Сетевой нейтралитет, который мы потеряли: как интернет превратился в оружие

08.09.2026

10 мин. чтения

История свободного интернета, каким мы его запомнили, началась с 26 слов, более известных как «Раздел 230», с коротенькой поправки в американский закон о телекоммуникациях. Демократ Рон Вайден и республиканец Крис Кокс в 1995 году придумали, как им казалось, идеальную формулу, позволявшую сохранить баланс между сторонниками запретов и адептами свободы слова, причем так, чтобы не позволить им всем задушить новую отрасль на взлете. Вот эти 26 слов: «Ни один провайдер или пользователь интерактивного компьютерного сервиса не должен считаться издателем или транслятором информации, предоставляемой другим поставщиком информации». Иными словами, ни провайдер интернета, ни владелец сайта или сервиса, ни даже тот, кто, не подумавши, нажал на кнопку репоста, не несут ответственности за содержание сообщения, а объектом для преследования может быть исключительно то самое лицо, благодаря которому данная незаконная информация появилась на свет. При этом владельцам площадок выдавалась широчайшая свобода самостоятельной модерации, выходившая далеко за пределы первой поправки о свободе слова. Ну а США прямо со старта получили глобальное преимущество в развитии новой ветки технологий, обогнав и Старый Свет, и Восток, и всех на свете. Недаром известный американский журналист и профессор Университета Миннесоты Джефф Козефф назвал свою книгу, посвященную «Разделу 230», «26 слов, которые создали интернет».

На тот момент вся Всемирная сеть насчитывала каких-то жалких 39,2 млн человек, из которых более или менее регулярно подключались к www только 16 млн. При этом две трети всех обитателей интернета, то есть примерно 25 млн пользователей, проживали в США, и правовое регулирование нового средства связи чисто американским законодательством казалось делом естественным. Правда, вопросы к «Разделу 230» начали возникать практически сразу. Например: вот сайт, рекламирующий услуги женщин с пониженной социальной ответственностью, который совершенно явно помогает осуществлению трафикинга или публикует объявления со словами типа young и lolita. При этом жертвы ресурса являются гражданками африканских стран или же славянских республик бывшего СССР, публикаторы объявлений и организаторы трафикинга живут где-нибудь в Бельгии, а сам ресурс физически находится на сервере в США, где надежно прикрыт тем самым разделом. Как, а главное, по законам какой именно страны следует отлавливать и судить этих веселых ребят?

Тогда в этой истории еще не было ровным счетом никакой политики именно потому, что в интернете сидели в основном «те, кому положено», то есть те, кого называли geeks: компьютерщики, научные сотрудники, инженеры и тому подобные персонажи. Мнение этой публики никого не интересовало, потому что, во-первых, их было очень мало и были они страшно далеки от народа, а во-вторых, большинство гиков были либо аполитичны, либо исповедовали экзотические для большинства взгляды вроде радикальных левых.

Все изменилось ближе к концу следующего десятилетия, когда в одной точке сошлись три технологии: новый формат интернета, который назывался Web 2.0, смартфон и социальные сети. Власти всех стран взглянули на получившееся дитя и ужаснулись. Недаром же известный афоризм гласит, что лучший аргумент против демократии — это пятиминутная беседа с рядовым избирателем. Но главная причина состояла в принципиально иной схеме распространения информации. Если раньше каждый домен имел свой IP и конкретного владельца, а дальше по цепочке можно было без труда выйти на какой-нибудь «фонд развития», финансируемый на чьи-то гранты, то сейчас первоисточником вброса может являться аккаунт Васи с фотографиями рыбалки и котиков, а существует ли этот Вася на самом деле и живет ли он в Долгопрудном или Буэнос-Айресе, поди разберись. Шаг в этом направлении недавно сделал Илон Маск, открыв данные о приблизительной геолокации пользователей X, и мир узнал, что немало сторонников MAGA, а также лидеров мнений по израильско-палестинскому вопросу с обеих сторон физически находятся в Польше или Нигерии, а то и вовсе в Бангладеш. Или вот пример из наших широт: долгое время множество СМИ, причем не только российских, но и иностранных, ссылалось на телеграм-канал «Генерал СВР» как на имевший доступ к инсайдам от руководства ФСБ и Совбеза, пока не выяснилось, что все это время его вели политолог Валерий Соловей (признан иностранным агентом в РФ) и какой-то адвокат из Харькова.

С другой стороны, соцсети начали производить такой побочный продукт, как social graph — полные социальные портреты своих пользователей, которые раньше было невозможно получить. Кто твои друзья, с кем ты вчера общался, где был и зачекинился, какие заведения посещаешь, по каким ссылкам переходишь — все это оказалось сперва чрезвычайно ценным активом для интернет-маркетологов, а затем и для политиков и правительств. И тут нам, в общем-то, некого винить, кроме себя — ринувшись на бесплатные платформы, дававшие такую заманчивую возможность открыться миру, мы забыли о том, что там, где дают нечто бесплатное, товаром являемся мы сами. Помимо накопления в руках владельцев соцсетей важнейшей социологической информации в готовом к употреблению виде цифровые портреты позволили во множестве плодить ботов, неотличимых от настоящих людей, и с их помощью многократно усиливать эффект от распространения любой информации за счет массового репоста.

Так крупнейшие мировые соцсети и сервисы и их владельцы сами стали политическими акторами благодаря своему практически монопольному положению на рынке и все тому же «Разделу 230», дававшему им практически неограниченную власть над их бесчисленными «холопами» — пользователями. Страны, не успевшие создать собственные платформы или не сумевшие это сделать из-за чрезмерного регулирования, стали объектами для внешней цифровой колонизации. И оказалось, что на сетевом нейтралитете можно смело поставить крест, так как какое-либо регулирование продуктов Big Tech, которое учитывало бы интересы пользователей всех стран и их правительств, стало попросту невозможным. А сам этот рынок оказался мгновенно монополизирован за счет эффекта масштаба. Создать альтернативу Facebook (компания Meta, которой принадлежит Facebook, признана в России экстремистской организацией и запрещена) нереально, поскольку как сам такой сервис, так и организация миграции на него пользователей будет стоить колоссальных денег при весьма сомнительной отдаче. Единственный шанс оказался в том, чтобы быстро захватить никем раньше не освоенную нишу и сегмент аудитории, как это сделал TikTok, или создать новую платформу на базе пользователей и инфраструктуры уже имеющейся монополии, как Threads.

В какой-то момент у государств попросту не осталось иных инструментов для взаимодействия с руководством иностранных соцсетей и мессенджеров, кроме запрета и всевозможных «законов о приземлении». Причем второй путь, как правило, ведет в сторону первого: как только Google в свое время ни прогибался под требования руководства Китая, как ни выдавал местным пользователям справку о том, что 4 июня 1989 года на площади Тяньаньмэнь ничего не произошло, а все равно был заблокирован, стоило Поднебесной развить собственный поисковик. И если подобное регулирование вам кажется исключительным свойством авторитарных режимов, то посмотрите на законы, которые принимаются в Британии и ее бывших доминионах. Подходы, безусловно, разные, но цель одна и та же. Просто если в Китае стремятся оградить большинство интернет-аудитории от опасной, по мнению партии, информации, предоставив возможность гикам и прочей интеллигенции, которая все равно ни на что не влияет, лазить в иностранный интернет через VPN, то англичане закрывают доступ к соцсетям всем, кто младше 18 лет, чтобы защитить наиболее внушаемую часть общества от зловредных инцелов, правых популистов и так далее.

Еще одним и не менее важным вопросом стал спор о национальных данных, которые и превратили наш любимый старый добрый свободный интернет в оружие. В 2009 году Рунет взорвал доклад американского частного детектива Стива Рамбама на хакерской конференции H.O.P.E. под названием «Анонимности нет — смиритесь!», где подробно рассказывалось о том, как интернет был превращен корпорациями в «пылесос для приватности» и как буквально каждый сделанный вами шаг по улице, каждый заказ, ссылка и написанная буква где-то записываются и хранятся и кем-то для чего-то используются. Обычные пользователи поужасались, потом махнули на все рукой и продолжили пользоваться Google, смартфонами и соцсетями как ни в чем не бывало, а вот всевозможные власти оказались в положении буриданова осла. С одной стороны, гигантские массивы данных давали почти неограниченную власть, а заодно и возможность сделать государство более эффективным, а с другой — все эти данные находились в руках чужих корпораций, в основном американских. А хотелось бы, чтобы в своих.

Наступили 2020-е, и тут мы узнали, что сетевого нейтралитета нет и не было никогда, а все привычные нам хостинги, социальные сети и сервисы — это на самом деле «чьи-то мальчики». Очень характерна история с ограничением YouTube, которое началось после того, как видеохостинг из-за СВО и санкций удалил каналы российского телевидения, Дмитрия Пучкова Гоблина и певца Шамана. Многие наши оппозиционные блогеры, включая уже признанных иноагентами, хором просили Google этого не делать и оставить на площадке свободное соревнование мнений, но корпорация поступила в духе указаний правительства США и в соответствии с буквой «Раздела 230», а российские власти поступили по-своему. Потом оказалось, что и коллективного Запада тоже больше нет, и в ЕС заговорили о необходимости создания своих соцсетей и мессенджеров и даже альтернативных ИИ, поскольку американские вдруг стали источником опасности. Впрочем, с европейским уровнем регулирования все это вряд ли получится.

Как только нейросети упростили анализ данных до предела, нам на собственной шкуре пришлось узнать, каким образом они превращаются в оружие. Для того чтобы предположить, как был организован недавний теракт в ресторане на Кудринской, не обязательно носить погоны с большими звездами. Просто один официант написал другому в запрещенном в России мессенджере о том, что всем надо будет выйти на работу, так как все заведение забронировал под празднование своего дня рождения некий важный генерал. Это сообщение подсосал небезызвестный Palantir, сопоставил его с уже имеющейся информацией о датах рождения крупных российских военачальников и передал в ГУР МО Украины имя цели и место, где она будет находиться в конкретный момент. Примерно таким же образом Израилю удалось ликвидировать почти все высшее политическое руководство Ирана, а для отвода глаз почтеннейшей публики была придумана басня о том, что «Моссад» сумел подключиться буквально к каждой камере наблюдения в Тегеране. На самом деле информацией их обеспечили тысячи иранских водителей, стоявших в пробках из-за проезда того или иного кортежа и писавших об этом сообщения своему начальству, женам и друзьям. И если вдуматься, то все это является в чистом виде нарушением первого закона робототехники Азимова, за что человечеству еще аукнется.

«Итак, вы находитесь здесь». Интернет-кабели пока что не начали рубить и вряд ли начнут, поскольку помимо пользовательских данных по ним проходит масса критически важной информации вроде геолокации или сообщений SWIFT. Но тенденция к разделению когда-то единой Всемирной паутины на изолированные региональные и даже национальные сегменты явно намечается. Те самые 26 слов, которые, по мысли тех, кто их написал, должны были гарантировать интернету свободное развитие вне жестких регуляций, заложили основу для того явления, которое экономист Янис Варуфакис впоследствии назвал технофеодализмом. В какой-то момент технофеодалам просто напомнили, чьими вассалами они являются, и никакого «свободного интернета» не стало уже окончательно. Помянем не чокаясь.

Иллюстрация: Саша Лунская

Буквально на днях скончался Йован Савович — российский программист сербского происхождения, создатель легендарных порталов Dirty.ru и «Лепра». Его смерть спровоцировала очередной вал ностальгических постов и роликов про «великий и свободный Рунет нулевых, который мы потеряли навсегда». Их авторы избегают ответа на главный вопрос: как же все-таки мы умудрились менее чем за 20 лет пройти путь от политических дискуссий в ЖЖ, половину участников которых сегодня записали бы в экстремисты, до блокировок всего на свете? Хотя черт с ними, с блокировками — на наших глазах прямо сейчас идет процесс фрагментации прежде глобальной Паутины, создание локальных сегментов и сегментиков, закрытие дверей перед пользователями из «неправильных» стран, воровство личных данных и все остальное, чего в те славные времена невозможно было себе представить. Как мы вообще оказались здесь? И почему то, что должно было нас объединять и способствовать развитию личности, вписанной в глобальный контекст, вдруг стало источником опасности и атомизации? История свободного интернета, каким мы его запомнили, началась с 26 слов, более известных как «Раздел 230», с коротенькой поправки в американский закон о телекоммуникациях. Демократ Рон Вайден и республиканец Крис Кокс в 1995 году придумали, как им казалось, идеальную формулу, позволявшую сохранить баланс между сторонниками запретов и адептами свободы слова, причем так, чтобы не позволить им всем задушить новую отрасль на взлете. Вот эти 26 слов: «Ни один провайдер или пользователь интерактивного компьютерного сервиса не должен считаться издателем или транслятором информации, предоставляемой другим поставщиком информации». Иными словами, ни провайдер интернета, ни владелец сайта или сервиса, ни даже тот, кто, не подумавши, нажал на кнопку репоста, не несут ответственности за содержание сообщения, а объектом для преследования может быть исключительно то самое лицо, благодаря которому данная незаконная информация появилась на свет. При этом владельцам площадок выдавалась широчайшая свобода самостоятельной модерации, выходившая далеко за пределы первой поправки о свободе слова. Ну а США прямо со старта получили глобальное преимущество в развитии новой ветки технологий, обогнав и Старый Свет, и Восток, и всех на свете. Недаром известный американский журналист и профессор Университета Миннесоты Джефф Козефф назвал свою книгу, посвященную «Разделу 230», «26 слов, которые создали интернет». На тот момент вся Всемирная сеть насчитывала каких-то жалких 39,2 млн человек, из которых более или менее регулярно подключались к www только 16 млн. При этом две трети всех обитателей интернета, то есть примерно 25 млн пользователей, проживали в США, и правовое регулирование нового средства связи чисто американским законодательством казалось делом естественным. Правда, вопросы к «Разделу 230» начали возникать практически сразу. Например: вот сайт, рекламирующий услуги женщин с пониженной социальной ответственностью, который совершенно явно помогает осуществлению трафикинга или публикует объявления со словами типа young и lolita. При этом жертвы ресурса являются гражданками африканских стран или же славянских республик бывшего СССР, публикаторы объявлений и организаторы трафикинга живут где-нибудь в Бельгии, а сам ресурс физически находится на сервере в США, где надежно прикрыт тем самым разделом. Как, а главное, по законам какой именно страны следует отлавливать и судить этих веселых ребят? Тогда в этой истории еще не было ровным счетом никакой политики именно потому, что в интернете сидели в основном «те, кому положено», то есть те, кого называли geeks: компьютерщики, научные сотрудники, инженеры и тому подобные персонажи. Мнение этой публики никого не интересовало, потому что, во-первых, их было очень мало и были они страшно далеки от народа, а во-вторых, большинство гиков были либо аполитичны, либо исповедовали экзотические для большинства взгляды вроде радикальных левых. Все изменилось ближе к концу следующего десятилетия, когда в одной точке сошлись три технологии: новый формат интернета, который назывался Web 2.0, смартфон и социальные сети. Власти всех стран взглянули на получившееся дитя и ужаснулись. Недаром же известный афоризм гласит, что лучший аргумент против демократии — это пятиминутная беседа с рядовым избирателем. Но главная причина состояла в принципиально иной схеме распространения информации. Если раньше каждый домен имел свой IP и конкретного владельца, а дальше по цепочке можно было без труда выйти на какой-нибудь «фонд развития», финансируемый на чьи-то гранты, то сейчас первоисточником вброса может являться аккаунт Васи с фотографиями рыбалки и котиков, а существует ли этот Вася на самом деле и живет ли он в Долгопрудном или Буэнос-Айресе, поди разберись. Шаг в этом направлении недавно сделал Илон Маск, открыв данные о приблизительной геолокации пользователей X, и мир узнал, что немало сторонников MAGA, а также лидеров мнений по израильско-палестинскому вопросу с обеих сторон физически находятся в Польше или Нигерии, а то и вовсе в Бангладеш. Или вот пример из наших широт: долгое время множество СМИ, причем не только российских, но и иностранных, ссылалось на телеграм-канал «Генерал СВР» как на имевший доступ к инсайдам от руководства ФСБ и Совбеза, пока не выяснилось, что все это время его вели политолог Валерий Соловей (признан иностранным агентом в РФ) и какой-то адвокат из Харькова. С другой стороны, соцсети начали производить такой побочный продукт, как social graph — полные социальные портреты своих пользователей, которые раньше было невозможно получить. Кто твои друзья, с кем ты вчера общался, где был и зачекинился, какие заведения посещаешь, по каким ссылкам переходишь — все это оказалось сперва чрезвычайно ценным активом для интернет-маркетологов, а затем и для политиков и правительств. И тут нам, в общем-то, некого винить, кроме себя — ринувшись на бесплатные платформы, дававшие такую заманчивую возможность открыться миру, мы забыли о том, что там, где дают нечто бесплатное, товаром являемся мы сами. Помимо накопления в руках владельцев соцсетей важнейшей социологической информации в готовом к употреблению виде цифровые портреты позволили во множестве плодить ботов, неотличимых от настоящих людей, и с их помощью многократно усиливать эффект от распространения любой информации за счет массового репоста. Так крупнейшие мировые соцсети и сервисы и их владельцы сами стали политическими акторами благодаря своему практически монопольному положению на рынке и все тому же «Разделу 230», дававшему им практически неограниченную власть над их бесчисленными «холопами» — пользователями. Страны, не успевшие создать собственные платформы или не сумевшие это сделать из-за чрезмерного регулирования, стали объектами для внешней цифровой колонизации. И оказалось, что на сетевом нейтралитете можно смело поставить крест, так как какое-либо регулирование продуктов Big Tech, которое учитывало бы интересы пользователей всех стран и их правительств, стало попросту невозможным. А сам этот рынок оказался мгновенно монополизирован за счет эффекта масштаба. Создать альтернативу Facebook (компания Meta, которой принадлежит Facebook, признана в России экстремистской организацией и запрещена) нереально, поскольку как сам такой сервис, так и организация миграции на него пользователей будет стоить колоссальных денег при весьма сомнительной отдаче. Единственный шанс оказался в том, чтобы быстро захватить никем раньше не освоенную нишу и сегмент аудитории, как это сделал TikTok, или создать новую платформу на базе пользователей и инфраструктуры уже имеющейся монополии, как Threads. В какой-то момент у государств попросту не осталось иных инструментов для взаимодействия с руководством иностранных соцсетей и мессенджеров, кроме запрета и всевозможных «законов о приземлении». Причем второй путь, как правило, ведет в сторону первого: как только Google в свое время ни прогибался под требования руководства Китая, как ни выдавал местным пользователям справку о том, что 4 июня 1989 года на площади Тяньаньмэнь ничего не произошло, а все равно был заблокирован, стоило Поднебесной развить собственный поисковик. И если подобное регулирование вам кажется исключительным свойством авторитарных режимов, то посмотрите на законы, которые принимаются в Британии и ее бывших доминионах. Подходы, безусловно, разные, но цель одна и та же. Просто если в Китае стремятся оградить большинство интернет-аудитории от опасной, по мнению партии, информации, предоставив возможность гикам и прочей интеллигенции, которая все равно ни на что не влияет, лазить в иностранный интернет через VPN, то англичане закрывают доступ к соцсетям всем, кто младше 18 лет, чтобы защитить наиболее внушаемую часть общества от зловредных инцелов, правых популистов и так далее. Еще одним и не менее важным вопросом стал спор о национальных данных, которые и превратили наш любимый старый добрый свободный интернет в оружие. В 2009 году Рунет взорвал доклад американского частного детектива Стива Рамбама на хакерской конференции H.O.P.E. под названием «Анонимности нет — смиритесь!», где подробно рассказывалось о том, как интернет был превращен корпорациями в «пылесос для приватности» и как буквально каждый сделанный вами шаг по улице, каждый заказ, ссылка и написанная буква где-то записываются и хранятся и кем-то для чего-то используются. Обычные пользователи поужасались, потом махнули на все рукой и продолжили пользоваться Google, смартфонами и соцсетями как ни в чем не бывало, а вот всевозможные власти оказались в положении буриданова осла. С одной стороны, гигантские массивы данных давали почти неограниченную власть, а заодно и возможность сделать государство более эффективным, а с другой — все эти данные находились в руках чужих корпораций, в основном американских. А хотелось бы, чтобы в своих. Наступили 2020-е, и тут мы узнали, что сетевого нейтралитета нет и не было никогда, а все привычные нам хостинги, социальные сети и сервисы — это на самом деле «чьи-то мальчики». Очень характерна история с ограничением YouTube, которое началось после того, как видеохостинг из-за СВО и санкций удалил каналы российского телевидения, Дмитрия Пучкова Гоблина и певца Шамана. Многие наши оппозиционные блогеры, включая уже признанных иноагентами, хором просили Google этого не делать и оставить на площадке свободное соревнование мнений, но корпорация поступила в духе указаний правительства США и в соответствии с буквой «Раздела 230», а российские власти поступили по-своему. Потом оказалось, что и коллективного Запада тоже больше нет, и в ЕС заговорили о необходимости создания своих соцсетей и мессенджеров и даже альтернативных ИИ, поскольку американские вдруг стали источником опасности. Впрочем, с европейским уровнем регулирования все это вряд ли получится. Как только нейросети упростили анализ данных до предела, нам на собственной шкуре пришлось узнать, каким образом они превращаются в оружие. Для того чтобы предположить, как был организован недавний теракт в ресторане на Кудринской, не обязательно носить погоны с большими звездами. Просто один официант написал другому в запрещенном в России мессенджере о том, что всем надо будет выйти на работу, так как все заведение забронировал под празднование своего дня рождения некий важный генерал. Это сообщение подсосал небезызвестный Palantir, сопоставил его с уже имеющейся информацией о датах рождения крупных российских военачальников и передал в ГУР МО Украины имя цели и место, где она будет находиться в конкретный момент. Примерно таким же образом Израилю удалось ликвидировать почти все высшее политическое руководство Ирана, а для отвода глаз почтеннейшей публики была придумана басня о том, что «Моссад» сумел подключиться буквально к каждой камере наблюдения в Тегеране. На самом деле информацией их обеспечили тысячи иранских водителей, стоявших в пробках из-за проезда того или иного кортежа и писавших об этом сообщения своему начальству, женам и друзьям. И если вдуматься, то все это является в чистом виде нарушением первого закона робототехники Азимова, за что человечеству еще аукнется. «Итак, вы находитесь здесь». Интернет-кабели пока что не начали рубить и вряд ли начнут, поскольку помимо пользовательских данных по ним проходит масса критически важной информации вроде геолокации или сообщений SWIFT. Но тенденция к разделению когда-то единой Всемирной паутины на изолированные региональные и даже национальные сегменты явно намечается. Те самые 26 слов, которые, по мысли тех, кто их написал, должны были гарантировать интернету свободное развитие вне жестких регуляций, заложили основу для того явления, которое экономист Янис Варуфакис впоследствии назвал технофеодализмом. В какой-то момент технофеодалам просто напомнили, чьими вассалами они являются, и никакого «свободного интернета» не стало уже окончательно. Помянем не чокаясь. Иллюстрация: Саша Лунская

интернет суверенный интернет технофеодализм