«Нужно разрешить себе разговаривать просто так» — филолог Татьяна Шахматова о смол-токе
Зачем нам болтовня ни о чем? Почему русскому проще излить душу, чем пять минут поговорить о погоде? Почему москвичи боятся заговаривать с незнакомцами и как вернуть в нашу жизнь искусство светской беседы? Филолог и писательница Татьяна Шахматова рассказала «Москвич Mag» о том, что пора уже расслабиться и поговорить с чужим человеком о его собаке.
Для чего нужен смол-ток? Почему люди хотят поболтать о чем-то в лифте или на остановке?
Смол-ток, так называемая фатическая коммуникация — довольно специфическая часть разговора, свойственная только человеческому общению. Я недавно спросила искусственный интеллект: «Почему вопрос “Как дела? Как прошли выходные?” кажется тебе странным?» Он ответил, что такой вопрос не несет никакой информации и не является запросом на информацию. Так и есть — это не про информацию, это про социальное взаимодействие между людьми. То есть ИИ честно выдает — с точки зрения смысла это общение как будто ни о чем. Но, с другой стороны, и люди тоже не всегда знают, как элегантно отвечать на такие вопросы. «Как дела?» — «Как сажа бела».
Это и есть та черта, которая отличает нас от всего искусственного и механического, потому что структура этого смол-тока, этих вопросов как бы ни о чем на самом деле колоссально важны. Это маленькие сообщения: я вижу тебя, ты видишь меня, ты какой, а я какой, посмотри! Я хороший, я хочу с тобой общаться, посмотри, как мы можем хорошо и продуктивно дальше вести диалог уже о чем-то существенном.
Вот мне нравится одна польская практика. Витиеватый, хитрый разговор англичан о погоде мы вряд ли освоим, а поляки с незнакомцами всегда говорят о своих питомцах. Когда я приехала в Польшу и впервые столкнулась с соседями, я узнала об их котах и собаках абсолютно все. И я вообще не понимала, для чего мне эта информация и как поддерживать этот разговор, особенно про собак. Если про кошек я хоть что-то знаю, то с собаками я никогда не имела дела. А они мне постоянно рассказывали, какая Фифи классная, и ее можно погладить, а я совершенно терялась. Оказалось, они просто налаживали со мной коммуникацию. И потом я привыкла и тоже стала радостно спрашивать, как там Фифи поживает. Сменили ли вы ей корм? Кажется, ну что это дает? Зачем эта Фифи? А это дает мощную интеграцию. И вот уже можно зайти к соседям за солью, и вот я знаю, что на соседа можно положиться. И он тоже знает.
Основа многих межкультурных конфликтов и недопониманий — незнание паттернов поведения различных культур и народов. Китайские студенты, англосаксонский мир, испаноговорящие страны, славянские… Все мы по-разному конструируем социальную дистанцию, и из-за этого возникает масса проблем. Вот самый простой пример: физическая дистанция между одним россиянином и другим где-то от 15 до 30 сантиметров. Это расстояние, на котором нам удобно говорить друг с другом. А у англичанина это расстояние от 20 до 40 сантиметров. И вот ты ведешь какой-нибудь простой разговор в магазине с продавцом-консультантом в Англии, и всегда видно наших людей. Они все время делают шаг вперед, а продавец — шаг назад, такой танец получается. Люди вроде разговаривают, а что-то не то.
Витиеватый, хитрый разговор англичан о погоде мы вряд ли освоим, а поляки с незнакомцами всегда говорят о своих питомцах.
Когда ты общаешься с человеком другой культуры и не знаешь этого компонента, ты в лучшем случае подумаешь, что он какой-то странный, а в худшем можно обидеться или начать выяснять отношения.
У китайцев самый распространенный вопрос к незнакомому человеку «Ты ел сегодня?» и «Куда ты идешь?». Мы сразу думаем: какое тебе дело вообще? Но это вопрос не о еде, не о маршруте — это тот самый смол-ток и есть.
У нас есть речевые рельсы, по которым мы движемся, потому что с детства так научились. Бахтин это назвал «речевые жанры». Особенно в повседневном общении, когда не надо задумываться, мы мыслим готовыми формулами. Мы с моим соавтором Айнуром Зиннатуллиным в книге «Искусство очаровать незнакомцев» попытались эту формулу вычислить — анализировали разные варианты общения, и вот что нам удалось нащупать. Мы устанавливаем с собеседником контакт, показываем ему каким-то вводным вопросом, что мы его видим, что нам интересно общение с ним. Дальше мы контакт углубляем, то есть можем сделать комплимент, спросить его о чем-то. Люди любят давать советы, отвечать на вопросы, особенно о себе, поэтому можно, согласно ситуации, придумать какой-то вопрос. А дальше идет поддержка собеседника.
Например, вам собеседник сказал: «Мы на выходные едем на дачу». И очень часто в русскоязычном общении в ответ появляется характерная формула: «а вот я», «а вот мы»… «А вот мы любим на выставку пойти всей семьей». Этот пассаж сразу срезает всю подстройку, возникает противопоставление. Наш мозг, работающий с речевыми шаблонами, наша живая нейросеть это противопоставление считывает и думает: «Ага, значит, ты считаешь, что мой выбор недостаточно хорош, значит, я тебе не интересен». А когда ты ему отвечаешь: «Ой, как классно, свежий воздух, детям полезно, грибы, ягоды», — у человека сразу возникает ощущение поддержки. Поддержка — это очень важная вещь в коммуникации.
Мы все стараемся искать оценку в глазах окружающих, и даже такая мелкая фраза делает вас приятным человеком в глазах другого. Подстройка состоялась, и дальше вы можете ему рассказать, как собираетесь проводить свои выходные. Даже если вы их проводите совершенно иначе. Но главное, чтобы фраза про ваши выходные не выскакивала вперед.
А чем объяснить, что в России не особо заходит этот смол-ток? Может, в последнее время люди немного научились болтать ни о чем, а поколение за 50 пугается заговорить с незнакомцем?
У нас была сложная история с революциями, потрясениями, смешением социальных слоев и утратой привычного образа жизни. Многие привычки речевого поведения также были потеряны. В России в аристократическом обществе XVIII—XIX веков смол-ток, конечно же, существовал. Салон Анны Павловны Шерер, пожалуйста. Или вот «Горе от ума» Грибоедова; почему Чацкий кажется всем странным, а потом его еще и сумасшедшим объявляют? В самом начале он ведь никаких политических и крамольных речей не говорит. Он влетает в гостиную к Софье, я, мол, три дня и три ночи скакал, «чуть свет уж на ногах и я у ваших ног». Вы ко мне не остыли? И Софья ему: что ж вы так сразу? Потом он идет к Фамусову, и та же картина — с порога практически заводит разговор «пусть я посватаюсь, вы что бы мне сказали», и Фамусов тоже в шоке. То есть сначала все ждут разговора о чем-то более нейтральном.
Мы утеряли смол-ток вместе с аристократией. И потом 70 лет советской власти, которая боролась с буржуазными предрассудками, когда все равны, все товарищи, чувство локтя, коллективизм приветствуется, церемонии долой! Общение только со смыслом, нам некогда тратить время на разговоры о погоде, надо строить светлое будущее.
В советской структуре общества эти паттерны речевого поведения распределялись следующим образом: простой работник не мог подойти к высокому начальнику, к чиновнику и спокойно с ним заговорить. По вертикали легкая беседа невозможна. А по горизонтали она не нужна: мы все товарищи, все примерно одного уровня достатка, на одном заводе работаем — нет необходимости вести светские беседы.
Но сейчас время изменилось. Чувствуется огромная необходимость в практиках непринужденной беседы, развиваются бизнес-отношения, городская среда, в которой тоже появляются свои сословия. И интерес к практикам смол-тока возвращается.
Этикет и смол-ток связаны?
Это, безусловно, часть этикета, в Англии этому учатся с детства. Но у нас эта практика в этикет встроена чисто теоретически. Вроде как нужно, да, но часто нам кажется трудным с незнакомым человеком говорить на отвлеченные темы. Сразу в голове масса вопросов: может, человек думает о чем-то своем и не хочет ни с кем общаться? А уместно ли? А не глупо ли выглядит? У нас очень много установок в голове, которые не позволяют нам просто взять и подойти к другому человеку.
Это вопрос границ?
Конечно, и интересный вопрос, насколько быстро мы переходим эту личную границу. В русскоязычном мире, если уж мы подпускаем к себе другого, то к личным вопросам переходим довольно быстро. Почему? У нас общее культурно-советское прошлое — нет необходимости вести долгие вступительные разговоры.
И то, что отмечают часто иностранцы, что им кажется нашей дружелюбностью, открытостью, это как раз та самая порушенная модель смол-тока, где мы стали даже немного бенефициарами. С другой стороны, у этого есть и негативная сторона. Это может перерасти в навязчивость, типа рассказал мне всю жизнь, отнял мое время. Это неумение почувствовать, когда человек устал.
Современный вариант пересечения границы — переписка мемами. Многие любят присылать смешные картинки. С другой стороны, часто можно услышать раздражение — спамят мемами. Не отвечать и не лайкать вроде как неудобно, контакт потеряешь, и это обратная сторона нашего чрезмерного коллективизма. Идешь и лайкаешь.
Жизнь в большом городе больше способствует смол-току, чем в маленьком, или меньше?
Да, тут размер имеет значение. Различия в коммуникации между селом и крупным городом могут быть гораздо больше, чем между Москвой и Берлином.
Москва очень быстро переняла европейские шаблоны смол-тока, выработала этикетные правила, и сегодня бизнес-завтрак или какой-нибудь тренинг в Москве мало чем отличается от того же в Лондоне. Все они по форме похожи, произошла стандартизация и глобализация.
Если мы говорим о постах в соцсетях, то там, конечно, особого места для смол-тока нет — мы должны привлечь аудиторию первым хуком, стараемся вовлечь ее максимально и сразу.
А вот, например, в Казани, откуда я родом, все друг друга знают, несмотря на то что это огромный город, и шаблоны смол-тока свои — могут спросить и про семью, и про то, как дела у общих знакомых. Вообще поиск общих знакомых и разговор о том, кто где и как устроился — это прямо классика смол-тока в Казани.
И совершенно другая ситуация в маленьких городах и уж тем более деревнях, и здесь поселок Англии ничем не отличается от нашего российского. Зачем там вести смол-ток? Все прекрасно осведомлены о том, как обстоят дела у общих знакомых. Там сразу к делу.
Какую роль смол-ток играет в личных отношениях? Или он прямо на них и построен?
Вот, например, у меня есть подруга-полька. Она не знает русского языка. Потрясающий человек, большая умница, филолог, нам есть о чем поговорить. Но большая часть наших разговоров крутится вокруг такого ненавязчивого смол-тока — что-то про кошек, фильмы, общих знакомых. И это обязательный компонент каждого моего с ней разговора, во время которого, как я потом поняла, она прощупывает мое настроение — в каком состоянии я пришла на встречу. И в зависимости от моих ответов она подстраивается. Я, соответственно, подстраиваюсь под нее в зависимости от ее ответов и вопросов. А потом мы уже можем поговорить на серьезные темы. Мы давно дружим, и степень нашей близости совершенно такая же, как с моими русскоязычными друзьями. Но прежде чем говорить о чем-то серьезном, мы обязательно немножко друг друга так вот проверяем. Может, это и хорошо, ты не огорошиваешь человека сразу, не вываливаешь сразу все свои проблемы. Это, видимо, такая часть европейского этикета — постараться не нарушить границы другого. В нашей русскоязычной дружбе, насколько я знаю, этот танец вокруг так называемой личной зоны проходит гораздо быстрее. И вообще можно сразу получить вопрос в лоб, типа: слушай, я тут в такое влип… а ты что думаешь?
Можно ли считать смол-ток своеобразной социальной гигиеной?
Конечно! С одной стороны, мы говорим, что это социальное поглаживание — я тебя вижу, и ты меня видишь. А с другой — действительно, совершая первый заход, как бы первый пролет над аэропортом, мы смотрим, а приземляться-то стоит? Нужно ли нам дальше продолжать общение? Потому что на самом деле даже по ответу на вопрос о собачке о человеке очень многое можно сразу понять.
Социальные сети убивают смол-ток?
С одной стороны, если мы говорим о постах в соцсетях, то там, конечно, особого места для смол-тока нет — мы должны привлечь аудиторию первым хуком, стараемся вовлечь ее максимально и сразу. И здесь работают другие механизмы передачи информации.
Но, с другой стороны, я бы не говорила слово «убивает». В соцсетях выстроился своеобразный баланс. Во Threads это в основном легкая болтовня. И если посмотреть на посты, которые залетают максимально, это две-три строчки, и к ним начинают сыпаться комментарии, и люди просто болтают, проводя время в этой сети. Серьезные вопросы там не решаются вовсе.
С чего начинать разговоры с незнакомцами в баре?
В первую очередь надо начинать с себя и научиться не шарахаться от этих разговоров — у нас же есть предустановка на подозрительность. Человек со мной заговорил, чего он от меня хочет? А если он еще и во все 32 зуба тебе улыбается… Маска счастливой и благополучной улыбки, без которой уважающий себя европеец не выходит на улицу, для нас странная практика, вызывающая подозрение. Для нас за таким поведением скрывается либо что-то нехорошее, либо что-то непривычное, поэтому мы привыкли быть в стойке и ждать удара неизвестно с какой стороны.
Советская власть так всех воспитала?
Это сложные условия жизни, напряженная социальная ситуация, долгое недоверие к своему правительству, лицемерие, двоемыслие, в котором жило советское общество. Это, безусловно, порочные социальные практики, которые не дают расслабиться. Потому что другой может оказаться чужим, опасным. И здесь, конечно, возникают вопросы, как разговаривать с чужаком и незнакомцем. Как говорил классик, лучше уж совсем не разговаривать.
С другой стороны, если мы пускаем человека к себе, определили, что он неплохой и интересный для нас, то мы уже быстро перескакиваем эту границу. И уже можем и душу раскрыть, и о вере поговорить, и о своих взглядах на жизнь. Вот тут на нас иностранцы смотрят, широко раскрыв глаза. Но многим это как раз и нравится.
У нас очень неровная картина — большое сопротивление к смол-току в начале, а если мы это сопротивление преодолели, то все, там уже понеслась беседа.
То есть начать надо с расслабона?
Абсолютно. С разрешения себе иногда разговаривать просто так. Не потому, что тебе от человека что-то нужно, и не в ожидании великой дружбы, а просто потому, что рядом оказался другой человек. Спросить, как поживает его собака. Пожаловаться на дождь. Улыбнуться в ответ. А дальше — как пойдет.
Фото: Дмитрий Липатников
