем. Вот, похоже, что мы в этом чистилище застряли надолго». Иллюстрация: Саша Лунская