Московская красавица: Елена Добронравова

Если она и была на вершине, то совсем недолго. Речь, конечно, о фильме «Большая семья» 1954 года, который не только полюбился зрителям, но и получил приз в Каннах. Однако главных ролей у Добронравовой всего ничего, и большинство этих картин позабыто. Программки ее спектаклей в театре им. Вахтангова, где Елена Борисовна прослужила 45 лет, тоже давно истлели. Но осталась легенда о красивой и талантливой актрисе, которая могла бы стать настоящей звездой, если бы не характер. Добронравова казалась странной. Слишком независимой, не по чину гордой, не по делу взрывной. Окружающие крутили пальцем у виска и намекали на психическую нестабильность. Хотя были и те, для кого такое поведение было естественно и оправданно. Дочь выдающегося артиста Художественного театра Бориса Добронравова была воспитана на высоких идеалах и не могла терпеть неуважения к себе и небрежения в профессии. «Она была удивительно интеллигентной, тонкой, образованной женщиной, — говорит актриса Наталья Белохвостикова. — И безумно красивой. Но тени великих родителей для детей тяжелы. Это не значит, что они менее талантливы, но у нее не было разгона, не было возможности ударной ролью доказать это». Можно не соглашаться с этим мнением, но одно бесспорно: Елена Борисовна так и не смогла, а похоже, не захотела выходить из отцовской тени на авансцену. Добронравов был кумиром целого поколения. Его портрет стоял на столе в кабинете Олега Ефремова, с ним связывали свои главные театральные потрясения такие разные люди, как Михаил Ульянов и Олег Борисов. У него было абсолютное чувство правды, как слух у музыкантов. Казалось, на сцену выходит не артист, а свой, близкий человек. Как писал актер Владлен Давыдов, «если Москвин и Качалов были чудесное и неповторимое прошлое Художественного театра, то Добронравов был героем настоящего». Сын священника из многодетной семьи, Борис Георгиевич окончил духовное училище при Донском монастыре, Московскую семинарию и успел поступить на физико-математический факультет университета. Но был не чужд и прекрасному, обожал Шаляпина. У кассы Большого театра познакомился со слушательницей Высших женских курсов, которая впервые рассказала ему о Художественном театре. Пересмотрев весь репертуар за 1914 год, оба решили держать туда экзамен. Девушка пролетела, а Добронравов поступил и стал одним из лучших артистов второго поколения МХАТа. Попахивает опереттой, но в 1925-м в Мисхоре актер вытащил из воды не рассчитавшую силы отдыхающую: «Ты что же, курица, плавать не умеешь, а на самую середину моря лезешь?» Конечно, они поженились. Мария Юльевна Стегер неплохо пела и одно время тоже служила во МХАТе, была артисткой вокально-драматической части (1942–1955), но следа в искусстве не оставила. Дочь Леночка родилась в 1932-м. Отношения с матерью у нее складывались непросто — та перебирала с опекой. И вообще она была папиной дочкой. У Добронравова были две страсти, поглощавшие его целиком: театральное искусство и любовь к дочери. Вне сцены по-настоящему счастлив он бывал, только если она рядом. «Леночка была очень похожа на отца, когда ему об этом говорили, глаза его сияли», — рассказывала Софья Пилявская. Мария Юльевна вспоминала: чтобы муж мог снять напряжение после спектакля, выдохнуть, вернуться к будничному ритму, они часто выходили пройтись. В переулках между улицей Горького и Пушкинской он просил рассказывать о дочери. Она послушно вспоминала, что случилось за день, делилась какими-то мелочами, даже фантазировала. А потом поняла: содержание совершенно не важно. Главное, чтобы голос звучал ровно и упоминалась Лена. Отец называл дочь Олененком. Он обязательно заходил к ней перед сном — в «поиске успокоения». Вставал по утрам, чтобы выпить вместе чаю перед ее уходом в школу, а потом ложился досыпать. Вся эта милота выливалась в то, что именно Леночка была его главным рецензентом, самым строгим критиком. На каждом ответственном для Бориса Георгиевича спектакле залюбленная дочь восседала в первом ряду, а после бывала строга: «Сегодня средне». Актер сильно сокрушался. Жили Добронравовы в солидном доме артистов Художественного театра на улице Немировича-Данченко (Глинищевский переулок). Что ни сосед, то профиль на барельефе, от самого Немировича и Ольги Книппер-Чеховой до Ивана Москвина и его жены Аллы Тарасовой. Борис Георгиевич, впрочем, Тарасову не любил (он вообще мало кого любил и не скрывал этого), зато боготворил ее известную соперницу и тоже соседку Клавдию Еланскую. Однако в некотором отношении благодаря Тарасовой в 1937-м он получил звание народного артиста СССР. После того как Политбюро во главе со Сталиным посмотрело «Анну Каренину» и через неделю исполнители главных ролей Тарасова и Николай Хмелев стали народными, а МХАТ СССР получил орден Ленина, к наградному списку добавили и Добронравова: Сталин ценил этого артиста. Летом выезжали на дачу, построенную на гонорар за фильм «Петербургская ночь» по Достоевскому (1934). Дача была на Монинской ветке Ярославского направления в местечке Валентиновка, где в середине 1930-х была выделена земля под дачные кооперативы Художественного и Малого театров. Леночка Добронравова была одной из местных заводил. Она лихо гоняла в футбол и блистала на волейбольной площадке. Волейбол заменял дачникам кино и танцы, поглазеть на игру собирался весь местный бомонд, от Веры Пашенной до Александра Вертинского. До конца жизни у Добронравовой в гостиной стояла фотография с той площадки. В старших классах у Елены Борисовны появились два дачных «хахаля» — отцовское словечко. Красавец Никита Подгорный, голубая театральная кровь с папой из Малого театра и дядей во МХАТе, тоже жил в Валентиновке. У родителей «крутого пацана» Олега Анофриева была дача в близлежащей пролетарской деревне Загорянке. «Ленка была под два метра ростом, — вспоминал Анофриев. — Я доставал ей только до носа. И формы у девушки были довольно пышными. При этом по жизни… В русском языке есть такое слово — тетеха, оно про Ленку. Спросишь о чем-нибудь, она через паузу: “А? Что? Ну я не зна-а-аю”. Мне тогда это безумно нравилось, волновало воображение. Но когда этот тюлень, не ноги, а ласты, появлялась на площадке, она мгновенно преображалась. Действительно была сильным игроком. Подгорный был тоже влюблен в Ленку, мы с ним были страшными конкурентами в этом вопросе». Добронравова выбрала Никиту, но роман был скоротечный — поступив в Щепкинское училище, Подгорный женился на другой. А с Анофриевым Елена Борисовна столкнулась на одном курсе Школы-студии МХАТ. Училась Добронравова в элитной женской школе в Старопименовском переулке, когда-то гимназии Креймана, сейчас №1574. Однажды весной 1949-го Борис Георгиевич столкнулся с Владленом Давыдовым: «Мы с Леночкой смотрели фильм “Встреча на Эльбе”. Ты хорошо играешь, и Леночке очень понравился. Она просила меня достать твою фотографию. Подари ей. Только напиши что-нибудь хорошее». Давыдов хотел было пожелать успехов, но Борис Георгиевич предвосхитил: «Только про учебу не надо, она у меня и так отличница». И попросил Давыдова выступить в школе дочери на утреннике по случаю окончания учебного года. «Я хорошо помню этот день, — вспоминал Владлен Семенович. — Было очень жарко. Борис Георгиевич тоже сидел на сцене. Обливался потом, но сидел. Смущался и не мог скрыть своего счастья. Он любил свою дочь больше всего на свете». Актеру не было пятидесяти, когда выяснилось, что у него больное сердце. А в марте 1948-го Лена с отцом возвращались из кинотеатра повторного фильма, где смотрели фильм «Цирк». На улице Станиславского у него случился приступ грудной жабы, как тогда называли стенокардию. Лена страшно перепугалась, а Добронравов надолго угодил в больницу. Врачи запретили ему любые перегрузки и настоятельно рекомендовали оставить театр. Борис Георгиевич действительно неважно себя чувствовал, но продолжал выходить на сцену дважды в месяц — в ролях дяди Вани и царя Федора. 27 октября 1949-го МХАТ праздновал 51-ю годовщину. В этот день неизменно шел спектакль «Царь Федор Иоаннович», с которого и началась история театра. Отыграв шестую картину, в которой царь гневается, Добронравов, как всегда, направился в сторону кулис со свечой в руке. Она плохо горела (отошел контакт от лампочки), и актер проворчал: «Больше при таких свечах играть не буду». Он успел открыть тяжелую железную дверь, ведущую со сцены, и упал. Публике объявили, что ввиду болезни народного артиста СССР Добронравова спектакль продолжаться не может. Зрители еще долго не расходились, стоя у ворот, по легенде, только один из них попросил вернуть ему деньги за прерванный спектакль. Актер Олег Борисов в те годы был студентом Школы-студии и смотрел «Царя Федора» с верхотуры, сидя на ступеньках. Позже он записал в дневнике: «В конце шестой картины, после слов: “Пусть ведают, что значит / Нас разлучить! Пусть посидят в тюрьме!” — на сцене — мы это чувствовали! — какая-то заминка. Что-то случилось... Побежали вниз, но уже по пути увидели помощника режиссера, зовущего доктора. Тело Добронравова — бездыханное — перенесли в аванложу и положили на тот же диван, на котором умер Хмелев — умер в костюме Ивана Грозного. Говорят, высшее счастье для артиста — умереть на сцене. Для верующего — в один из святых дней. Мало кто удостаивается такой чести. Та, последняя картина, которую сыграл Добронравов, называлась “Святой”». Это было последнее исполнение спектакля, которым в 1898 году открылся Художественный театр. Некролог Бориса Георгиевича вышел в «Правде». Ему было всего 53 года. Похоже, 17-летняя Елена винила в случившемся театр с его лицемерным равнодушием. По ее словам, чуть ли не единственной, кто тогда поддержал их с матерью, была Еланская, Клавдюша, как называл ее отец. Он страдал от того, что нет достойных ролей, что не дают работать и вообще «оскорбляют, черти». И последние годы самостоятельно репетировал роль Отелло в своей гримуборной. Мечтал, что когда Леночка вырастет, сыграет с ней — Дездемоной. Актерское будущее Елены Борисовны было предрешено с рождения. В год смерти отца она окончила школу. Конечно, с золотой медалью. Вопросов о том, куда поступать, не стояло — разумеется, в Школу-студию. «Коридоры студии были буквально забиты поступающими, — вспоминал однокурсник Лев Дуров. — Говорили, что на каждое место претендует больше тысячи человек. А всего нужно было принять двадцать два». Надо ли говорить, что Елену Борисовну зачислили? Вспоминают, что ни с кем из однокурсников — с ней учился еще и Леонид Харитонов — Добронравова не сошлась. Ее считали высокомерной, спасибо происхождению с воспитанием. Когда один из педагогов сильно опоздал на лекцию, Елена Борисовна убедила всю группу перейти в репетиционную аудиторию. Чтобы не сидеть без дела. А на ковре у ректора заявила, что преподавателю стоит более ответственно подходить к своей работе. Симпатий такая фанаберия не добавляла. А на третьем курсе студентку решили отчислить за профнепригодность. По ее версии, это была расплата за принципиальность отца. Один из мастеров курса Георгий Герасимов не смог забыть, как за пару лет до того Добронравов, принимавший вступительные экзамены, публично назвал его сына-абитуриента бездарностью. Герасимов был не только преподавателем Школы-студии, но и одно время секретарем парторганизации МХАТ со всеми вытекающими. Однажды, когда увидел, как студент Михаил Зимин чмокнул в щечку студентку Нину Гуляеву, устроил собрание: «Что это за вольница такая — целоваться в коридоре Школы-студии!» Впрочем, нельзя не заметить, что сын Герасимова Олег Георгиевич не только окончил Школу-студию, но много лет был деканом актерского факультета. А еще писал инсценировки и ставил сказки, которые выпускала фирма «Мелодия». Например, «Алису в Стране чудес», в работу над которой привлек своего студента Владимира Высоцкого. В любом случае, Добронравову не отчислили. К счастью, у нее была родная тетка — актриса театра им. Вахтангова Елизавета Алексеева, тоже лауреатка и будущая народная артистка. Она якобы даже пригрозила, что обратится лично к Сталину, если от племянницы не отстанут. Студентку оставили в покое. Но доучиваться в Школе-студии она не стала: Алексеева перевела ее в Щукинское училище, к себе под крыло. Елена Борисовна говорила, что младшая сестра отца в чем-то была ей даже ближе матери. Она начинала со Станиславским, но главным учителем Елизаветы Георгиевны стал Евгений Вахтангов. Она прослужила в Вахтанговском полвека. Юлия Борисова молилась на нее как на актрису. При этом медлительная, грузная, вальяжная — вспоминают, что Алексеева походила на «тряпичную матрешку, только что снятую с чайника». Актриса Галина Коновалова вспоминала, как впервые оказалась в квартире Алексеевой в Большом Левшинском: «Я попадаю в мрачный, купеческий, замоскво­рецкий дом, где всегда задернуты шторы, всегда стоит абсолют­ная тишина, где, как тень, мелькает по квартире старшая сестра Маня. Повсюду расставлена тяжелая дубовая мебель. Но больше всего мой интерес привлекает кровать в спальне, массивные ножки которой опущены почему-то в банки с водой. Когда я спра­шиваю, зачем банки, она отвечает: “Да чтоб клопы не лезли…” — “У вас же нет клопов”. — “А если будут?”». К слову, Коновалова пишет об одиночестве Алексеевой и поминает ее «обожаемую племян­ницу»: «Как и многие красавицы, Лена была холодновата, сконцентрирована на себе, и потому Елизавета Георгиевна внешне казалась вполне одинокой». Так или иначе, Елена Борисовна даже говорила по-старомосковски — нараспев, растягивая слова. Ее любимым предметом в Щукинском училище была сценическая речь, педагог Владимир Москвин, сын корифея Художественного театра, учил студентов: «Побольше слушайте Леночку Добронравову. Она — эталон русской речи. Она и есть Островский». Елена Борисовна попала в Щуку на курс Анны Орочко. Первая Адельма в легендарной «Принцессе Турандот», она была известна еще и как чуть ли не единственная крестница Владимира Ленина и Надежды Крупской — ее отец, социал-демократ, тоже отбывал ссылку в Шушенском. И Орочко всю жизнь хранила подаренную крестными икону. К слову, в 1963-м именно ее курс поставил студенческий спектакль «Добрый человек из Сезуана», что положило начало театру на Таганке. Ближайшей институтской подругой Добронравовой стала Млада Калашникова, дочь известного геофизика и одно время министра просвещения РСФСР. В замужестве Капица, она играла на провинциальной сцене, работала в Московской филармонии. Елена Борисовна окончила училище в 1954-м и сразу была зачислена в труппу театра им. Вахтангова. Позже она об этом сожалела, говорила, что школа переживания Художественного театра ей куда ближе яркой театральности вахтанговцев. Но начинала вполне успешно. Сначала, как водится, с ввода — сыграла служанку в спектакле «Два веронца», худруком которого была Орочко. А уже на следующий год, в 1956-м, главный режиссер Рубен Симонов выпустил «Фому Гордеева», где блистал Григорий Абрикосов. Елена Борисовна получила роль безответно влюбленной в главного героя Саши. «Рубен Николаевич считал, что главное в театре — актер, — писала Людмила Максакова. — Он безошибочно распределял роли. Классический пример — “сделанная роль” Елене Добронравовой, Саше в “Фоме Гордееве” — до поворота головы, до взмаха ресниц». Так или иначе, критика писала в том числе и о «заблудившей на узких тропинках жизни девице Саше», признавала, что «молодая актриса Е. Добронравова достигла больших результатов» и желала ей «более отчетливого выражения внутренней жизни образа своей героини». К этому времени Елена Борисовна уже дебютировала в картине «Большая семья» прославленного Иосифа Хейфица. Фильм по роману Владимира Кочетова «Журбины» стал надеждой на скорую оттепель и зарождение нового, послесталинского кино, говорящего на современном языке. Хейфиц тоже был известен как «актерский» режиссер. Еще один дебютант Алексей Баталов вспоминал, что роль его запутавшейся возлюбленной давалась Добронравовой непросто: «Актриса была собранна, внимательна и в точности выполняла все, что было намечено в репетиции. Сцену сняли грамотно, аккуратно, чисто, но и десятой доли того, на что рассчитывал Хейфиц, не было на пленке ни в одном из многих дублей». Но в конце концов режиссер добился, чего хотел. Роль Кати Травниковой стала для Елены Борисовны еще и билетом на Каннский фестиваль, где «Большая семья» победила в номинации «Лучший актерский ансамбль». Канны, пальмы, Круазетт, блестящее начало, любая старлетка позавидует. Но вот дальше… Под фанфары успеха Добронравову пригласили в картину «За витриной универмага» по сценарию Алексея Каплера (1955). Актриса начала сниматься, но вскоре режиссер Самсон Самсонов заменил ее на выпускницу балетного училища Светлану Дружинину. Светлана Сергеевна, которая считает Добронравову «красивой, тонкой, талантливой, профессиональной», вспоминала, что та «во время обеда надела на голову режиссера тарелку с лапшой за нетворческий интерес к ее персоне. Действие это происходило на глазах у всей группы. Обирая лапшу с ушей, режиссер приказал срочно заменить исполнительницу! Во времена плановой экономики это было невозможно. Их пытались помирить, но обе стороны стояли насмерть. Оскорбленный режиссер сел писать объяснительную записку о снятии с роли артистки Добронравовой как не справившейся с творческой задачей. По инерции включил телевизор и вдруг... увидел меня на сцене Зала имени Чайковского. Непрофессионалка? Ничего, научим». Но общие планы и массовые сцены переснимать не стали: на них можно разглядеть Елену Борисовну. После этой истории карьера актрисы на «Мосфильме» была загублена больше чем на десять лет. Впрочем, этому есть и другое объяснение. Как будто на банкете в честь премьеры своего первого фильма Добронравова встретилась со всесильным директором «Мосфильма» Иваном Пырьевым. И, чокаясь, похвасталась, что «Большая семья» куда популярнее его «Испытания верности», тоже мелодрамы, тоже из жизни рабочей семьи, тоже вышедшей в 1954-м. Пырьев обиделся, и эта бестактность стоила Елене Борисовне карьеры на столичной студии. Иван Александрович Пырьев был известным абьюзером — одной больше, другой меньше. И все же, хотя обе картины пользовались безусловным успехом, в лидеры советского проката за 1954 год вошло его «Испытание верности» с почти 32 млн зрителей. «Большая семья» с ее 26 млн до пьедестала не дотянула. Конечно, Добронравова продолжила сниматься, пусть и не в Москве. Однокурсник Юлиан Панич порекомендовал ее режиссеру Владимиру Петрову, и она появилась в картине «Триста лет тому…» к юбилею Переяславской рады (1956). Но нарасхват Елена Борисовна не была, на площадку без проб не залетала. Более поздние стремления возвеличить таланты актрисы подставляют ее памяти незаслуженную подножку. Виктор Некрасов не писал сценарий фильма «Город зажигает огни» (1958) с расчетом на Добронравову. Он его вообще не писал. Сценарий по его повести «В родном городе» сочинил ленинградский режиссер Владимир Венгеров. А Виктор Платонович съемками, которые проходили в его родном Киеве, манкировал. Елена Борисовна очень радовалась, что сыграет героиню, которую ближе к финалу носят на руках. Но, по общему мнению, неудачную картину «не вывезла». Сам Некрасов после премьеры резюмировал: «Дрянной фильм. Олег Борисов только хорош. И Леночка Добронравова красоточкой была». Еще один миф: драматург Виктор Розов хотел, чтобы именно Добронравова снималась в фильме «Летят журавли» по его пьесе «Вечно живые». Он писал Веронику со своей невесты Наденьки, но настаивал лишь на том, чтобы актриса была «русской красавицей-блондинкой». Добронравова была именно такой, действительно прошла пробы и вроде как успешно. Однако у режиссера Михаила Калатозова и оператора Сергея Урусевского были совсем иные приоритеты — художественные. Они искали новую героиню, которая выбивалась бы и из амплуа классической красавицы, и из типажа субретки. И выбрали Татьяну Самойлову с ее «асимметричным и странным» лицом. Но пусть Добронравова играла не главные роли, они запоминались. И религиозная фанатичка Фрося из «Рабочего поселка» того же Венгерова (1965), и итальянка Вильма из «Их знали только в лицо» Антона Тимонишина (1967), где Елена Борисовна куда краше дебютантки Ирины Мирошниченко. В 1968-м на экраны вышел «Щит и меч» Владимира Басова. Елена Борисовна играет глухонемую, это даже не роль — эпизод, но, возможно, лучший за всю ее кинокарьеру. А еще была мать осужденного на пожизненный срок в картине «Обвиняются в убийстве» (1968), основанной на реальном преступлении, и Добронравова давала комментарии, так сказать, общественно-политического толка. В 1971 году актрису утвердили на главную роль Любы Трофимовой в фильме «Офицеры». Но у нее опять случился конфликт с режиссером, на этот раз Владимиром Роговым. Сценарий, по мнению актрисы, требовал доработки: Люба Трофимова на самом деле отвечает на чувства Ивана Вараввы, но долг превыше, она остается верна мужу, жизнь — боль. С Василием Лановым Добронравова работала в одном театре, говорят, была свидетельницей на его свадьбе с Ириной Купченко. И тогда, на «Офицерах», он актрису поначалу поддержал. Действительно, как такой геройский герой может всю жизнь любить женщину и ничего не сделать, чтобы она стала его? Но Ланового быстро переубедили. А Елену Борисовну так и не смогли. Говорят, впоследствии актриса сожалела о той своей принципиальности. Не о принципах речь — о горячности. Похоже, темпераментом актриса пошла в Добронравовых. У Бориса Георгиевича, внешне человека замкнутого, он был бешеным. В начале 1920-х на гастролях МХАТа в Америке Добронравов единственный был занят во всех спектаклях, ему даже устраивали чествование. А в Москву летели депеши о его грубости, «непозволительной ругатне» и даже драках. «Он настолько несдержан, что его нерв прорывается и на спектакле, что волнует партнеров», — доносила Ольга Бокшанская. Елизавета Алексеева была брату под стать, легко теряла над собой власть, и в собеседника летела «мерзкая харя». Тут совсем незачем упоминать, что сестра Мария, с которой жила Алексеева, была психически нездорова. Лучше о том, что эмоциональная лабильность и сумасшедшая энергетика и привела Добронравовых на сцену. Елена Борисовна тоже всегда декларировала, что главным для нее является театр. Она много работала при режиссере Рубене Симонове, но это были все больше вводы или роли в восстановленных спектаклях с уже вычерченным рисунком. Играла в очередь с Людмилой Максаковой, увы, вторым номером. Занимал ее в своих постановках и сменивший отца у режиссерского пульта Евгений Симонов (Елена Николаевна в «Детях солнца», 1968; Октавия в «Антонии и Клеопатре», 1971). Еще в 1968-м она стала заслуженной артисткой РФ. Но знавшие Добронравову отмечали, что она была напрочь лишена актерской жадности. В 1949-м Елизавета Алексеева после многих лет простоя получила наконец главную роль в модной по тем временам пьесе «Заговор обреченных». Но перед премьерой Рубен Симонов решил ее заменить. Он сообщил об этом на общем собрании труппы, актриса сорвалась, закричала: «Рубен, тебе за это отомстится!» и следующие девять долгих лет покорно ждала следующей премьеры — ведь важнее всего для нее было выходить на сцену. Похоже, сцена не вдохновляла Добронравову ни на проклятия, ни на подвиги. Она, конечно, любила повторять: хочешь быть актером — вычеркни слово «справедливость» из лексикона. Но, по словам Юлии Борисовой, за роли не билась, в интригах не участвовала и жила своей отдельной от театра жизнью. Последний раз Елена Борисовна снялась в кино в 1980-м, это был «Тегеран-43» Александра Алова и Владимира Наумова. Последней театральной премьерой стала «Анна Каренина» Романа Виктюка (1983), где она сыграла Бетси Тверскую. Актриса числилась в труппе пожизненно, но с конца 1980-х появлялась в театре редко. О ее личной жизни известно немного. Еще в Щуке у нее был роман с однокурсником Леонидом Сатановским. Но однажды влюбленные прогуливались под ручку по Никитскому бульвару, навстречу — еще одна парочка. Когда они поравнялись, Сатановский не сдержался по поводу незнакомки: «Ой, какая хорошенькая девочка! Она мне нравится». Легкая на расправу Добронравова тут же отвесила ему оплеуху. Надо сказать, чутье ее не обмануло: вскоре Сатановский ушел к той девушке, а потом на ней женился. Это была Майя Менглет. Замужем Елена Борисовна была лишь однажды, и то недолго. Эдуард Шмидт писал под псевдонимом Шим повести и рассказы, преимущественно для детей и о природе. Был довольно плодовит, его пьесы шли в театрах. В 1980-е стал личным помощником и соавтором секретаря, а затем и председателя правления Союза писателей СССР Георгия Маркова. Эдуард Юрьевич жил в Ленинграде, но после женитьбы перебрался к Добронравовой в Москву. В молодые годы он переменил множество профессий: был и водителем, и столяром, и садоводом, и токарем. А в какой-то момент выучился в архитектурно-художественном училище на художника-прикладника. Писатели Анатолий Гладилин и Юрий Казаков однажды зашли в московскую квартиру на Немировича. Первый вспоминал: «Юру, как мне кажется, привлекали великолепные разносолы (грибочки, огурцы и прочее), которые Эдик Шим сам готовил и выставлял на стол вместе с холодной водочкой в графинчике, а меня скорее жена Шима, красавица Лена Добронравова, актриса Вахтанговского театра. Но, думаю, было и другое: мы с Казаковым еще не вылезли из коммуналок, а тут нас принимали в великолепной квартире, в доме сталинской постройки, доставшейся Лене в наследство от ее отца. Кстати, Лена, а заодно и Эдик Шим в наследство еще получили и “Победу” с шофером. Все было хорошо у Шима, включая фамильный семейный сервиз. Хорошо, но скучно». Возможно, поэтому Елена Борисовна прожила с мужем совсем недолго. Но никогда не говорила о нем дурно. Детей у них не было. По словам журналиста Кирилла-Эдгара Дальберга, который называет себя крестником актрисы, она общалась с Элиной Быстрицкой, с которой познакомилась на каком-то Московском кинофестивале, приятельствовала с Людмилой Гурченко после фильма «Рабочий поселок». Сама человек замкнутый, любила посидеть по-соседски с витальной Анель Судакевич или расписать пульку с Ларисой Кронберг. Привечала Валентину Малявину, когда та освободилась из тюрьмы, куда попала за убийство любовника, актера Станислава Данько. Когда-то они снимались в «Портрете Дориана Грея», затем играли в спектакле «Лето в Ноане» (1976), который тоже был экранизирован. Добронравова считала Малявину очень талантливой и жалела ее, кормила обедами. Еще Дальберг вспоминает, как Елена Борисовна помогала ему, мальчику, подготовить программу из стихов поэтов Серебряного века, которые он декламировал в ЦДЛ. После подошла Татьяна Лаврова: «Деточка, у тебя может быть большое будущее». Добронравова ее остановила: «Не надо ему быть артистом, хватит уже тяжелых судеб, как у нас с тобой». Жила Елена Борисовна довольно уединенно — все в той же квартире, заставленной антикварной мебелью и с медвежьей шкурой на полу гостиной. Она любила Париж, часто там бывала и могла часами говорить о Франции. Водила машину, и довольно лихо. Старалась не пропускать интересные ей вечера и творческие встречи, любила бывать в ЦДЛ. В 1990-е, когда стало не хватать денег, распродавала что-то из антиквариата. Вообще к бытовой стороне жизни приспособлена была плохо и много лет прожила с экономкой Настей, которая помогала вести хозяйство. Ей же актриса отписала все свое имущество. Она рано начала болеть и умерла в январе 1999-го, в 66 лет. Известна история, как однажды Борис Добронравов на концерте Аркадия Райкина хохотал так громко и заразительно, что зрители перестали смотреть на сцену и переключились на него. Елена Борисовна провела с оглядкой на отца жизнь. В 1979-м после премьеры спектакля «Леший» она звонила актеру Анатолию Кацынскому с комплиментами. «Во многих сценах я напомнил ее отца, — вспоминал актер. — Лена мне сказала: “Как бы ты ни играл, твоя судьба напоминает судьбу моего отца: его «товарищи» загнали Бориса Георгиевича в угол. Учти это, Толя!”». Добронравова мечтала установить на доме МХАТа памятную доску Борису Георгиевичу. Подошла к делу со всей страстностью, долго ходила по инстанциям, убеждала и умоляла. Но актера сочли недостойным, и ей отказали. На народном сайте kino-teatr.ru о Добронравове знать не знают. А у Елены Борисовны там вдосталь комментариев. Есть забавные: так, бывший рабочий сцены восхищается, что ни разу не слышал ни одного непочтительного словца об актрисе в цехах, даже от прожженных «дембелей». Молодец, мол, настоящая женщина, умела себя поставить. Есть среди откликов и критические. Добронравовой вменяют в первую очередь ее манеру говорить, которой сама актриса так гордилась. Ее распевная речь кажется неестественной, а манера игры — чересчур театральной и старомодной. Но эти слова почти не слышны в общем хоре восхищения. Она просто была очень красивой. Иногда этого достаточно. Фото: Василий Малышев/РИА Новости, Persona Stars/Персона Старс, Дмитрий Козлов/МАММ/МДФ, Александр Гладштейн/РИА Новости