Это мой город: актер Борис Хвошнянский

Борис Хвошнянский — актер с инфернальным обаянием («Гончие», «Анна-детектив», «Большой дом», «Преступление и наказание», «Доктор Гаф») — о Питере зажигательной юности, «заповеднике депрессий» на Мусы Джалиля, долгожданной квартире у Ботанического сада, а также о том, что в Москве хронически не хватает скамеек. Я родился… В Ленинграде. Первые четыре месяца жизни провел в Купчино, куда родители заселились в еще не окрепшую новостройку от своего конструкторского бюро. Партотдел этого бюро, узнав, что в семье молодых специалистов готовится пополнение, обеспечил папу и маму однокомнатной квартирой в свежевоздвигнутой хрущевке. В Купчино тогда их стояло только три — вокруг больше ничего не существовало, кроме пахотных земель. По рассказам родителей, картина там была крайне неприглядная. На улице нет освещения, мрак, в доме нет отопления. Мама вспоминала яркую деталь моего босоногого детства — телефонные будки с под корень обрезанными трубками. Позвонить хоть и нельзя, зато бесплатно. Эстетика 1960–1970-х! После семья перебралась в Красногвардейский район — он был постарше, хотя тоже на отшибе. Мы переехали на улицу под названием Апрельская, которая изначально была номерным Транспортным проездом. Там уже стояло аж полтора брежневских «корабля»! Вокруг… Ну условно это можно попробовать назвать парком. И достаточно долго, вплоть до поступления в институт, я обитал там. Потом, по достижении бунтарского возраста, начались юношеские блуждания и скитания. Ленинград моей юности… Это места, которые называются «малина», хотя правильнее сказать — тусовка, где могли собраться незнакомцы, а через пять минут они уже становились лучшими друзьями навсегда. Но бывали и случаи, когда утро меня застигало в одиночестве на лавке, например у Никольского собора. Красивое место, нужно признать. Всем рекомендую! Прекрасно помню, как однажды там заснул осенью, а проснулся в глубокой зиме. В Петербурге невозможно жить по-мещански и быть трезвым! «Пьяные углы» по прихоти организаторов образовывались в любой точке на Моховой и в окрестностях, где, собственно, расположены и театральный институт, и прямо по соседству музыкальное училище имени Мусоргского, и Мухинское училище, где жили будущие художники. Территория слуг искусства. Как удержаться от веселого морального разложения? Даже если не мог сам себе позволить увеселиться (стипендия мизерная, экономия огромная), всегда можно было это сделать за чужой счет или в складчину: по-студенчески бюджетно, но весьма результативно. Плюс джазовый клуб JFC буквально за углом! Я тогда и сам поигрывал музыку, уверенный, что дорога к моей славе будет именно музыкальной, и она выстлана цветами. Вспоминаю еще одно злачное место — клуб при ДК пищевиков на улице Правды, именуемый «Лепешка». Место концертов, джемов, общения. В общем, смех да радость всякий час. С Моховой до «Лепешки», оттуда до JFC и далее. В добрый путь! Жаль, что сейчас невозможно себе такое позволить, только если в одиночку, ностальгически — кто-то помер, кто-то семейный или стал сознательным и больше не прожигает остатки молодости. Как я уехал в Москву… Это не было навязчивой идеей — покорить Москву. Тем более что я долгое время представлял себе Москву какой-то слишком героической, партийной и возвеличенной — неоднократно мальчиком ездил с отцом. В моей голове сложился достаточно холодный образ, сотканный из казенных дикторов на ТВ из программы «Время», широких пространств, не заполненных ничем живым. Красная площадь произвела впечатление какого-то бездушного мемориала — все значительное и ледяное. Долгое время я считал, что вполне обойдусь Питером, поскольку мне тут красиво, любимо, сердечно, дождливо и кайфово. А Москва — прихоть провинциала с амбициями. Отношение мое к Москве изменилось… Ведь я уже 20 лет тут живу и работаю. Тем не менее не могу сказать, что Москва стала мне домом, хотя первый — Петербург — утратил. Эмоционально я гораздо больше привязан к Петербургу, хотя мы друг от друга территориально отдалились. Москва – прекрасный и разный город... Местами ослепительно красивый, местами совсем наоборот. Где-то видишь город будущего, а где-то натыкаешься на сохранившееся социалистическое наследие, грустные и убогие панели, которые должны были исчезнуть еще до конца века… Мои московские адреса… Когда-то я квартировался на 1905 года (это название я помню!) — центр, но там оптически тяжело. Если начну объяснять почему, то непременно оскорблю большинство москвичей и тех, кто намеревается ими стать. В качестве ложки меда скажу, что недалеко, на Пресненской набережной, прекрасный, обожаемый мной парк — он для любого настроения и для любого времени года, для любого возраста и любого формата встреч, оазис среди города! Был у меня судьбоносный период проживания на улице Мусы Джалиля — там тоже прошла эпидемия социалистических новостроек. Весь район невероятный — до сих пор состязание депрессий. А по давним временам, видимо, необычайно прогрессивный. На мой взгляд, такие новостройки не имеют отношения к настоящей Москве, как и питерские к Питеру, новосибирские к Новосибирску и так далее. Наш конструктивизм мне тоже не слишком по душе: нарочито прямое, невыразительное, резкое и с углами. Тем не менее он был бы уместнее для поддержания лика города. Кстати, Хамовники тому подтверждение. Сейчас я живу… Не живу, домучиваюсь в Люберцах — ну не моя земля, что поделать! Жду, что когда-нибудь закончится бесконечный ремонт в моей квартире у Ботанического сада. Надеюсь обрести долгожданную зону комфорта, умиротворения и отшельничества: с одной стороны сад, с другой — парк, рядом — еще один парк, а с четвертой — ВДНХ. У меня холестерин в норме и жира я не боюсь, а место, куда я вот-вот перееду, именно такое. Москвичи отличаются от петербуржцев... Прежде всего тем, что первые никогда не знают, «как пройти в библиотеку». Если кто-то знает, то он иногородний, просто держит нос по ветру. А в остальном для меня не существует принципиального и поразительного отличия москвича от питерца, речевые интонации не беру. Почему остаюсь в Москве… Работа, окружение, сообщество — все в нужной степени выстроилось здесь. Моя рабочая жизнь состоит из съемок, репетиций и спектаклей. И переезд в Москву произошел сам собой по рабочей необходимости. Это технический переезд. Питер помещается в мою жизнь при первой же возможности и по зову сердца. Если не Москва, то… Родительская дача недалеко от Финского залива под Питером — она сугубо для души, это релакс, это мой «Финский залип». Не могу и не хочу бросить родовое гнездилище — это существенная часть меня, мое детство. Сейчас и там стройка — по возможности занимаюсь реконструкцией и восстановлением деревянного дома. Самостоятельно копаю, ровняю, сажаю, командую парадом умелых рабочих, которые по-питерски пьют, когда я уезжаю, и переделывают содеянное, когда я возвращаюсь. Для меня это и стресс, и терапия одновременно. Что бы я хотел изменить в Москве… Абсолютно не хватает лавок и скамеек. Город — место не только для деятельности, он и зона отдыха и комфорта. Нет ближней скамейки, чтобы культурно уронить себя. Где тогда исполнить ритуал засыпания на ней? На чем провожать зиму и просыпаться, встречая весну? Сейчас я репетирую прекрасную пьесу с прекрасными партнерами… С кем-то уже трудился прежде на сцене и в кино, с кем-то совсем незнаком. Порой случается так, что и материал, и коллеги, и продюсеры счастливо объединяются. Тогда никто не работает — все творят, а это жизнь. А что касается кино, то можно смотреть сериал «Полдень» по Стругацким, в ноябре выходит «Избранный», чуть позже — фантастический сериал «Поселок» по Киру Булычеву. Фото: Persona Stars/Персона Старс