Московский детектив: за что убили президента банка «Югорский» Олега Кантора
В самый разгар рабочего дня 20 июля 1995 года в редакции «Коммерсанта» раздался телефонный звонок. На том конце провода был знакомый журналистам бизнесмен, и голос его звучал крайне обеспокоенно. Утром у него была назначена деловая встреча с президентом банка «Югорский» Олегом Кантором, на которую тот не явился. Его телефон был переключен на автоответчик, но на оставленные сообщения никто не ответил. По всем известным номерам офиса «Югорского» никто не брал трубку, словом, создавалось впечатление, что банк провалился в какую-то черную дыру прямо вместе со всем своим руководством.
Сотрудники «Ъ» быстро сообразили, что дело пахнет жареным, и для начала решили позвонить в милицию. Но в ГУВД по Москве, как и в отделении по адресу офиса «Югорского» и по месту проживания самого Олега Кантора, им ответили, что все в порядке и за последнее время никто из сотрудников банка в сводки не попадал. Тут кто-то вспомнил, что по месту прописки Кантор давно не живет, а арендует коттедж где-то за городом, и решено было обратиться к органы внутренних дел Подмосковья. Через полчаса редакции всех московских газет взорвались новостью — Олег Кантор, президент банка «Югорский», убит на территории пансионата «Снегири» вместе со своим охранником.
Пансионат дачного типа «Снегири» сегодня состоит на балансе Управления делами президента, а в советские времена принадлежал Совету Министров СССР, в связи с чем охранялся сотрудниками 9-го управления КГБ. После 1991 года их сменили «пенсионеры в штатском», усиленные обычными милиционерами, а сами коттеджи начали сдавать внаем и сдают, кстати, до сих пор, в частности именно в «Снегирях», по слухам, проводит лето лидер КПРФ Геннадий Зюганов. Однако в этой системе безопасности имелась дыра, причем в самом прямом смысле этого слова — местная юная поросль выломала непросматриваемый кусок забора напротив небольшого болотца, чтобы незаметно проникать на территорию, курить, распивать спиртное и заниматься прочими молодежными делами. Именно этим путем и прошли убийцы.
В тот вечер Олег Кантор примерно до восьми находился в офисе «Югорского» на совещании. Потом заехал в свою московскую квартиру, чтобы позвонить оттуда жене, находившейся на отдыхе в Сочи, и около 22.00 направился в «Снегири». В четыре утра обитатели соседнего коттеджа проснулись от выстрелов. Первым был убит находившийся на улице телохранитель банкира Олег Неправда, в которого дважды выстрелили из пистолета ТТ, а когда третий патрон заклинил, добили его несколькими ударами ножа в живот. Когда проснувшийся Олег Кантор сделал типичную в подобных ситуациях и последнюю в своей жизни глупость, то есть открыл дверь, чтобы посмотреть, что там происходит, этим же ножом его буквально распотрошили, нанеся 17 ранений, после чего перерезали горло, вложили ему в руку пистолет и скрылись. В своей колонке для журнала «Коммерсантъ Деньги» Владимир Гендлин даже написал, что Олег Кантор «был зарезан в стиле ритуального убийства».
Некоторые СМИ, видимо, ради красного словца, утверждали, что использовался не просто какой-то нож, а антикварная испанская наваха, взятая из коллекции самого Кантора. Правда, в таком случае получается, что убийцы незаметно и для самого банкира, и для его охранника сумели проникнуть в дом и украсть нож, после чего вернулись на улицу и начали стрелять. Вопросы вызывает и количество находившихся при Канторе телохранителей. Опрошенные корреспондентами «Ъ» местные жители утверждали, что при нем всегда находились двое вооруженных бойцов. Однако убит был только один, второй же как будто растворился. Сами коммерсантовцы со слов сотрудников банка объяснили эту несостыковку так: мол, изначально телохранителей вообще было шестеро, однако после случившегося в апреле убийства вице-президента «Югорского» Вадима Яфясова большинство из них поувольнялись, и остался только один. Но откуда в таком случае взялся второй охранник, которого видели местные жители?
Соседей Кантора все случившееся так напугало, что их, видимо, разбил какой-то паралич. В милицию в итоге позвонила уборщица, явившаяся в 8.10 утра и обнаружившая тело банкира, лежавшее в огромной луже крови. После «тщательного» осмотра места происшествия, проводившегося при участии сотрудников и руководителей областных ГУВД, УФСБ и прокуратуры, удалось обнаружить всего одну гильзу от ТТ, хотя все свидетели заявляли, что выстрелов было два.
«Национальный банковский журнал», опубликовавший 10 лет спустя свою версию событий, утверждал, что убийца, скорее всего, был лично знаком с Кантором и мог даже приехать в «Снегири» в его машине, а 18 ранений свидетельствуют, что убивал явный непрофессионал и под воздействием сильных эмоций. По мнению авторов статьи, события, скорее всего, происходили в обратной последовательности, то есть сперва банкир открыл дверь коттеджа человеку, визита которого он явно ожидал, и был зарезан, после чего убийцы расправились с охранником Неправдой. На первый взгляд эта версия выглядит сущим бредом, ведь при наличии огнестрельного оружия вернее всего было первым делом пустить в ход именно его. Но возможно, что киллерам по какой-то причине не хотелось поднимать шум. В пользу этой версии говорит и то, что на многих предметах и бумагах в коттедже были обнаружены многочисленные отпечатки пальцев, принадлежность которых так и не удалось установить.
Правда, такой план — тихо зарезать, чтобы потом без проблем покопаться в вещах жертвы, грешит одним существенным изъяном — для этого требовалась стопроцентная уверенность в том, что телохранителя в этот момент не будет ни внутри дома, ни рядом с ним. Олег Неправда и впрямь был убит не в самом помещении и даже не на пороге, а где-то на территории пансионата, причем довольно далеко, так что его тело нашли только прибывшие на вызов сотрудники милиции. Значит, можно предположить, что незадолго до смерти Кантор отправил его куда-то с поручением. На обратном пути охранник мог наткнуться на убийцу и заметить следы крови на его одежде, а тому уже ничего не оставалось, кроме как начать стрелять. Так или иначе, но 20 июля 1995 года стало для «Югорского», входившего на тот момент в четверку крупнейших российских банков, началом конца.
Олег Кантор родился в 1955 году в украинском городе Гадяч, однако вскоре его родители перебрались в Новосибирск. Когда ему исполнилось 15, мать буквально выставила его на улицу со словами «корми себя сам, у меня есть еще два сына». Будущий банкир не пошел в профессиональные беспризорники и не стал воровать, а вместо этого начал торговать пирожками и преуспел. Потом он умудрился поступить в Новосибирский институт советской кооперативной торговли, окончил его и уехал по распределению в нефтяной Нижневартовск. Там Кантор на протяжении 18 лет руководил стройконторой, возводившей местный лесоперерабатывающий завод и завод железобетонных изделий, а в 1990 году, когда перестройка перешла в свою терминальную стадию, основал местный филиал Кредо-банка. В 1991-м, то есть еще до того, как Советский Союз прекратил свое существование, этот филиал выделился в отдельную кредитную организацию, получившую название «Банк “Югорский”». Разумеется, как и всех птенцов первой волны российских банков, «Югорский» подозревали в том, что там крутится «золото партии», лежит бандитский общак и так далее, но реальность была куда интереснее и значительнее. Кантор, наблюдавший развал позднесоветской экономики изнутри системы, прекрасно понимал, на чем будет держаться будущая Россия, и собирался создать главный банк для всех нефтяников страны. Его первыми клиентами стали «Лукойл», «Мегионнефтегаз», «Нижневартовскнефтегаз», «Кондпетролеум» и АО «Сибнефтегазпереработка». Рос «Югорский» с такой скоростью, что уже на следующий год Кантора вывезли в США и представили Уолл-стрит в качестве «банкира российских нефтяных кругов». Международный банк реконструкции и развития тогда как раз планировал предоставить отечественной нефтедобывающей отрасли кредит в 2 млрд долларов, и деньги эти должны были идти именно через «Югорский». А осенью 1993-го всерьез обсуждалось слияние банка Кантора с «Империалом» — тем самым, чьи рекламные ролики мы с ностальгией пересматриваем до сих пор. К этой паре намеревался присоединиться и третий, не менее известный в свое время банк — «Российский кредит», а на выходе должен был получиться совершенно монструозный «единый супербанк топливно-энергетического комплекса».
Реализации всех этих наполеоновских планов сильно мешали деловые принципы самого Олега Кантора. Он категорически не хотел делить управление ни с кем, а потому настаивал на максимальном дроблении акционерного капитала между миноритариями ради того, чтобы владельцы крупных пакетов не могли диктовать свою волю руководству. Кантор в душе был человеком добрым — он мог остановиться посреди офиса и потратить полчаса своего времени на решение проблем обычного мелкого клерка, но при этом абсолютно авторитарным управленцем. В московских деловых кругах про него ходила весьма характерная история — однажды к нему в гости зашли друзья из далекого прошлого, которые тоже захотели открыть свой банк и решили спросить у него совета. Тот в два счета на пальцах доказал им, что выгоднее будет открыть не отдельный банк, а филиал «Югорского», а затем подсунул на подпись пухлую пачку бумаг. Когда они дочитали ее до конца, то удивлению не было предела — этот контракт начисто лишал их какой бы то ни было самостоятельности и фактически превращал в наемных сотрудников за свои же деньги.
Из-за этих особенностей отца-основателя из «Югорского» непрерывно бежали топ-менеджеры, включая и тех, с кем Кантор начинал. Нефтяники тоже не выдержали и начали понемногу переходить в другие банки. С ними Кантор обращался ничуть не лучше, чем со своими топами — когда директор «Мегионнефтегаза» Анатолий Кузнецов попросил у него кредит в 2 млн долларов на обустройство рабочего городка, глава «Югорского» отказал ему в самой унизительной форме. После того как разозленный нефтяник покинул его кабинет, Кантор во всеуслышание заявил: «Ходят тут всякие и используют банк как свой карман». Быть «всякими» тем, на чьих плечах в те смутные времена только и держалась экономика страны, очевидно, не хотелось.
Финальный удар милосердия «Югорскому» нанесло Минтопэнерго, открыв свои инвестиционные счета в «Империале» и ИнтерТЭКбанке. А ЦБ заявил о намерении отодвинуть банк от рынка ГКО из-за неисполнения обязательств по покупке государственных ценных бумаг. Словом, взлет детища Олега Кантора оказался хоть и стремительным, но крайне коротким.
Пытаясь хоть как-то погасить возникший кризис, Кантор совершил две ошибки, одна из которых, скорее всего, и стоила ему жизни: стал раздавать черные кредиты и влез в алюминиевые войны. Вот как эту схему описывал «Коммерсантъ»: «Коммерческая структура — получатель кредита не проверялась предварительно сотрудниками банковской службы безопасности, а после выделения кредитных средств часть денег возвращалась руководителям на их личные счета (это называется “черный откат”). Ни о каком возврате кредита после этого и речи быть не могло. На фоне такой степени криминализации банка активная деятельность Кружалова [на тот момент первый вице-президент банка] по реабилитации “Югорского” выглядела просто смешно». Небезызвестный Каха Бенукидзе через несколько месяцев после убийства Олега Кантора заявил, что у «Югорского» были некие крупные заемщики с Кавказа, которые, видимо, и заказали главу банка, а затем оформили невозврат кредитов.
Водоворот черного кредитования вымывал деньги из кассы «Югорского», из-за чего приходилось все активнее прокручивать средства оставшихся клиентов, что приводило к еще более неловким ситуациям. Лишь за несколько дней до убийства Кантора удалось урегулировать висевший на банке арбитражный иск от АО «Нижневартовскнефтегаз». В апреле 1995 года «Югорский» попросту присвоил себе часть поступившей к нему валютной выручки нефтяной компании, предназначенной для выплаты зарплат. На телеграммы, телефонные звонки и факсы в банке не реагировали, и даже полет в Москву директора АО Виктора Палия и его личная встреча с Кантором не дали ни малейшего результата. В итоге «Нижневартовскнефтегазу» пришлось брать кредиты в других банках, а долг «Югорского» был продан Восточно-Европейскому Сибирскому банку, с которым удалось договориться полюбовно.
Аналогичная история происходила и с межбанковским кредитованием — «Югорский» активно занимал у других кредитных учреждений, начисто забывая при этом о принципе «долг платежом красен». Учитывая, что как минимум в трети, если не в половине банков, созданных в начале и середине 1990-х, соучредителями выступали «братки», в самом факте убийства Олега Кантора нет ничего удивительного.
История алюминиевых войн в России была устлана таким количеством трупов, что на этом фоне сериалу «Игра престолов» можно смело присваивать детский рейтинг. На свою беду Кантор решил поискать себе новых клиентов среди металлургов как раз в тот момент, когда разворачивалась первая стадия этого великого противостояния. Больше всего ему хотелось заполучить в свой банк счета КрАза — Красноярского алюминиевого завода, ради чего он даже взял на должность вице-президента его коммерческого директора Вадима Яфясова. Яфясов был человеком братьев Черных, и к моменту перехода в «Югорский» у него уже имелась яркая деловая биография, включавшая в себя тысячу разных подвигов, вплоть до операций с фальшивыми авизо.
Чтобы было понятно, насколько лихие дела творились в алюминиевом бизнесе первой половины 1990-х, процитируем кусок интервью генерала из управления МВД по борьбе с организованной преступностью сайту Stopcrime: «Миша Черной активно использовал и “воров в законе”. Был такой “вор Тюрик”. Тюрик, используя свои связи с руководителями, например, Братского алюминиевого завода, отвечал за поставку алюминия на Лондонскую биржу через подконтрольные ему израильские, испанские и американские фирмы. А за поставку сырья на тот же Братский и Красноярский заводы, когда они находились под контролем Черных, отвечали узбекские “воры” Гуфур и Салим. Тот же Антон Малевский больше связан с Михаилом Черным потому, что оба долго прожили вместе в Израиле, и потому, что у них был общий друг — Алик Тайванчик, Алимжан Тохтахунов. Он их и познакомил».
Приблизиться к алюминию в те времена означало положить свою голову под топор, как говорится, без вариантов. А Олег Кантор не просто пытался заманить КрАз себе в клиенты, но еще и приобрел довольно крупный пакет акций завода, чем окончательно выбесил братьев Черных. 10 апреля 1995 года BMW-750, в котором ехал Вадим Яфясов вместе с двумя телохранителями, заблокировали в одном из дворов Кутузовского проспекта и расстреляли в решето. По некоторым данным, перед этим ему поступали многочисленные угрозы от людей, так или иначе связанных с братьями Черными. Самому Кантору друзья все настойчивее советовали бросить все дела и уехать за границу, но тот неизменно отвечал, что пойдет с «Югорским» до конца. 20 июля его слова воплотились в жизнь, а точнее, в смерть. Именно «алюминиевую» версию его убийства МВД впоследствии будет рассматривать в качестве основной. Шесть лет спустя один из активных участников алюминиевых войн, экс-директор группы компаний МИКОМ Михаил Живило, в своем обращении в суд Нью-Йорка прямым текстом назовет братьев Черных заказчиками убийств Кантора и Яфясова. Сами братья это категорически отрицали. Лев Черной так и вовсе уже через три дня после смерти Кантора отправил из российского консульства в Каракасе официальное письмо руководству МВД, в котором заявлял о своей непричастности.
После гибели своего основателя «Югорский» стремительно полетел под откос. Немалую роль во всем этом сыграла крайне трогательная любовь Олега Кантора к некогда отвергнувшей его семье. Обоих своих братьев, младшего Юрия и среднего Игоря, он вытащил в Москву и дал им синекуры в своем банке, а Юрия еще и выкупил из-под уголовного дела за пьяный наезд на пешехода в Калининграде. Именно Юрий первым из родственников прибыл в «Снегири», где совершил весьма символичный поступок — сразу же снял с шеи покойного брата золотую цепочку: «Чтобы ментам не досталась». В тот же день он объявился в офисе «Югорского», занял кабинет брата и попросил перевести на себя все звонки, а впоследствии несколько раз судился с его вдовой и детьми, пытаясь лишить их доли в наследстве.
Тут следует сделать небольшую ремарку, поскольку ряд СМИ в свое время приписывал звание вдовы Олега Кантора некой Олесе Кантор, бывшей журналистке ОРТ, а затем израильской писательнице и предпринимательнице, в 2008 году ставшей очередной супругой Леонида Невзлина (признан в РФ иноагентом). В реальности жену основателя «Югорского» звали Ирина, а Олеся получила свою фамилию от первого мужа Сергея Кантора, с которым рассталась уже в Израиле.
Заняв кресло старшего брата, Юрий Кантор принялся направо и налево раздавать интервью, из которых должно было следовать, что «Югорский» жив и умирать не собирается. Но российскую деловую журналистику, ставшую к тому моменту крайне зубастой, было просто так не провести, поэтому за интервью следовала аналитика, из которой можно было сделать только один вывод: дело швах.
В кабинете брата Юрий Кантор решал главный вопрос: кому в итоге достанется финансовый труп «Югорского» — «Российскому кредиту» или Инкомбанку? Тем временем Игорь Кантор лихорадочно распродавал из офиса все, до чего мог дотянуться, как говорят, вплоть до старых унитазов. Ну а сам «Югорский» в итоге так никто и не купил, в 1997-м у него была отозвана лицензия, а в 2000-м он был ликвидирован уже окончательно.
В 2004-м на скамье подсудимых оказались предполагаемые убийцы Кантора и Яфясова — так называемая ферганская четверка, группировка киллеров, созданная полковником ФСБ Лазовским из русских уроженцев Узбекистана. Кстати, свое наименование они получили не по названию города, а в честь своего лидера Андрея Челышева по кличке Ферганец. Впрочем, материалы процесса были засекречены до такой степени, что на долю журналистов остались лишь слухи, поэтому четверке сгоряча приписали чуть ли не все знаковые убийства в России 1990-х, вплоть до Владислава Листьева и Отари Квантришвили.
Имена заказчиков не известны и по сей день. Ныне уже окончательно забытый Олег Кантор стал очередной строчкой в списке имен первого поколения российских банкиров, почти начисто выбитого в середине 1990-х.
Фото: Александр Потапов/Коммерсантъ/FOTODOM, Дмитрий Духанин/Коммерсантъ/FOTODOM
