Почему нужно все бросить и прочесть «Дневник» Жюля Ренара
Французский писатель конца XIX — начала XX века Жюль Ренар вел дневник с 1887-го, когда ему было 23 года, до самой смерти в 1910-м. В 1920-е «Дневник» опубликовали, в 1960-х примерно четверть перевели на русский, а теперь он наконец вышел целиком. Свежее издание «Ладомира» занимает три тома: сам дневник, две небольшие пьесы и обширный академический комментарий, объясняющий имена, названия газет и другие приметы эпохи. Книга вышла в легендарной серии «Литературные памятники». Что нам с того? А то, что это, пожалуй, лучшая книга 2026 года.
В «Дневнике» бесшовно соединяются два текста. Первый — хроника жизни молодого француза. Второй — записная книжка писателя: автор, о котором вы знать не знали, собирает сценки из жизни, сравнения, самодельные афоризмы, метафоры и просто шутки. У Ренара сжатое описание разговора с матерью (женщиной настолько токсичной, что Ренар посвятил таким разговорам отдельную книгу — шедевр «Рыжик») сменяется шуткой в одну строчку, поэтическим наблюдением и размышлением о внутренних законах искусства. Затем следует описание театрального вечера, снова шутки, снова афористичные размышления. Вы только послушайте эти изречения:
«Я путешествую инкогнито, даже слишком»; «Слава — это тот самый дым без огня, о котором так много говорят»; «Гуси — лучшее, что у нас есть по части страусов»; «Если не в деньгах счастье, так отдайте их соседу»; «Как человек Иисус Христос был восхитителен. Но как Бога его позволительно спросить: “Как? И это все, на что вы оказались способны?”».
Выписывать можно долго: по плотности и разнообразию коротких шуток-ванлайнеров, как их называют в стендапе, Ренар — фигура, сопоставимая с Граучо Марксом или Вуди Алленом, у него буквально сотни убойных панчей.
Описательная проза Ренара по интенсивности не уступает стихам: «Бабочка — цветок-бродяга», «Дым бежал по лугу, как стадо телят», «Ветер выплакал все слезы на оконное стекло». Это не просто метафоры, а идеально схваченные картинки одухотворенной жизни. После каждой на секунду замираешь и говоришь себе: «Да, именно так оно и есть». Сильный дождь и правда ощущается как чужие рыдания, бабочка действительно летающий цветок.
Отдельные заметки часто работают как маленькие импрессионистские рассказы с парадоксальными твистами: на похоронах брата Ренара больше всего удивляет выглянувший из взрыхленной земли червяк, который «словно радуется, красуется»; накричав на сына-двоечника, Ренар вдруг понимает, что тот относится к ругани гораздо легче, чем Ренар в его годы.
Русский читатель знает форму разорванных, хаотичных заметок-воспоминаний по «Опавшим листьям» Василия Розанова. Ренар совсем другого темперамента автор — не бывает у него философских озарений о природе человека и судьбе страны. Но структурно аналогия вполне работает. Во Франции прозу Ренара — и «Дневник» здесь полноценная часть литературного наследия, а не собрание черновых заметок — воспринимают как предчувствие «нового романа», последнего крупного модернистского течения. Его представители всякий раз заново изобретали форму романа, выстраивая текст по неожиданным, прежде не использованным принципам. В России «новый роман» — это «Школа для дураков» Саши Соколова. Ну если вы умеете не теряться в шизофреническом сюжете «Школы для дураков», то уж, конечно, и с медленным, пунктирным сюжетом «Дневника» (женился, писал книги, знакомился с писателями, жил в деревне, умер) справитесь. Если не умеете — что ж, «Дневник» может стать идеальным введением в мир модернистской литературы.
